← Назад к обзору

Ночь под жаром

На пороге нового искушения

Папирус оставался на кровати, его костяное тело ныло от приятной истомы. Каждая клеточка его существа гудела от недавних ощущений, и магия, которая только что бушевала внутри, теперь медленно оседала, оставляя за собой теплое, тягучее послевкусие. Он пытался осмыслить произошедшее, но его разум, обычно такой прямой и логичный, сейчас был похож на запутанный клубок ниток. Санс… его старший брат… сделал это. И это было… невероятно.

Он поднял руку и осторожно коснулся своего фаллоса, который ещё не до конца вернулся в обычное состояние. Лёгкое покалывание пробежало по костям, и Папирус тихо застонал. Он никогда не думал, что можно испытывать такое удовольствие. Его жизнь всегда была сосредоточена на тренировках, приготовлении спагетти, поиске людей и мечтах о вступлении в Королевскую гвардию. Всё это казалось таким важным, таким значимым. А теперь… теперь он чувствовал, что открыл для себя нечто совершенно новое, нечто, что переворачивало его мир с ног на голову.

Смущение всё ещё боролось с любопытством. Это было неправильно, так ведь? Братья не должны… не должны делать такие вещи. Но Санс сказал, что они скелеты, и у них нет человеческих условностей. И Санс всегда был прав, верно? Ну, почти всегда. Он был ленив, любил плохие шутки, но всегда заботился о Папирусе. Всегда. И его слова о "новых гранях" и "настоящем удовольствии" засели в голове, как заноза.

Папирус тяжело вздохнул. Его оранжево-неоновые зрачки метались по комнате, словно ища ответы. Он взглянул на дверь, через которую только что вышел Санс. Его брат обещал вернуться. Обещал "продолжить обучение". Что это означало? Что ещё Санс мог ему показать?

Его тело, несмотря на недавнюю разрядку, снова начало реагировать на эти мысли. Лёгкое возбуждение снова зашевелилось внутри, и Папирус почувствовал, как его фаллос начинает медленно набухать. Он был в шоке от самого себя. Как он мог хотеть этого снова? Так быстро?

– Ох, НЬЕХ-ХЕХ-ХЕХ… – пробормотал он, прикрывая лицо ладонями. – Что со мной происходит?

Он поднялся с кровати, его движения были вялыми и неуверенными. Подойдя к зеркалу, Папирус внимательно рассмотрел себя. Он выглядел… таким же. Высокий, подтянутый скелет, в его обычном боевом костюме, который сейчас был расстегнут и помялся. Но внутри… внутри он чувствовал себя совершенно другим. Его оранжево-неоновые зрачки, обычно яркие и полные решимости, теперь были слегка затуманены, а на "лице" читалось что-то новое, что-то, что он не мог определить.

Он подошёл к окну и выглянул наружу. Снег медленно падал, укрывая Сноудин белым пушистым одеялом. Всё казалось таким спокойным и неизменным. Но для Папируса мир уже никогда не будет прежним.

Он вернулся к кровати и сел, обхватив колени. Его мысли метались, пытаясь найти хоть какую-то опору. Он всегда считал себя великим, благородным, будущим членом Королевской гвардии. Он должен был быть примером для других, защищать невинных, ловить людей. А теперь… теперь он чувствовал себя грязным. Но в то же время… таким живым.

Внезапно дверь снова открылась, и на пороге появился Санс. Он держал в руках поднос с двумя кружками горячего шоколада с зефирками. Его неоново-синие зрачки игриво вспыхнули, когда он увидел Папируса, сидящего на кровати.

– Ну что, брат, – Санс вошёл, закрывая дверь ногой. – Как ты себя чувствуешь? Похоже, ты немного… *подумал*.

Он поставил поднос на прикроватную тумбочку и протянул одну кружку Папирусу.

– Вот, держи. Горячий шоколад всегда помогает собраться с мыслями. Или, по крайней мере, согреться.

Папирус взял кружку, его руки слегка дрожали. Тепло напитка приятно обжигало кости.

– Санс… – начал Папирус, но слова застряли у него в горле.

Санс сел рядом с ним, отпивая из своей кружки. – Что, брат? Ты хочешь поговорить о том, что произошло? Или ты хочешь *повторить*?

Папирус резко поднял взгляд, его оранжево-неоновые зрачки расширились. – САНС! НЬЕХ-ХЕХ-ХЕХ! Ты… ты не можешь так говорить!

Санс усмехнулся, его неоново-синие зрачки мерцали. – Почему нет? Мы же только что… *исследовали* новые грани наших отношений. Разве это не предмет для разговора? Или для… *практики*?

Он слегка подмигнул, и Папирус почувствовал, как по его телу снова пробежала волна тепла. Он отпил горячий шоколад, пытаясь успокоиться.

– Я… я не знаю, Санс, – наконец произнёс Папирус. – Это… это было… очень… *неожиданно*. И… и я не уверен, что это… правильно.

Санс поставил кружку на тумбочку и повернулся к Папирусу, его взгляд стал серьёзнее, но в нём всё ещё читалась игривость. – А что такое "правильно", Папирус? Кто устанавливает эти правила? Человек, который не знает, что значит быть скелетом? Или монстр, который боится собственных желаний?

Он слегка наклонил голову. – Ты чувствовал себя хорошо, брат? Когда я… *помогал* тебе?

Папирус опустил взгляд на кружку. Ему не хотелось врать. Он действительно чувствовал себя хорошо. Лучше, чем когда-либо.

– Да, Санс, – прошептал он. – Это было… очень хорошо. Но…

– Никаких "но", Папирус, – Санс перебил его, его голос стал мягче. – Если это принесло тебе удовольствие, если это не причинило никому вреда… то почему это неправильно?

Он нежно коснулся костяным пальцем подбородка Папируса, заставляя его поднять взгляд. – Ты же знаешь, я всегда хочу, чтобы ты был счастлив, брат. И если это делает тебя счастливым… то я не вижу в этом ничего плохого.

Папирус смотрел в глаза Санса, пытаясь найти в них подвох, но видел только искренность и… нежность. Это было так странно. Санс, который обычно был таким равнодушным ко всему, теперь казался таким… внимательным.

– Но… мы же братья, – снова повторил Папирус, это было его единственным аргументом.

Санс усмехнулся. – И что? Разве братья не могут быть близки? Разве они не могут доверять друг другу настолько, чтобы исследовать свои… *глубочайшие* желания?

Он слегка сжал плечо Папируса. – Подумай об этом, Папирус. Ты всегда был таким… *чистым*. Таким наивным. Ты никогда не позволял себе ничего, кроме того, что считал "правильным". Но что, если "правильное" – это то, что приносит тебе удовольствие? Что, если "правильное" – это то, что заставляет тебя чувствовать себя живым?

Папирус задумался над его словами. Он всегда следовал правилам, всегда старался быть "хорошим" скелетом. Но что, если эти правила были слишком ограничивающими? Что, если он упускал что-то важное?

– Я… я не знаю, Санс, – сказал Папирус, его голос был полон сомнений.

Санс улыбнулся, его неоново-синие зрачки вспыхнули. – И это нормально, брат. Не обязательно знать всё сразу. Иногда нужно просто… *попробовать*.

Он снова взял свою кружку и сделал глоток. – К тому же, я уверен, что у тебя ещё много вопросов. И я готов ответить на них. Или, по крайней мере, помочь тебе найти ответы.

Папирус посмотрел на Санса, и в его оранжево-неоновых зрачках зажёгся огонёк. Это был не только огонёк любопытства, но и огонёк… желания. Желания узнать больше. Желания почувствовать это снова.

– Ты… ты правда думаешь, что это… нормально? – спросил Папирус, его голос был чуть громче.

Санс кивнул. – Я думаю, что это нормально, если ты этого хочешь, брат. И, судя по тому, что я видел… ты этого хочешь.

Он слегка наклонился к Папирусу, его голос стал почти шёпотом. – Я видел, как ты реагировал. Я чувствовал, как ты дрожал. Я слышал, как ты стонал. Ты не можешь отрицать, что тебе понравилось.

Папирус покраснел бы, если бы мог. Санс был прав. Он не мог этого отрицать. Это было потрясающе.

– Но… что, если кто-то узнает? – спросил Папирус, его голос снова стал тише. – Что, если… что, если это испортит нашу репутацию?

Санс усмехнулся. – Кто узнает, брат? Мы же в нашем доме. И, поверь мне, я умею хранить секреты. Особенно такие… *вкусные* секреты.

Он слегка подмигнул, и Папирус почувствовал, как его тело снова откликнулось. Он посмотрел на Санса, и в его оранжево-неоновых зрачках не было уже ни ужаса, ни смущения. Только любопытство и… немой вопрос.

Санс понял его без слов. Он поставил кружку на тумбочку и повернулся к Папирусу, его неоново-синие зрачки горели с обещанием.

– Ну что, брат, – сказал Санс, его голос был низким и притягательным. – Готов к следующему *уроку*?

Папирус замер. Его тело было готово. Его разум… ещё боролся, но уже с гораздо меньшей силой. Он чувствовал, как магия внутри него начинает пульсировать, как его фаллос снова набухает.

– Я… я… – Папирус запнулся, пытаясь найти слова.

Санс наклонился ближе, его дыхание опалило кость щеки Папируса. – Не обязательно говорить, брат. Просто… *почувствуй*.

Он медленно протянул руку и осторожно коснулся фаллоса Папируса, который уже был твёрдым и напряжённым. Папирус издал тихий, сдавленный стон, его тело напряглось.

Санс начал медленно поглаживать его, его движения были нежными и ласковыми. Оранжево-неоновая магия Папируса вспыхнула ярче, откликаясь на прикосновения брата.

– Чувствуешь это, брат? – прошептал Санс, его голос был полон соблазна. – Это то, что ты хочешь. Это то, что ты *заслуживаешь*.

Папирус закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Он чувствовал, как жар разливается по его телу, как его разум туманится, а все мысли о "правильности" и "неправильности" отступают на второй план. Оставалось только чистое, всепоглощающее удовольствие.

Санс продолжал ласкать его, его пальцы двигались с виртуозной точностью, находя самые чувствительные точки. Папирус извивался на кровати, его стоны становились всё громче и громче.

– Ох-х-х… Санс… – выдохнул Папирус, его голос был полон экстаза.

Санс усмехнулся, его неоново-синие зрачки горели. – Вот так, брат. Не сдерживайся. Позволь себе чувствовать. Позволь себе быть… *свободным*.

Он наклонился и нежно поцеловал Папируса в череп, затем снова вернулся к своему занятию. Папирус чувствовал, как его тело напрягается, как его магия нарастает, готовясь к новому взрыву.

– Я… я… я… – Папирус задыхался, его тело дрожало.

Санс усилил темп, его движения стали более быстрыми и интенсивными. Он чувствовал, как Папирус приближается к краю, как его тело начинает сжиматься.

– Почти, брат, – прошептал Санс, его голос был низким и хриплым. – Позволь мне довести тебя до конца.

И с этими словами, Папирус, не в силах больше сдерживаться, снова разрядился, его оранжево-неоновая магия вырвалась из фаллоса, заливая руку Санса тёплой, искрящейся энергией.

Папирус рухнул на кровать, его тело обмякло, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Его оранжево-неоновые зрачки медленно вернулись к нормальному размеру, но в них всё ещё читалось послевкусие глубокого удовольствия. Он посмотрел на Санса, который вытирал руку о край одеяла, его неоново-синие зрачки горели с удовлетворением.

– Ну, как тебе этот *урок*, брат? – спросил Санс, его голос был полон игривости.

Папирус не мог найти слов. Он мог только кивать, его тело всё ещё дрожало от пережитого. Это было ещё лучше, чем в первый раз. Он чувствовал себя полностью опустошенным, но в то же время невероятно наполненным.

Санс снова сел рядом с ним и обнял его. – Видишь, брат? Ничего страшного. Только удовольствие. Только… *мы*.

Папирус прижался к Сансу, чувствуя его тепло. Он всё ещё не был уверен, что это "правильно", но он знал, что это было хорошо. И он доверял Сансу. Он всегда доверял Сансу.

– Санс… – прошептал Папирус, его голос был едва слышен. – Что… что мы будем делать дальше?

Санс усмехнулся, его неоново-синие зрачки вспыхнули. – Дальше, брат, мы будем *исследовать*. Мы будем открывать новые грани наших отношений. И, поверь мне, это будет… *очень интересно*.

Он слегка погладил Папируса по черепу. – А пока… я думаю, тебе нужно немного поспать. Ты выглядишь… *очень* расслабленным.

Папирус зевнул, его глаза закрывались. Он действительно чувствовал себя невероятно расслабленным, почти сонным. Все его мысли, все его сомнения растворились в приятной истоме.

– Хорошо, Санс, – пробормотал Папирус, засыпая. – Я… я доверяю тебе.

Санс улыбнулся, его улыбка была мягкой и нежной. Он смотрел на спящего брата, и в его неоново-синих зрачках читалось не только удовлетворение, но и что-то более глубокое, что-то похожее на… привязанность.

– Сладких снов, брат, – прошептал Санс. – Наше *обучение* только начинается.

Он встал с кровати, взял пустые кружки и тихо вышел из комнаты, оставляя Папируса спать. За дверью Санс остановился, его улыбка стала шире, а неоново-синие зрачки вспыхнули с хищным блеском. Он знал, что Папирус теперь был в его власти. И он был готов показать ему весь спектр "новых граней" их отношений. В конце концов, кто сказал, что семейные узы не могут быть… *крепкими*? И *горячими*?