Ночной побег^^
Горький вкус последнего данго
Ужин в доме Учиха напоминал затишье перед новой бурей. На столе, застеленном чистой скатертью, высились тарелки с ароматной рыбой, онигири и, конечно же, любимым лакомством Какаши — данго. Ароматный пар поднимался от чашек с зеленым чаем, и на мгновение показалось, что мир в семье восстановлен.
Какаши, чей аппетит разыгрался после прыжков по люстрам, потянулся рукой к тарелке. Его пальцы уже почти коснулись палочки, на которой осталось последнее, четвертое данго — самое румяное и аппетитное. Но в ту же секунду с другой стороны стола клацнули зубы. Паккун, проявив чудеса ловкости, тоже нацелился на этот сладкий шарик.
Их взгляды пересеклись. В воздухе буквально затрещало электричество.
– Это достанется мне! – прорычал Паккун, не разжимая челюстей, которыми он уже прихватил край бамбуковой палочки. – Я больше всех пострадал в этой потасовке!
Какаши округлил глаза, его брови взметнулись к самой челке.
– Тебе?! – возмутился он, дергая палочку на себя. – Ты... с каких это пор ты пострадавший?! Ты меня видел вообще?! У меня нога в гипсе, я висел на люстре, как летучая мышь-переросток, и меня чуть не съела собственная собака! А!!?
– А кто получил костылем по ребрам? – парировал пес, упираясь лапами в край стола и натягивая палочку в свою сторону. – Кто бегал по всей Конохе за твоими книжками, пока ты тут строил из себя мученика? Я требую компенсации за моральный ущерб и потраченные калории!
– Моральный ущерб?! – Какаши чуть не поперхнулся от негодования. – Да ты мне гипс прокусил! Это покушение на хозяина! Отдай данго, меховой шантажист!
Они оба вцепились в несчастную сладость: Какаши тянул пальцами, Паккун — зубами. Палочка угрожающе скрипнула.
Обито, сидевший во главе стола, молча наблюдал за этой сценой. Его лицо, до этого просто усталое, начало медленно наливаться багровым цветом. Вена на виске вздулась, а пальцы протеза с такой силой сжали край стола, что дерево жалобно треснуло. Он надеялся на спокойный вечер. Он надеялся на отдых после тяжелой миссии.
– ХВАТИТ!!!! – Внезапный крик Обито был подобен удару грома в закрытом помещении.
Какаши и Паккун одновременно вздрогнули и замерли. Данго выскользнуло из их рук и уныло покатилось по столу, остановившись у края.
– Прекратили оба!!! Немедленно!!! – Обито вскочил со стула, тяжело дыша. Его глаза горели уже не просто шаринганом, а какой-то первобытной, неистовой яростью, которая копилась в нем все эти дни.
Какаши, осознав, что они перешли черту, сжался в кресле, прижимая к себе здоровую ногу. Его голос прозвучал совсем тихо и тонко:
– Обито, прости... мы просто...
– ЗАТКНИСЬ!!!! – выкрикнул Обито, ударив кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула.
Какаши вздрогнул всем телом, вжимаясь в спинку кресла. Он никогда не видел мужа таким. Даже в моменты самой яростной битвы Обито сохранял какую-то тень контроля, но сейчас плотину прорвало.
– Вы двое... я терпеть вас уже не могу!!! – Обито перевел взгляд с Какаши на Паккуна, и в этом взгляде было столько горечи и раздражения, что в комнате стало холодно. – Особенно тебя, Какаши!!!
Сердце Какаши пропустило удар. Он почувствовал, как к горлу подкатывает комок.
– Зачем я вообще на тебе женился?!!! – продолжал бушевать Учиха, расхаживая по кухне и размахивая руками. – Боже мой!!! Какаши, ты просто невыносим! Вечный ребенок, вечные капризы, вечные проблемы! Я возвращаюсь с задания, где рискую жизнью, и что я вижу? Детский сад! Разгромленный дом и драку из-за куска теста!
Какаши сидел не шевелясь. Каждое слово Обито било больнее, чем взрывы Дейдары.
– Фух... ладно, – Обито остановился и глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. Его голос стал ледяным. – Я уезжаю в новую командировку. Прямо сейчас. И если я вернусь и узнаю, что ВЫ здесь снова всё разнесли, можете меня не ждать! Я серьезно, Какаши. Мне нужно пространство. Мне нужны нормальные отношения, а не этот бесконечный балаган. Надоели!!!
Обито развернулся и вихрем вылетел из кухни. Спустя пару минут в прихожей хлопнула дверь. Тяжело, окончательно.
В доме воцарилась тишина, которая была страшнее любого крика. Какаши смотрел на то то самое данго, лежащее на краю стола. Паккун сидел неподвижно, опустив уши и хвост. Никто из них не притронулся к еде.
Прошел месяц.
Месяц без Обито был... тихим. Слишком тихим. В доме Учиха больше не было смеха, не было споров о книгах, не было запаха свежего завтрака по утрам. Какаши почти не выходил из спальни. Его нога уже зажила, гипс сняли две недели назад, но он всё равно передвигался медленно, словно каждое движение стоило ему невероятных усилий.
Обито вернулся под покровом ночи. Он шел к дому с тяжелым сердцем. Весь этот месяц в Стране Огня он прокручивал в голове ту сцену на кухне. Он знал, что сорвался. Знал, что наговорил лишнего. Но гордость и усталость мешали ему вернуться раньше.
Он тихо открыл входную дверь, ожидая увидеть привычный хаос: разбросанные подушки, клочья пуха или хотя бы свет в гостиной. Но в доме царил идеальный, почти стерильный порядок. Всё стояло на своих местах. Никаких лишних звуков.
Обито нахмурился. Тишина пугала его больше, чем шум. Он медленно прошел к спальне и приоткрыл дверь.
В комнате горела лишь одна маленькая лампа. На кровати, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди, сидел Какаши. Он был в своей старой белой футболке, которая теперь казалась ему великоватой — омега заметно осунулся. В руках он крепко сжимал ту самую оранжевую книгу, но не читал её.
Рядом, положив голову на его бедро, лежал Паккун. Пес не спал, он тихо скулил, прикрыв глаза.
Внезапно Обито заметил, как плечи Какаши вздрогнули. На страницы книги, прямо на яркую обложку, упала крупная капля. Затем вторая. Третья.
– Это я во всём виноват... – Какаши заговорил шепотом, и его голос был настолько надломленным, что Обито почувствовал физическую боль в груди. – Почему я такой никчёмный... слабый... Обито прав, я просто обуза. Я превратил его жизнь в кошмар.
– Нет, Какаши... – Паккун поднял голову, прерывая его. Голос пса был хриплым. – Это я виноват... Не нужно было книгу твою брать, не нужно было злить тебя. Я же видел, как тебе больно, но всё равно продолжал вредничать. Это я разрушил всё.
Какаши всхлипнул, и слезы потекли по его лицу сплошным потоком. Он закрыл глаза, прижимая книгу к лицу.
– Он не вернется, Паккун. Он сказал, чтобы мы его не ждали. Я потерял его... единственного человека, который меня действительно любил.
Паккун придвинулся ближе, утыкаясь носом в бок хозяина, стараясь хоть как-то его утешить. Какаши обнял пса одной рукой, продолжая тихо и безнадежно плакать.
Обито стоял в тени коридора, и его собственное сердце, казалось, разрывалось на куски. Он видел их уязвимость, их искреннее раскаяние и ту бездну одиночества, в которую он сам их столкнул своими словами. «Зачем я вообще на тебе женился?» — эта фраза жгла его сознание каленым железом. Он не имел права так говорить. Никогда.
Он сделал шаг в комнату. Половица под его ногой едва слышно скрипнула.
Паккун мгновенно вскинул голову, его нос затрепетал. Какаши тоже замер, перестав плакать, но не решаясь обернуться, словно боялся, что это лишь галлюцинация, порожденная его горем.
– Я... я пришел, – голос Обито прозвучал глухо и неуверенно.
Какаши медленно, очень медленно повернулся. Его глаза, покрасневшие от слез, расширились. Книга выпала из его рук, глухо ударившись о матрас.
– Обито? – прошептал он, не веря своим глазам.
Учиха прошел к кровати и сел на край. Он не знал, с чего начать. Все его оправдания казались никчемными перед лицом той боли, которую он видел в глазах мужа.
– Я дурак, Какаши, – наконец произнес Обито, глядя на свои руки. – Самый большой дурак во всех пяти великих нациях. Те слова... про женитьбу, про то, что ты невыносим... Это была ложь. Гнусная, порожденная моей собственной слабостью ложь.
Какаши молчал, лишь судорожно сглатывал, глядя на него.
– Я люблю тебя именно таким, – Обито поднял глаза, и в них блестели слезы. – С твоими книжками, с твоим упрямством, даже с твоими прыжками на люстру. Этот дом без твоего шума — просто коробка из дерева и камня. Я чуть с ума не сошел в этой командировке, понимая, что мог тебя потерять.
Паккун, почувствовав, что атмосфера меняется, осторожно лизнул Обито в руку, словно прося прощения за всё сразу.
– И ты, меховой ворчун, – Обито потрепал пса по голове. – Ты тоже часть этой сумасшедшей семьи. Прости меня.
Какаши вдруг рванулся вперед, буквально врезаясь в грудь Обито. Он вцепился в его черный свитер, пряча лицо в изгибе шеи, и снова зарыдал, но на этот раз это были слезы облегчения.
– Не уходи больше... – захлебываясь, молил Какаши. – Пожалуйста, Обито... ругай меня, забирай книги, делай что угодно, только не говори, что жалеешь о нас.
– Никогда, слышишь? Никогда больше, – Обито крепко обнял его, прижимая к себе так сильно, словно хотел срастись с ним в одно целое.
Они сидели так долго. Паккун устроился у них в ногах, довольно посапывая. Тишина в доме Учиха перестала быть пугающей. Она стала целебной.
– Кстати, – прошептал Обито, когда Какаши немного успокоился. – Я привез целую коробку тех самых данго. И там их ровно двадцать штук. Хватит всем. Даже Паккуну.
Какаши поднял голову, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и слабо улыбнулся.
– Десять мне, десять тебе, – предложил он, шмыгая носом.
– А мне?! – возмутился Паккун, вскидывая голову.
– А тебе — элитный корм, который я купил сегодня утром, – Обито подмигнул псу. – Тот самый, с сушеным лососем.
– Ну... ладно, – милостиво согласился нинкен. – Это достойная замена.
В ту ночь в доме Учиха снова горел свет на кухне. Они ели данго, смеялись над глупыми историями из командировки и даже обсудили ту самую главу про брата-близнеца Изабель. Обито слушал Какаши с таким вниманием, будто это были секретные планы нападения на деревню, а Какаши чувствовал, что его мир, наконец-то, снова стоит на твердой опоре.
Обито понял главное: ярость Учихи может разрушать горы, но только любовь Учихи может склеить разбитое сердце омеги. А Какаши усвоил, что даже самый сильный шиноби имеет право на слабость, если рядом есть тот, кто готов простить его, несмотря ни на что. И Паккун... ну, Паккун просто был рад, что его снова кормят по первому разряду.