← Назад к обзору

Нежданное приглашение

Стыд, искры и овсяная аэродинамика

Солнце только-только начало золотить верхушки Великого Дуба, когда в спальне отделения Ярила раздался грохот, подозрительно напоминающий падение тяжелого металлического ящика с инструментами. Саша Бессмертный, мгновенно подскочив на кровати, схватился за палочку, но тут же опустил её.

Посреди комнаты, запутавшись в бесконечных складках крошечного овечьего комбинезона, который теперь трещал по швам, сидел пятнадцатилетний Роман Горыныч. Его рыжие кудри торчали во все стороны, а лицо выражало крайнюю степень дезориентации.

– Саша? – Рома хрипло откашлялся, пытаясь высвободить ногу из штанины, предназначенной для восьмимесячного ребенка. – Почему на мне одежда для гнома-переростка? И почему у меня во рту привкус… это что, овсянка с яблоком?

Саша медленно расплылся в широкой, совершенно не предвещающей ничего хорошего улыбке. Он потянулся к тумбочке и достал магический кристалл записи.

– О-о-о, Рыжик, – протянул Саша, его лунные глаза азартно блеснули. – Ты даже не представляешь, какой легендарный перформанс ты пропустил, находясь в теле пухлого карапуза.

Через час в Большом зале Колдовстворца было не протолкнуться. Рома, облаченный в свой привычный синий свитер и босоногий, как обычно, пытался слиться со стеной, но это было невозможно. Стоило ему войти, как со стороны стола Сварога раздалось дружное: «Агу!», а Женя Зимова едва не подавилась сбитнем от смеха.

– Ромка! – Женя подскочила к нему и, прежде чем он успел среагировать, ущипнула его за щеку. – Боже, какие у тебя были щечки! Я три часа вчера пыталась уговорить тебя не есть мои рунные камни.

– Я ел камни? – Рома почувствовал, как уши начинают гореть. Буквально. От его головы пошел легкий дымок.

– Ты не просто их ел, – Саша Бессмертный уселся рядом, ставя на стол кристалл с проекцией. – Ты пытался их систематизировать по вкусу и твердости. А потом ты решил, что Северус Снейп — это отличная вешалка для наклеек.

Рома в ужасе закрыл лицо руками.

– Пожалуйста, скажи, что это шутка.

– Никаких шуток, – подал голос Змей Горыныч, подходя к сыну со спины. Завуч выглядел подозрительно довольным, а на его носу всё еще виднелся след от вчерашней золотой звезды. – Ты вчера официально признал Снейпа «хорошим» и пообещал дать ему наклейку. Северус, кстати, до сих пор ходит с мухомором на манжете. Боится снимать, вдруг ты снова превратишься и расстроишься.

– Папа! – простонал Рома, утыкаясь лбом в край стола. – Я же дракон! Я самый опасный вид! Я инженер, я могу собрать ядерный реактор из вилок и магии! Как я мог… «агу»?

– Ну, «агу» у тебя выходило очень авторитетно, – Добрыня Никитич ласково потрепал сына по рыжим вихрам, ставя перед ним тарелку с плотным завтраком. – Особенно когда ты чихнул в котел Поттера. Гарри до сих пор не может избавиться от перламутрового облака-дракона, которое летает за ним и пытается укусить Рона Уизли.

Рома поднял голову, его глаза были полны неподдельного отчаяния.

– Я чихнул огнем в присутствии учителей Хогвартса?

– Не просто огнем, – Саша активировал кристалл, и над столом зависла проекция: маленький Рома в комбинезоне, сидя на руках у Кощея, с серьезным видом лепит наклейку на лоб Гарри Поттера. – Ты объявил, что его шрам «сломан» и требует «тюнинга». Гарри теперь ходит с зеленой молнией на лбу, потому что наклейка заговорена тобой на мертвое прилипание.

В этот момент в зал вошли студенты Хогвартса. Гарри Поттер, заметив Рому, невольно коснулся наклейки на лбу, которая ярко вспыхнула при его приближении.

– Привет, Ром, – Гарри выглядел смущенным, но в его глазах читалось странное уважение. – Слушай, ты вчера сказал, что моя метла «кривая». Я проверил… там действительно была микротрещина в древке. Как ты это понял, будучи… ну, маленьким?

Рома покраснел так сильно, что пар из его ушей стал густым и сизым.

– Инженерная интуиция не зависит от размера подгузников, Поттер! – выпалил он, пряча лицо в кружке с чаем.

– А соска? – раздался ехидный голос Драко Малфоя. Слизеринец, несмотря на страх перед Сашей, не мог упустить такой шанс. – Горыныч, ты вчера так аппетитно жевал розовую соску. Может, мне выписать тебе партию из Лондона?

Рома медленно поставил кружку на стол. Его желтые глаза сузились, превратившись в тонкие щели.

– Малфой, – голос Ромы внезапно стал опасно тихим, – я, может, и жевал соску, но я также помню, как мой отец Кощей показывал всему классу твой страх перед розовыми балетными пачками. Хочешь, я сейчас трансфигурирую твои брюки в пачку? Я уже не младенец, мне даже чихать для этого не нужно.

Драко мгновенно захлопнул рот и поспешил к своему столу, едва не споткнувшись.

– Вот это мой Рыжик, – одобрительно хмыкнул Змей Горыныч. – Весь в меня.

– Кстати о «весь в меня», – Саша Бессмертный подтолкнул Рому локтем. – Ты помнишь, что ты сделал с журналом Яги?

Рома замер. В памяти начали всплывать обрывочные образы: клейкая бумага, яркие картинки и ощущение безграничной власти над обложкой важного документа.

– Я… я его украсил?

– Ты превратил его в священный манускрипт культа Мухомора и Дракона, – Женя едва сдерживала икоту от смеха. – Кощей Бессмертный сегодня утром открыл его на совете учителей. Говорят, когда он нажал на наклейку со своим изображением и та начала танцевать «Калинку-малинку», в кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как седеют волосы у Игоря Каркарова.

Рома застонал и снова уронил голову на стол.

– Я хочу переехать в Антарктиду. Прямо сейчас. Там нет людей, только пингвины. Пингвины не смеются над драконами-младенцами.

– Не говори глупостей, – Добрыня приобнял сына за плечи. – Ты был чудесным ребенком. Ваня даже расстроился, когда ты утром снова стал пятнадцатилетним. Он сказал, что ты был единственным существом в этом замке, которое честно ело его манную кашу без лишних вопросов о калориях и ингредиентах.

– Я ел манную кашу? – Рома с ужасом посмотрел на отца Ивана, который как раз проходил мимо с подносом расстегаев.

– И просил добавки, солнышко! – лучезарно улыбнулся Иван Бессмертный. – А еще ты пытался нарисовать чертеж парового двигателя на дне тарелки этой самой кашей. Мы с Кощеем решили сохранить эту тарелку для школьного музея.

Рома почувствовал, что если он прямо сейчас не взорвется от стыда, то законы физики окончательно перестанут работать.

– Так, всё! – Рома вскочил, его рыжие волосы искрились от избытка магии. – Я иду в лабораторию. Мне нужно собрать что-то очень большое, очень сложное и очень разрушительное, чтобы все забыли о моем «агу»!

– Только не взорви башню Сварога! – крикнула вслед Женя.

– И не забудь соску! – добавил Саша, за что тут же получил от Ромы левитирующим пирожком прямо в лицо.

Рома стремительно шел по коридорам Колдовстворца, и студенты провожали его улыбками. Кто-то махал рукой, кто-то шепотом обсуждал «ту самую наклейку на Снейпе».

Возле кабинета химии он столкнулся с Василисой Зимовой.

– Ромочка, – ласково сказала она, преграждая ему путь. – Я тут подумала… раз ты снова большой, может, поможешь мне собрать тех розовых прыгающих кроликов, которых ты вчера выпустил в лаборатории? Они до сих пор грызут мои запасы корня валерианы.

Рома остановился, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Василиса Премудрая, при всем моем уважении… кролики — это по части биологии. Я инженер.

– Но ты их создал, Рыжик, – Василиса хитро прищурилась. – Ты вчера чихнул в мой котел с экстрактом поганок. Это была твоя первая самостоятельная алхимическая реакция.

Рома открыл рот, чтобы возразить, но тут из-за угла выскочил один из тех самых кроликов. Он был ярко-розовым, светился и, увидев Рому, радостно пискнул: «Па-па!».

Рома застыл. Кролик подпрыгнул и уселся ему прямо на босую ногу, довольно урча.

– Он… он только что назвал меня папой? – прошептал Рома.

– Ты — его создатель, – подтвердила Василиса, едва сдерживая смех. – У них твоя магия, Ром. И, кажется, твой характер. Они уже пытались разобрать мой дистиллятор.

Рома посмотрел на розовое светящееся нечто у своих ног. Стыд внезапно сменился странным чувством ответственности. Он наклонился, поднял кролика и внимательно осмотрел его уши.

– Хм… аэродинамика ушей оставляет желать лучшего, – пробормотал он, и его глаза снова стали безумными глазами гения. – Василиса, мне нужны инструменты и пара литров ионизированного эфира. Если уж я их создал, я сделаю их реактивными.

Через два часа по Колдовстворцу пронеслась первая волна «модернизированных» кроликов. Они больше не просто прыгали — они летали на крошечных магических турбинах, которые Рома собрал из подручных материалов, и оставляли за собой след из блесток и наклеек.

Когда Рома, перепачканный в мазуте и магической пыли, но абсолютно довольный, вернулся в гостиную Ярила, Саша и Женя уже ждали его.

– Ну что, «папа»? – подколол его Саша. – Как там твои подопечные?

Рома уселся в кресло, вытянул ноги и победно улыбнулся.

– Они теперь развивают скорость до пятидесяти узлов и умеют клеить звезды на потолок. По-моему, это отличная компенсация за вчерашнее.

В этот момент в гостиную зашел Кощей. Он держал в руках тот самый журнал, украшенный Ромой. Директор Колдовстворца выглядел серьезным, но когда он подошел к Роме, он просто положил руку ему на голову.

– Рыжик, – произнес Царь Мертвых. – Танцующая наклейка на последней странице — это гениально. Я показал её Добрыне, и он смеялся так, что у нас в подземелье осыпалась штукатурка.

Рома почувствовал, как остатки стыда окончательно испаряются.

– Спасибо, дядя Кощей. Я… я правда не хотел подрывать ваш авторитет.

– Авторитет, который нельзя подорвать наклейкой, — это плохой авторитет, – Кощей подмигнул ему. – Кстати, Снейп просил передать, что мухомор на его манжете — это «интересное стилистическое решение». Думаю, он тебе это еще припомнит на экзамене.

Рома засмеялся. Его смех снова был тем самым — немного безумным, громким и невероятно живым.

– Пусть пробует! – крикнул Рома, вскакивая на ноги. – У меня еще целый мешок наклеек и куча идей! Саша, Женя, за мной! Мы идем модифицировать метлы Хогвартса. Если уж они приехали к нам учиться, пусть знают, что такое настоящая русская скорость!

И пока троица друзей убегала в сторону тренировочного поля, Кощей Бессмертный смотрел им вслед, поглаживая обложку своего нового, самого ценного журнала. В Колдовстворце начинался новый день — день, где вчерашний стыд превращался в сегодняшнюю легенду, а маленькие искры в глазах рыжего мальчишки обещали великое будущее всей магической науке.

А розовые реактивные кролики тем временем уже штурмовали кабинет химии, неся на своих турбинах флаг с изображением большой, сияющей шестеренки. Жизнь в Колдовстворце определенно не была скучной.