← Назад к обзору

Ночной побег^^

Тиран под маской защитника

Воздух в доме Учиха стал настолько тяжелым, что, казалось, его можно было резать кунаем. Атмосфера уюта, которая выстраивалась годами, испарилась, оставив после себя лишь холодный пепел и страх. Обито изменился. Это не было похоже на его обычные вспышки ревности или ворчание от усталости. В него словно вселился демон из самых темных архивов клана.

Все началось в понедельник. Какаши, заметив странную напряженность мужа, попытался подойти к нему в кабинете.

– Эй, Обито, а... – начал было он, приоткрыв дверь.

– Выйди и закрой дверь! – прорычал Обито, даже не оборачиваясь. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости.

– Ну ладно, ладно, чего так орать-то... – тихо пробормотал Какаши, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.

Спустя час Обито вышел в гостиную. Какаши сидел на диване, поджав ноги, и пытался сосредоточиться на чтении. Паккун привычно сопел рядом, уткнувшись носом в колено хозяина. Вид этой мирной картины почему-то привел Учиху в бешенство.

– Обито... – Какаши поднял глаза и попытался улыбнуться, надеясь, что гнев мужа прошел.

– Заткнись! – рявкнул Обито.

Какаши вздрогнул, книга едва не выпала из его рук. Паккун мгновенно проснулся, вскинув голову и настороженно прижав уши.

– С этого дня вы называете меня «сэр»! – Обито возвышался над ними, его тень накрывала диван, словно черное крыло. – Ясно?! Достали! Какаши, ты меня слышал?!

– Да, сэр... – прошептал Какаши, опуская глаза. Его сердце колотилось где-то в горле. Он не понимал, что происходит, но инстинкт шиноби подсказывал: спорить сейчас опасно для жизни.

Так прошла неделя. Неделя, превратившаяся в бесконечный кошмар. Обито больше не шутил, не обнимал Какаши перед сном и не подтрунивал над Паккуном. Он превратился в надсмотрщика. Каждое его слово было приказом, каждый взгляд — приговором. Он кричал по любому поводу: за не вовремя поданный чай, за слишком громкий шаг, за открытую книгу.

Какаши и Паккун уже забыли, что такое «любовь Учихи». Омега ходил по дому тенью, стараясь быть незаметным, а нинкен почти не вылезал из-под кровати, выходя только по нужде.

В четверг Обито впервые поднял руку. Какаши случайно задел протез мужа, проходя мимо, и получил резкую пощечину, от которой отлетел к стене. В глазах Обито не было ни капли раскаяния — только холодная, беспросветная злоба.

Наступила пятница. Какаши стоял у окна в гостиной, пытаясь отвлечься чтением. Книга в его руках дрожала. Он похудел за эту неделю, под глазами залегли глубокие тени. Когда дверь распахнулась и вошел Обито, Какаши инстинктивно выпрямился, пряча книгу за спину.

Обито медленно подошел к нему, оглядывая мужа с ног до головы с нескрываемым презрением.

– Ты никчёмный! – выплюнул он слова прямо в лицо омеге. – Толку от тебя ноль! Только и знаешь, что бумагу марать своими похабными романами. Слова где, не слышу?!

– Д-да, сэр... – голос Какаши сорвался.

Обито внезапно протянул руку и с силой схватил Какаши за пепельные волосы, дергая его голову назад.

– Нормально говори! – приказал он, впиваясь пальцами в кожу головы.

– Да, сэр... – Какаши зажмурился, чувствуя, как по щекам потекли неконтролируемые слезы. Боль в корнях волос была ничем по сравнению с той дырой, что разрасталась в его душе.

– Тоже мне! – Обито брезгливо оттолкнул его, словно какую-то грязную вещь. – Нытик! Иди с глаз моих, пока я окончательно не вышел из себя.

Какаши, не разбирая дороги, бросился в спальню. В ту же секунду из-под дивана вылетел Паккун. Маленький пес, чей верный дух не мог больше выносить издевательств над хозяином, с яростным рыком вцепился Обито в лодыжку.

– Ах ты, шавка! – Обито вскрикнул от неожиданности и боли.

Он схватил Паккуна за шкирку и с силой отшвырнул его в сторону коридора. Пес ударился о косяк, жалобно взвизгнул, но тут же вскочил и, припадая на лапу, скрылся в спальне вслед за Какаши.

Обито стоял посреди гостиной, тяжело дыша. Гнев всё еще бурлил в нем, но где-то на самой периферии сознания начало пробиваться странное, липкое чувство. Он подошел к двери спальни и замер, прислушиваясь.

– Я... я не знаю, что с ним стало... – донесся из-за двери тихий, надрывный шепот Какаши. – Мне... так больно, Паккун. Это не Обито... Это какой-то тиран. Я больше не узнаю его глаз.

Послышалось тихое, сочувственное скуление пса.

– Идиот! – Какаши всхлипнул, поглаживая нинкена. – Зачем ты полез? Он же мог тебя убить... Он у меня получит. Он за всё получит. Мы не можем здесь оставаться, понимаешь? Мы здесь просто... исчезнем.

Обито прислонился лбом к холодному дереву двери. Его рука потянулась к ручке, но он замер. Слова Какаши «это не Обито» ударили его сильнее, чем любой кунай. Внутри зашевелилось что-то похожее на ужас, но гордость и странная, болезненная тьма, захватившая его разум в последнюю неделю, всё еще удерживали его от того, чтобы войти и упасть на колени.

В спальне тем временем началось лихорадочное движение. Какаши действовал быстро, как на миссии. Он достал из шкафа старый походный рюкзак. Руки всё еще дрожали, но взгляд стал холодным и решительным.

– Так, Паккун, – шептал он, закидывая в сумку сменную одежду, запас бинтов и несколько свитков. – Самое нужное. Деньги у меня есть. Мы уйдем через окно.

Он подошел к прикроватной тумбочке и взял мягкую игрушку — маленького плюшевого мопса, которого Обито подарил ему на первую годовщину свадьбы. Секунду Какаши смотрел на неё, а затем решительно запихнул в рюкзак. Последним в сумку отправился экземпляр «Приди, приди, рай» — не ради чтения, а как символ той жизни, которая теперь казалась сказкой.

– Готов? – спросил он пса.

Паккун коротко и серьезно гавкнул, подтверждая свою готовность следовать за хозяином хоть на край света.

Какаши приоткрыл окно. Холодный ночной воздух ворвался в душную комнату, принося запах свободы и зимнего леса. Он в последний раз оглядел спальню, задержав взгляд на большой совместной фотографии на стене, где они с Обито улыбались, стоя под цветущей сакурой.

– Прощай, сэр... – с нескрываемой горечью прошептал Какаши.

Он легко перемахнул через подоконник, приземлившись на мягкую траву. Паккун прыгнул следом. Две тени мгновенно растворились в густых сумерках квартала Учиха.

Обито всё еще стоял у двери, погруженный в свои мрачные мысли, когда тишина в комнате стала подозрительной. Он резко распахнул дверь.

– Какаши!

Пустота. Раскрытое окно, в которое хлестал ветер, и брошенная на пол подушка — вот и всё, что осталось от его семьи. Обито бросился к окну, вглядываясь в темноту, но след простыл. Только сейчас, в этой оглушительной тишине, пелена гнева начала окончательно спадать с его глаз, оставляя после себя лишь осознание катастрофы, которую он сотворил собственными руками.

***

Лес за пределами Конохи встретил беглецов неприветливым шелестом крон. Какаши шел быстро, почти бежал, не разбирая тропы. Его сердце колотилось в ритме паники, смешанной с яростью.

– Мы не вернемся, – повторял он как мантру, перепрыгивая через поваленное дерево. – Слышишь, Паккун? Никогда.

Пес бежал рядом, время от времени тревожно поглядывая на хозяина. Он чувствовал, что Какаши на грани срыва. Омега был не просто обижен — он был сломлен и одновременно опасно переполнен жаждой мести самому себе за то, что позволял так с собой обращаться.

Они остановились только у небольшого ручья, когда луна поднялась высоко в зенит. Какаши опустился на колени у воды, жадно зачерпывая её ладонями. Умывшись, он посмотрел на своё отражение. На скуле всё еще алел след от удара, а глаза казались чужими.

– Я ненавижу его, – прошептал Какаши, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони. – Ненавижу за то, что он заставил меня бояться собственного дома.

Паккун подошел и положил голову ему на колено, тихо скуля.

– Знаю, парень, – Какаши погладил пса по голове. – Тебе тоже досталось. Но мы справимся. Мы шиноби, в конце концов.

Он достал из рюкзака карту и расстелил её на траве.

– Уйдем к границе Страны Огня. Там есть заброшенное убежище, о котором Обито не знает. Отсидимся, придем в себя, а дальше... дальше решим.

Внезапно Паккун замер, его нос затрепетал, а шерсть на загривке поднялась дыбом.

– Что такое? – Какаши мгновенно подобрался, рука легла на рукоять куная.

– Запах... – прохрипел пес. – Он близко. Очень быстро движется.

Какаши почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Обито. Он не мог так быстро их найти, если только...

– Проклятье, техника отслеживания по моей чакре! – Какаши выругался. – Я забыл, что он знает мой ритм как свой собственный.

– Уходим? – спросил Паккун.

– Нет, – Какаши поднялся во весь рост, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Бегать вечно не получится. Если он хочет боя, он его получит. Я больше не назову его «сэром».

Он встал в центре небольшой поляны, окруженной высокими соснами. Паккун занял позицию за его спиной, готовый к атаке.

Пространство перед ними начало искажаться, закручиваясь в знакомую воронку Камуи. Из пустоты медленно выступила фигура в черном плаще. Обито выглядел растрепанным, его маска была сорвана, а в единственном глазу металось отчаяние, смешанное с остатками той самой темной ярости.

– Какаши... – Его голос сорвался. – Вернись домой. Немедленно.

– Домой? – Какаши горько рассмеялся, и этот звук заставил Обито вздрогнуть. – У меня больше нет дома, Обито. У меня была клетка с тираном, но я из неё вышел.

– Не зли меня, – Обито сделал шаг вперед, его кулаки сжались. – Ты мой омега. Ты принадлежишь мне. Ты не имеешь права уходить.

– Принадлежу? – Какаши выхватил кунай, выставляя его перед собой. – Я не вещь, Обито. И я больше не твой. Ты сам всё разрушил в ту минуту, когда ударил меня. Ты сам убил «нас», когда заставил меня называть тебя «сэром».

– Это было для твоего же блага! – выкрикнул Обито, теряя контроль. – Дисциплина... порядок... вы совсем распустились!

– Дисциплина? – Какаши сделал резкий выпад, кунай прочертил воздух в дюйме от плеча Учихи. – Это называется насилие. И я больше не позволю тебе прикасаться ко мне.

Обито активировал шаринган. Воздух вокруг него начал вибрировать от мощи его чакры.

– Я заберу тебя силой, если придется, – прорычал он. – Ты не представляешь, на что я способен, когда меня доводят.

– О, я прекрасно представляю, – Какаши сложил серию печатей. – Чидори!

Яркие молнии затрещали в его руке, освещая поляну мертвенно-белым светом. Паккун зарычал, готовясь к прыжку.

– Попробуй, сэр, – с вызовом бросил Какаши.

Битва началась мгновенно. Это не была тренировка или дружеский спарринг. Это была схватка двух израненных душ, где один пытался удержать обломки своей власти, а другой — отвоевать право на собственную жизнь.

Обито использовал Камуи, становясь неосязаемым, но Какаши знал его тактику слишком хорошо. Он предугадывал моменты выхода из фазового сдвига, нанося точные, жалящие удары. Паккун мешался под ногами у Учихи, кусая за полы плаща и отвлекая внимание.

– Сдайся! – кричал Обито, пытаясь перехватить руку Какаши. – Ты слабее меня!

– Может быть, – Какаши увернулся от захвата, нанося удар ногой в живот мужа. – Но я свободнее. У тебя нет власти над тем, кто тебя больше не любит!

Эти слова подействовали на Обито эффективнее, чем любой физический удар. Он замер на секунду, и этой заминки Какаши хватило, чтобы прижать кунай к его горлу, одновременно блокируя руку с протезом.

Они стояли в центре поляны, тяжело дыша. Острие куная слегка поцарапало кожу на шее Обито, выступила капля крови.

– Ну давай, – прошептал Какаши, глядя прямо в алый глаз мужа. – Ударь меня еще раз. Назови меня никчёмным. Докажи, какой ты сильный.

Обито смотрел на Какаши и видел в его глазах не страх, который он привык наблюдать в последнюю неделю, а холодную, бездонную пустоту. Он вдруг понял, что действительно достиг своей цели — он сломал Какаши. Но вместе с этим он сломал и то, что делало их жизнь осмысленной.

– Какаши... – Обито обмяк, его чакра начала угасать. – Я... я не знаю, что со мной произошло. Эта тьма... она просто накрыла меня.

– Мне всё равно, – отрезал омега, не убирая оружия. – Твои оправдания не залечат синяки и не вернут веру.

Он резко оттолкнул Обито, убирая кунай.

– Уходи. Если ты пойдешь за нами, я клянусь — я пойду к Хокаге. Я расскажу всем, какой «герой» живет в квартале Учиха. И поверь, репутация клана тебе дороже, чем один сбежавший омега.

Обито стоял, опустив голову. Его плечи подрагивали. Он выглядел жалко — совсем не как тот тиран, что кричал в гостиной.

– Я найду тебя, Какаши, – тихо сказал он. – Я исправлю это. Я докажу...

– Не ищи, – Какаши закинул рюкзак на плечо. – Для тебя нас больше нет. Пойдем, Паккун.

Они развернулись и скрылись в чаще леса, не оборачиваясь. Обито остался стоять на поляне один. Он смотрел на свои руки — те самые руки, которыми он обнимал Какаши и которыми он его бил. Тишина леса давила на него, и впервые за долгое время он почувствовал настоящий, ледяной ужас одиночества, которое он сам себе выбрал.

А Какаши шел вперед, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть в груди становится чуть меньше. Впереди была неизвестность, холод и трудности, но рядом был верный Паккун, а в душе — горькое, но такое необходимое чувство свободы. Он больше не был «сэром» для кого-то. Он снова был Какаши Хатаке. И этого было достаточно.