← Назад к обзору

Новая любовь

Золото и пепел

Стены тронного зала Опара пульсировали в такт биению сердца джунглей. Факелы, заправленные смолой редких деревьев, горели ровным, багровым пламенем, наполняя воздух густым, дурманящим ароматом. Здесь, за массивными каменными плитами, которые не смог бы сдвинуть ни один смертный, время замирало. Цивилизация с её моралью, правилами и этикетом осталась далеко за пределами мёртвого города, в той жизни, которую Тарзан смыл в ледяные воды подземной реки.

Ла стояла у окна, выходящего на заброшенные террасы. Её золотое облачение было снято; на ней остались лишь тяжёлые браслеты на запястьях и лодыжках да инкрустированный драгоценностями пояс. Свет луны падал на её спину, превращая кожу в сияющий атлас. Она слышала его шаги — тяжёлые, уверенные, лишенные человеческой суетливости. Шаги зверя, вернувшегося в своё логово.

– Ты всё ещё слышишь её голос? – спросила она, не оборачиваясь. Её голос был подобен рокоту далёкой грозы.

Тарзан подошёл сзади. Он был обнажён по пояс, и шрамы на его теле казались в этом свете древними письменами, повествующими о выживании. Он положил руки ей на плечи. Его ладони были грубыми, мозолистыми, но в их прикосновении не было жестокости — только собственническая власть.

– Нет, – ответил он, и его голос прозвучал тише обычного. – Её голос был шёпотом ветра в сухой траве. Твой голос — это рёв льва. Я слышу только тебя, Ла.

Королева медленно повернулась в его руках. Её глаза, подведённые чёрной сурьмой, горели фанатичным огнем. Она видела в нём не просто мужчину, а воплощение Пылающего Бога, своего единственного равного.

– Ты совершил жертвоприношение, – прошептала она, проводя тонкими пальцами по его скуле. – Ты отдал своё прошлое джунглям. Теперь джунгли вознаградят тебя.

Она притянула его за шею, заставляя наклониться. Их поцелуй был резким, со вкусом металла и дикого мёда. Это не было похоже на те робкие, нежные ласки, которые он делил с Джейн в тени их хижины. В этом не было просьбы или сострадания. Это было столкновение двух стихий, яростное и первобытное.

Тарзан подхватил её под бёдра, легко, словно она ничего не весила, и посадил на массивный алтарь из чёрного дерева, стоящий в центре покоев. Ла обхватила его ногами, впиваясь ногтями в его спину. Она хотела чувствовать его боль, его силу, его превосходство.

– Мой король... – выдохнула она, когда он приник губами к её шее, оставляя багровые следы. – Скажи мне, что ты чувствуешь. Скажи, что ты свободен.

– Я чувствую жизнь, – прорычал он ей в губы. – Настоящую. Без цепей.

Он сорвал с неё остатки украшений, и они с мелодичным звоном рассыпались по каменному полу. В полумраке храма их тела сплелись в клубок напряжённых мышц и горячей кожи. Тарзан действовал с той же неумолимой решимостью, с которой он преследовал добычу. Каждое его движение было наполнено дикой грацией, которую не мог бы имитировать ни один человек, выросший среди стен и книг.

Ла выгнулась навстречу его толчкам, запрокинув голову. Её крики тонули в гулком эхе высоких сводов, смешиваясь с ночными звуками Опара — криками леопардов и далёким боем барабанов жрецов. Она была жрицей, но в этот момент она была лишь женщиной, покоренной и одновременно властвующей над тем, кто покорил её.

– Сильнее, – требовала она, сжимая его плечи так, что кости едва не трещали. – Покажи мне, что в тебе не осталось ничего от того слабого человека, которого она любила.

Тарзан ответил ей движением, полным первобытной ярости. Он забыл язык людей, забыл английские слова, которые она так старательно его учила. В его голове больше не было образа женщины в белом платье. Была только эта золотая женщина, пахнущая мускусом и жасмином, и та неистовая страсть, которая сжигала всё на своём пути.

Их близость была похожа на ритуал, на древний танец жизни и смерти. В каждом движении, в каждом выдохе чувствовалось освобождение. Это был акт окончательного разрыва с прошлым. Тарзан входил в неё снова и снова, утверждая своё право на этот город, на эту женщину и на эту новую, тёмную судьбу.

Когда пик наслаждения накрыл их, подобно тропическому ливню, Тарзан замер, прижавшись лбом к её плечу. Его дыхание было тяжёлым, кожа блестела от пота, отражая свет факелов. Ла гладила его по волосам, её пальцы дрожали.

– Теперь ты мой, – прошептала она, торжествующе улыбаясь в темноту. – Навсегда. Никакие боги и никакие люди не заберут тебя у меня.

Тарзан поднял голову. В его глазах не было раскаяния. Только холодная, спокойная пустота, которую теперь заполняла Ла.

– Я никогда не принадлежал им, – сказал он, выпрямляясь. – Я всегда принадлежал лесу. А лес — это ты.

Она скользнула с алтаря, грациозно поправив волосы. Её нагота не смущала её; она была королевой в каждом своём жесте. Она подошла к кубку с вином, стоявшему на небольшом столике, отпила глоток и протянула его Тарзану.

– Пей, мой король. Завтра верховные жрецы склонятся перед тобой. Они увидят в твоих глазах печать Пылающего Бога.

Тарзан принял кубок, но прежде чем выпить, он посмотрел в окно, туда, где за горизонтом скрывалась река. Там, под толщей воды, в темноте подземных пещер, лежало то, что когда-то было его сердцем. Но сейчас он ничего не чувствовал.

– За наше царство, – произнёс он, осушая кубок.

Ла прижалась к его груди, слушая его размеренное, мощное сердцебиение. Она знала, что джунгли жестоки к слабым, но они щедро одаривают тех, кто готов перешагнуть через кровь ради власти.

– Ты хочешь вернуться туда? – спросила она вдруг. – К той хижине? Чтобы забрать вещи или сжечь её?

Тарзан покачал головой.

– Там нет ничего моего. Всё, что мне нужно, я уже взял. Пусть лианы поглотят стены, а термиты съедят дерево. Пусть память о Тарзане и его жене превратится в прах.

– Ты мудр, – Ла коснулась губами его шрама на груди. – Прошлое — это яд. Мы построим новую империю на костях старой. Опар снова станет великим. Мы пойдём на север, на юг... Все племена будут дрожать при упоминании твоего имени.

Тарзан обхватил её за талию, притягивая к себе. Он чувствовал, как внутри него растёт новая сила — не та, что помогала ему спасать людей, а та, что позволяла ими править.

– Мы будем править вместе, – подтвердил он. – И никто не посмеет задавать вопросы.

Они стояли в тишине, двое хищников в своём золотом гнезде. Снаружи джунгли продолжали свою вечную игру жизни и смерти. Обезьяны кричали в кронах деревьев, пантеры выходили на охоту, а вода в реке несла свои тайны в океан.

Никто никогда не узнает правду. Для мира Джейн Портер исчезла, став жертвой дикой природы, которую она так любила. И только луна, заглядывающая в окна Опара, видела, как человек, которого она называла мужем, окончательно превратился в бога, не знающего жалости.

Тарзан подхватил Ла на руки и понес её к ложу, устланному шкурами леопардов. Это была их первая ночь в мире, где больше не было места для совести, а была только воля и страсть. И в этой тьме, среди золота и теней, они были абсолютно счастливы.