← Назад к обзору

Нет права на ошибку

Стеклянная усталость

Ночь в баре «Омут» напоминала затянувшийся кошмар, от которого невозможно проснуться. Воздух превратился в густую взвесь из никотина, перегара и дешевых духов, а музыка не просто гремела — она ввинчивалась в череп, заставляя виски пульсировать в такт басам.

Саша Громова чувствовала себя механизмом, у которого стерлись все шестеренки. Она была на ногах с пяти утра. Сначала — обязательные работы в детском доме, потом — беготня по делам, а затем этот внезапный приказ Игоря Аркадьевича. Администратор, словно пытаясь загладить свою вину перед Волковым (или просто решив выжать из Саши последние соки), выгнал весь персонал в ночную смену, пообещав «сверхурочные».

– Громова, не спи на ходу! – крикнула Ленка, проносясь мимо с грязными стаканами. – Пятый столик ждет. Там мажоры, те самые. Шевелись, а то Бульдог опять взбесится.

Саша тряхнула головой, пытаясь прогнать серую пелену перед глазами. Внутри нее жило четкое, почти болезненное решение: она вернет Глебу Волкову каждую копейку. Те деньги, что он швырнул начальнику за ее «спокойствие», жгли ей сердце. Она не хотела быть его проектом по спасению, не хотела быть обязанной человеку, который привык покупать всё и вся. Каждая заработанная сегодня копейка пойдет в счет этого призрачного долга, даже если ей придется ходить в обносках до конца одиннадцатого класса.

Она подхватила поднос, на котором стояли ледяные коктейли и тяжелые шоты. Руки мелко дрожали, и ей приходилось концентрировать все остатки воли, чтобы не расплескать напитки.

Пятый столик располагался в глубине зала, в полумраке вип-зоны. Там сидела шумная компания: три ярко накрашенные девушки в вызывающе коротких платьях и четверо парней. В центре, откинувшись на спинку дивана и положив одну руку на край стола, сидел Глеб. Он выглядел так, будто этот шум и хаос его совершенно не касались. Холодный, отстраненный, с непроницаемым лицом.

Когда Саша подошла, разговоры на мгновение стихли. Одна из девушек, блондинка с капризно надутыми губами, окинула Сашу пренебрежительным взглядом.

– Боже, она что, спала в этой форме? – громко прошептала блондинка своему спутнику. – Вид такой, будто ее сейчас стошнит прямо на наш стол.

Саша закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Она начала расставлять стаканы, стараясь делать это максимально аккуратно. Глеб не сводил с нее глаз. Его взгляд, тяжелый и изучающий, буквально пригвоздил ее к месту. Он видел капельки пота на ее лбу и то, как мертвенно-бледна была ее кожа под неоновыми лампами.

– Еще... что-то нужно? – выдавила она из себя.

Голос прозвучал хрипло, невнятно, словно она говорила через слой ваты. Голова внезапно стала неестественно легкой, а пол под ногами качнулся, как палуба корабля во время шторма.

– Ты в порядке? – Глеб подался вперед, его голос прорезал шум музыки, заставив его друзей удивленно обернуться.

– Всё... нормально, – пробормотала Саша, пятясь назад. – Отдыхайте.

Она едва не врезалась в проходящего мимо кальянщика. Перед глазами поплыли черные мушки, складываясь в причудливые узоры. Ей нужно было уйти. Срочно. В подсобку, к холодной воде, в тишину.

Саша на автопилоте дошла до служебного помещения. Здесь было прохладнее, и гул бара доносился приглушенно. Она поставила пустой поднос на стол и попыталась вдохнуть поглубже, но легкие словно отказывались принимать воздух. Стены начали медленно сжиматься, а потолок — опускаться.

– Саш? Ты чего тут встала? – раздался голос Вари, еще одной официантки, которая как раз зашла сменить фартук.

Саша хотела ответить, хотела сказать, что ей просто нужно присесть на минуту, но язык не слушался. Мир вокруг внезапно потерял краски, звуки исчезли, и последним, что она почувствовала, был холодный кафельный пол, ударивший ее по коленям.

– Саша! – закричала Варя, бросаясь к ней. – Помогите! Кто-нибудь!

В подсобке началась суматоха. Варя пыталась привести подругу в чувство, брызгала водой в лицо, но Саша оставалась пугающе неподвижной. Ее лицо было белым, как мел, а дыхание — почти незаметным.

– Звони в скорую, дура! – рявкнул повар, выскочивший на крики. – Она в обмороке, переутомление, похоже.

Через десять минут к черному входу «Омута», подальше от глаз праздной толпы, с воем сирен подкатила карета скорой помощи. Врачи действовали быстро и профессионально. Сашу на носилках загрузили в машину. Варя, вытирая слезы, смотрела, как закрываются задние двери.

В это время в зале Глеб Волков чувствовал, что внутри него нарастает глухое беспокойство. Он видел, как странно уходила Саша — пошатываясь, почти на ощупь. Он подождал пять минут, десять, но она так и не вернулась в зал.

– Глеб, ты чего завис? – Макс толкнул его в плечо. – Кристина тебя уже третий раз спрашивает про гонки в субботу.

– Заткнись, – отрезал Глеб, поднимаясь с места.

– Эй, ты куда? – крикнула блондинка, но Глеб уже не слушал.

Он направился прямиком к барной стойке, где Игорь Аркадьевич о чем-то спорил с поставщиком.

– Где девчонка? – Глеб навис над администратором, и тот мгновенно съежился.

– Какая... Александра? – заикнулся Бульдог. – Да она... приболела, кажется. В подсобке сидит. Бабы — народ слабый, сами понимаете, Глеб Викторович...

– Где она? – повторил Глеб, и в его голосе зазвучал металл, обещающий крупные неприятности.

– Ее скорая забрала, – встряла в разговор проходившая мимо Варя, в глазах которой еще стоял испуг. – Только что уехали. Она в обморок упала, даже не очнулась.

Глеб на секунду замер. В груди что-то неприятно кольнуло — чувство, которое он давно забыл или успешно игнорировал. Он развернулся и, не говоря ни слова, быстрым шагом направился к выходу.

– Глеб! Ты куда? А счет? – крикнул Макс ему вдогонку, но Волков уже вылетел на парковку.

Он запрыгнул в машину, со свистом вывернул руль и рванул вслед за сиренами, которые еще были слышны в паре кварталов отсюда.

Больничные коридоры встретили его запахом антисептиков и мертвенным светом люминесцентных ламп. В приемном покое было пусто, если не считать заспанной медсестры за стойкой.

– Громова Александра. Где она? – Глеб буквально ворвался в помещение.

– Молодой человек, здесь больница, а не ночной клуб, – строго осадила его медсестра. – Кем вы ей приходитесь?

Глеб на мгновение замялся. Кто он ей? Случайный гость? Человек, который вчера довел ее до слез?

– Брат, – бросил он первое, что пришло в голову. – Где она?

– В седьмом боксе. Врач осматривает. Ждите здесь.

Но Глеб не собирался ждать. Он прошел мимо стойки, игнорируя протесты медсестры. Седьмой бокс был отделен от коридора тонкой шторкой. Он резко отодвинул ее и замер.

Саша лежала на узкой кушетке. На фоне белых простыней она казалась совсем прозрачной. К ее руке была подсоединена капельница, а на лице была кислородная маска, которую врач как раз собирался снять.

– Вы кто? – пожилой доктор в очках удивленно поднял глаза на вошедшего.

– Как она? – Глеб проигнорировал вопрос, подходя ближе к кушетке.

– Сильнейшее истощение, – вздохнул врач, снимая перчатки. – Организм просто выключился. Судя по анализам, девочка не ела нормально пару дней и практически не спала. Плюс запредельный уровень стресса. Вы ее родственник?

– Да, – Глеб смотрел на ее лицо, на закрытые веки с длинными ресницами. – Она придет в себя?

– Уже приходит. Мы ввели глюкозу и витамины. Ей нужен покой и нормальное питание. И, ради бога, заберите ее с этой работы. В семнадцать лет так пахать нельзя.

Доктор вышел, оставив их одних. Глеб сел на край металлического стула, не сводя глаз с Саши. В тишине бокса было слышно только мерное тиканье часов и ее слабое дыхание.

Через несколько минут Саша пошевелилась. Ее брови дрогнули, она издала едва слышный стон и медленно открыла глаза. Сначала взгляд был мутным, блуждающим, но потом он сфокусировался на лице Глеба.

– Вы... – прошептала она, пытаясь приподняться. – Почему я здесь?

– Лежи, – Глеб осторожно, но твердо надавил ей на плечо, заставляя опуститься обратно. – Ты в больнице. Упала в обморок прямо в баре.

Саша на мгновение зажмурилась, вспоминая.

– Работа... – она вдруг резко распахнула глаза. – Который час? Мне нужно вернуться, Игорь Аркадьевич вычтет из зарплаты за смену...

– Заткнись ты про свою работу! – рявкнул Глеб, и Саша вздрогнула. – Ты чуть коньки не отбросила из-за этих копеек. Ты хоть понимаешь, в каком ты состоянии?

– Вам не понять... – она отвернулась к стене, и из уголка ее глаза выкатилась одинокая слеза. – Мне нужны эти деньги. Мне скоро восемнадцать.

– И что? – Глеб нахмурился. – В восемнадцать жизнь только начинается.

– Не у всех, – горько отозвалась она. – У тех, кому некуда идти, она в восемнадцать может закончиться.

Глеб молчал. Слова Макса о том, что у нее нет прописки и постоянного адреса, всплыли в памяти. Он смотрел на ее хрупкую спину и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Весь его цинизм, вся его холодность разбивались о ее беззащитность.

– Где твои родители, Громова? – тихо спросил он. – Почему они позволяют тебе так убиваться?

Саша замерла. Она знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Она могла бы снова соврать про командировку, про тетю в другом городе, но сил на ложь больше не осталось.

– У меня нет родителей, – сказала она, не оборачиваясь. – То есть они есть, где-то. Но я их не видела десять лет.

Глеб почувствовал, как в боксе стало не хватать воздуха.

– Ты из детдома? – его голос прозвучал почти шепотом.

Саша кивнула. Это признание лишило ее последних сил. Она ждала, что сейчас он скажет что-то жалостливое или, наоборот, презрительное, как те девчонки в баре. Но Глеб молчал долго, очень долго.

– Значит, ты одна, – наконец произнес он.

– Я привыкла, – она наконец повернулась к нему. – И я справлюсь. Мне не нужна ваша помощь, Глеб. Я отработаю те деньги, что вы заплатили Игорю.

Глеб вдруг коротко и зло рассмеялся.

– Ты удивительная, Громова. Лежишь под капельницей, бледная как смерть, и всё равно пытаешься со мной воевать.

Он встал и подошел к окну, за которым уже занимался серый рассвет.

– Ты никуда не вернешься, – сказал он, не оборачиваясь. – Ни в этот гадюшник к Бульдогу, ни в свой детдом сегодня.

– Что? – Саша попыталась сесть, на этот раз успешно, хотя голова тут же отозвалась острой болью. – Вы не имеете права!

– Имею, – Глеб повернулся к ней, и его взгляд снова стал тем самым — холодным и властным. – Врач сказал, тебе нужен уход. А в твоем казенном доме тебе его никто не обеспечит. Я отвезу тебя к себе.

– Вы с ума сошли! – Саша вцепилась пальцами в простыню. – Я вас не знаю! Вы... вы боксер, вы грубиян, вы мажор! Я никуда с вами не поеду!

– Поедешь, – Глеб подошел к кушетке вплотную. – Потому что альтернатива — остаться здесь, а потом вернуться в бар и сдохнуть через неделю. Выбирай.

– Я выберу свою жизнь, какая бы она ни была! – крикнула она, и в ее глазах снова вспыхнуло то самое пламя.

– Твоя жизнь сейчас висит на волоске, дура, – Глеб наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание. – И я не позволю тебе его оборвать. Просто потому, что я так решил.

В этот момент в бокс зашла медсестра.

– Молодой человек, время посещения вышло. Пациентке нужно отдыхать.

Глеб выпрямился, не сводя взгляда с Саши.

– Утром я за ней приеду. Подготовьте документы на выписку под мою ответственность.

– Но... – начала было медсестра.

Глеб достал из кармана визитку и молча положил ее на стол. Медсестра взглянула на фамилию, и ее лицо мгновенно изменилось.

– Хорошо, Глеб Викторович. Мы всё подготовим.

Саша смотрела на это с нескрываемым ужасом. Мир, который она так старательно выстраивала, рушился по вине этого человека. Она была для него просто очередной прихотью, новой игрушкой, которую он решил спасти от скуки.

– Я ненавижу вас, – прошептала она, когда медсестра вышла.

Глеб уже стоял в дверях. Он обернулся, и на его губах заиграла странная, почти печальная улыбка.

– Знаю. Это гораздо лучше, чем если бы ты была мне благодарна. Ненависть — честное чувство. Спи, Громова. Завтра начнется твоя новая жизнь. Против воли, но зато — живая.

Он вышел, и Саша осталась одна в стерильной тишине бокса. Она смотрела на капельницу, по которой медленно стекали капли прозрачной жидкости, и понимала: она попала в капкан, из которого нет выхода. Глеб Волков ворвался в ее мир, как ураган, и теперь ей оставалось только одно — попытаться не сгореть в этом огне.

А Глеб, идя к своей машине, чувствовал странную легкость. Он еще не знал, зачем ему эта девчонка, зачем он ввязывается в историю с детдомом и опекой, но одно он знал точно: он больше не позволит ей исчезнуть в тумане этого города. Она была его вызовом, его искуплением и, возможно, его единственным шансом почувствовать себя настоящим.

Рассвет окрашивал небо в кроваво-красный цвет. Лето продолжалось, но теперь оно пахло не только табаком и пивом, но и предчувствием чего-то неизбежного и пугающего. Глеб Волков привык побеждать на ринге, но сейчас он вступал в бой, где кулаки были бессильны. И его противником была маленькая девочка, у которой не было ничего, кроме ее гордости и разбитого сердца.