← Назад к обзору

Ничего

Непокорность и примирение

На следующее утро Маринетт проснулась с твердым намерением доказать Адриану, что она не игрушка, и что ее упрямство не сломить никакими ремнями. Вчерашнее наказание, казалось, лишь укрепило ее в этом решении. Она чувствовала себя униженной, и это чувство подстегивало ее к новым, еще более дерзким поступкам.

Адриан, проснувшись, как обычно, поцеловал ее в лоб.

– Как ты себя чувствуешь, моя упрямица? – спросил он с легкой улыбкой, заметив в ее глазах недобрый огонек.

Маринетт ничего не ответила, лишь отвернулась, демонстративно игнорируя его заботу. Она уже обдумывала свой план.

Когда Адриан, ничего не подозревая, отправился в ванную, Маринетт, не теряя ни секунды, начала действовать. На этот раз она не стала прятаться. Ее действия были демонстративными, вызывающими, призванными донести до Адриана одно: она не позволит собой помыкать.

Ремень Адриана, который он вчера оставил на стуле, лежал там, словно насмехаясь над ней. Маринетт решительно схватила его. Алья, Нино, София и Лена, которые уже проснулись и наблюдали за ней, замерли в предвкушении. Они чувствовали, что сейчас произойдет что-то из ряда вон выходящее.

Маринетт подняла ремень над головой, словно трофей, и, не сводя глаз с окна, с силой разорвала его пополам. Материал затрещал, кожа лопнула под ее пальцами. Затем, с торжествующим видом, она распахнула окно и выбросила обрывки ремня на улицу.

– Вот так! – выдохнула она, обернувшись к ошеломленным подругам и Нино. – Больше никаких ремней!

В этот момент из ванной вышел Адриан. Он услышал шум, увидел распахнутое окно и пустые руки Маринетт. Его взгляд скользнул к стулу, где еще минуту назад лежал его ремень. Ремень исчез.

Адриан посмотрел на Маринетт, потом на Алью, Нино, Софию и Лену, которые сидели с открытыми ртами. Он сразу все понял.

– Маринетт, – его голос был низким, опасным. – Что это значит?

Маринетт, воодушевленная своим поступком, дерзко вскинула подбородок.

– Это значит, что я не позволю тебе больше себя наказывать! – заявила она. – Я не собака, чтобы меня дрессировать!

Адриан замер. Его глаза потемнели от гнева. Он никогда не видел Маринетт такой вызывающей. Вчерашнее упрямство было детской шалостью по сравнению с этой открытой агрессией. Он почувствовал, как в нем закипает ярость.

– Ты... ты порвала мой ремень? – спросил он, с трудом сдерживая себя.

– Да! – гордо ответила Маринетт. – И выбросила его! Чтобы ты больше не мог меня им бить!

Тишина в комнате стала оглушительной. Алья, Нино, София и Лена сидели, боясь пошевелиться. Они понимали, что Маринетт перешла все границы.

Адриан медленно подошел к Маринетт. Его шаги были тяжелыми, каждый шаг отдавал в ее сердце. Маринетт, несмотря на свою показную храбрость, почувствовала, как по ее спине пробегает холодок.

– Значит, ты думаешь, что ты умнее меня? – прошипел Адриан, его лицо было искажено гневом. – Думаешь, раз нет ремня, то и наказания не будет?

Маринетт попыталась отступить, но Адриан схватил ее за руку. Его хватка была железной.

– Ты очень ошибаешься, Маринетт, – сказал он, его голос был полон холодной ярости. – Для непослушных девочек всегда найдется наказание.

Он отпустил ее руку и резко обернулся. Его взгляд упал на зарядное устройство для телефона, лежащее на тумбочке. Адриан схватил его, выдернул провод из адаптера. Кабель, толстый и прочный, оказался в его руке.

Маринетт, увидев кабель, побледнела. Она поняла, что совершила огромную ошибку. Этот кабель был гораздо страшнее ремня.

– Нет! – закричала она, пытаясь убежать. – Адриан, не надо! Прости!

Но было уже поздно. Адриан был в ярости. Он схватил Маринетт, перекинул ее через колено и, не говоря ни слова, стянул с нее штанишки и трусики. Маринетт визжала, извивалась, но Адриан держал ее крепко.

– Это за то, что ты порвала ремень! – первый удар кабелем обрушился на ее ягодицы.

Маринетт взвизгнула от боли. Кабель был жестким, и удар был гораздо сильнее, чем от ремня.

– Это за то, что ты выбросила его в окно! – последовал второй удар.

– Это за твое хамство и непослушание! – третий.

Удары сыпались один за другим. Адриан бил сильно, безжалостно. Маринетт рыдала навзрыд, кричала, умоляла его остановиться, но он не слушал. Он был зол, по-настоящему зол. Он хотел, чтобы она запомнила этот урок надолго.

Алья, Нино, София и Лена смотрели на это зрелище с ужасом. Они никогда не видели Адриана таким. Его лицо было каменным, глаза горели яростью. Они понимали, что Маринетт заслужила это, но зрелище было поистине душераздирающим.

Когда Адриан закончил, попа Маринетт была не просто красной, она была багровой, с синяками и ссадинами. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком, и беззвучно рыдала. Ее тело содрогалось от боли и шока. Она чувствовала себя полностью раздавленной.

Адриан, тяжело дыша, бросил кабель на пол. Он посмотрел на Маринетт, которая, казалось, уменьшилась в размерах. Его гнев начал утихать, уступая место чувству вины и сожаления. Он перегнул палку. Но она сама его довела.

– А теперь, – сказал он, его голос был хриплым. – Лежи и думай.

Он вышел из комнаты, оставив Маринетт одну со своей болью и слезами. Алья, Нино, София и Лена были в полной прострации. Никто не осмеливался произнести ни слова.

Весь день Маринетт пролежала в кровати, укрывшись одеялом с головой. Она не ела, не пила, не разговаривала. Из-под одеяла доносились лишь тихие всхлипы. Ее подруги пытались подойти к ней, утешить, но она отворачивалась, не желая никого видеть. Ее лицо, когда она случайно выглянула из-под одеяла, было бледным и испуганным. В ее глазах читался ужас.

Несколько дней прошли в такой же атмосфере. Маринетт продолжала молчать, отказывалась от еды, ее лицо не выражало никаких эмоций, кроме страха. Она не смотрела ни на кого, ее взгляд был прикован к полу. Адриан пытался разговаривать с ней, но она лишь съеживалась и отворачивалась. Он видел, как она страдает, и это разрывало ему сердце. Он понимал, что зашел слишком далеко, и теперь его любимая девушка сломлена.

На четвертый день Адриан не выдержал. Он не мог больше видеть ее такой. Он знал, что должен что-то сделать, чтобы вернуть ее к жизни.

Вечером, когда все уже легли спать, Адриан тихонько подошел к кровати Маринетт. Она лежала, свернувшись калачиком, ее дыхание было еле слышным. Адриан сел рядом, осторожно приподнял одеяло и посмотрел на ее спину. Ее попа все еще была красной и синяков. Он почувствовал, как сердце сжимается от боли.

– Маринетт, – прошептал он, его голос был полон нежности и сожаления. – Прости меня, моя девочка.

Маринетт вздрогнула, но не пошевелилась.

Адриан осторожно протянул руку и нежно погладил ее по попе. Она напряглась, но не сопротивлялась. Его прикосновее было легким, успокаивающим. Он гладил ее, стараясь облегчить боль, которую сам ей причинил.

– Я так не хотел тебя обижать, – прошептал он. – Ты сама меня довела. Но я не должен был так сильно. Прости меня, моя малышка.

Маринетт тихонько всхлипнула. Адриан продолжал гладить ее, его рука двигалась по ее коже, пытаясь передать всю его любовь и раскаяние.

Затем он осторожно наклонился и нежно поцеловал ее попку. Маринетт вздрогнула от неожиданности, но это был нежный, примиряющий поцелуй.

– Я люблю тебя, Маринетт, – прошептал он. – Больше всего на свете. И я не могу видеть тебя такой.

Он продолжал гладить ее по попе, затем переместил руку на ее спину, поглаживая ее по голове, зарываясь пальцами в ее волосы.

– Ты моя самая любимая, – шептал он, целуя ее в шею, в плечо, в волосы. – Моя маленькая, упрямая девочка. Я был слишком строг.