← Назад к обзору

Новый год

Ледяное дыхание Синана в Аспене

Аспен встретил их ослепительным блеском снега и оглушительной тишиной, которую могут позволить себе только очень богатые люди. Здесь даже воздух казался отфильтрованным через банковские счета. Ремо припарковал машину в паре миль от поместья Вейнстока, выбрав место в тени густых елей.

– Ты чувствуешь это, Ремо? – Чиун вышел из машины так бесшумно, словно его тело состояло из тумана, а не из плоти и костей.

– Чувствую что? Запах пережаренных стейков и дорогих духов? – Ремо потянулся, его суставы отозвались сухим щелчком.

– Нет, невежда. Дисгармонию, – Чиун поморщился, глядя на сияющую вдали виллу. – Это место пропитано жадностью. Она липкая, как несвежий рис. Человек, который крадет у своего народа, не просто вор. Он — паразит, нарушающий движение ци. Убить его будет актом гигиены.

– Рад, что мы занимаемся благоустройством территории, – буркнул Ремо, проверяя, легко ли двигаются плечи под тонкой курткой. – Нам нужно преодолеть периметр. Смит сказал, там тепловые датчики и патрули с собаками.

Чиун посмотрел на Ремо с таким выражением, будто тот только что признался в любви к гамбургерам.

– Собаки? Ты боишься лая четвероногих рабов? Помни, Ремо: собака чувствует страх и запах пота. Если ты перестанешь потеть как грузчик в порту и научишься контролировать свои поры, ты станешь для них невидимым. Двигайся между ударами их сердец.

– Легко сказать, когда у тебя нет потовых желез, папа, – Ремо пошел вперед, его походка изменилась.

Теперь это был не просто человек, идущий по снегу. Его стопы касались наста так легко, что верхняя корка льда даже не трескалась. Это был бег Синана — древнее искусство перемещения, при котором вес тела перераспределяется быстрее, чем гравитация успевает вступить в свои права. Чиун скользил рядом, его парчовое кимоно, казалось, вообще не подчинялось законам физики, оставаясь идеально чистым среди сугробов.

Они миновали внешнее ограждение за секунду до того, как луч прожектора лизнул то место, где они только что стояли. Охранники на вышках скучали, потирая замерзшие уши. Для них ночь была лишь чередой смен и ожиданием праздничного бонуса. Для Ремо и Чиуна ночь была их стихией.

– Смотри, – шепнул Ремо, когда они притаились за каменной стеной террасы. – Вон тот парень с автоматом. У него на поясе передатчик. Если он не подтвердит статус через пять минут, поднимется тревога.

– Тогда не давай ему повода беспокоиться, – Чиун указал длинным ногтем на открытую балконную дверь второго этажа. – Вейнсток внутри. Я чувствую запах его страха. Он пахнет горьким миндалем и плохим предчувствием.

Они взлетели по стене. Буквально. Ремо использовал малейшие неровности камня, цепляясь кончиками пальцев, в то время как Чиун, казалось, просто проплыл вверх, едва касаясь поверхности.

Внутри виллы царило безумие, которое богачи называли вечеринкой. Грохотала музыка — нечто ритмичное и бездушное, от чего у Чиуна сразу же дернулось веко. Гости в изысканных масках — венецианские доктора чумы, золотые львы, кружевные бабочки — бродили по залам с бокалами хрусталя в руках.

– Какое уродство, – прошипел Чиун, скрываясь за тяжелой бархатной портьерой. – Они прячут лица, потому что их души слишком мелки, чтобы смотреть миру в глаза.

– Нам нужно найти кабинет, – Ремо прищурился, сканируя толпу. – Смит сказал, Вейнсток любит уединяться для «деловых звонков» прямо посреди веселья.

Они двигались по карнизам и декоративным балкам под самым потолком. Для подвыпивших гостей они были лишь тенями, промелькнувшими на периферии зрения. Ремо чувствовал вибрации пола — сотни ног, выстукивающих ритм, который мешал сосредоточиться. Но голос Чиуна в его голове, тихий и настойчивый, помогал отсекать лишнее.

– Слушай тишину внутри шума, Ремо. Найди того, кто не танцует.

И они нашли его. Гарольд Вейнсток сидел в массивном кожаном кресле в кабинете, отделенном от общего зала звуконепроницаемым стеклом. Он был без маски. Толстое, лоснящееся лицо, маленькие глазки, бегающие по цифрам на мониторе ноутбука. В его руке была сигара, дым которой лениво поднимался к потолку. У двери стояли двое телохранителей — огромные шкафы с выпирающими под пиджаками кобурами.

– Два охранника, – констатировал Ремо, зависнув на балке прямо над ними. – Я займусь ими. Ты возьмешь Вейнстока?

– Я обещал тебе праздник, Ремо, – Чиун извлек ту самую золотистую открытку. – Смотри и учись. Ты всегда слишком много размахиваешь руками. Настоящий мастер использует ровно столько усилий, сколько весит вздох бабочки.

Ремо бесшумно спрыгнул вниз. Телохранители даже не успели понять, что произошло. Ремо не бил их в привычном смысле слова. Его ладони коснулись их шей в определенных точках, разрывая нервную связь между мозгом и телом. Оба гиганта обмякли одновременно, и Ремо подхватил их, аккуратно усадив на пол, чтобы не было лишнего шума.

Вейнсток поднял голову. Он увидел Ремо, стоящего у его стола, и его лицо мгновенно стало землистого цвета.

– Кто... кто вы? Как вы вошли? – Его голос дрожал. Он потянулся к кнопке под столом.

– Не стоит, Гарольд, – мягко сказал Ремо. – Кнопка отключена. Как и твои счета в офшорах, если Смит все сделал правильно.

– Я дам вам в десять раз больше! – Вейнсток вскочил, опрокинув бокал с виски. – Двадцать! Только назовите цену!

В этот момент из тени, словно соткавшись из самого воздуха, появился Чиун. Его присутствие заполнило комнату холодом, от которого у Вейнстока перехватило дыхание.

– Золото — это лишь металл, – произнес Чиун, и его голос звучал как шорох древних свитков. – Ты украл у своего императора, а значит, украл у будущего. Великий Дом Синан не торгуется с ворами.

Чиун раскрыл ладонь. Золотистая открытка с надписью «Happy New Year» покоилась на его пальцах.

– Знаешь, Гарольд, – Ремо сложил руки на груди, – мастер считает, что смерть должна быть изящной. Тебе повезло. Большинство людей в этом городе умирают от инфаркта в туалете или от передозировки. Тебя же коснется рука истории.

Вейнсток открыл рот, чтобы закричать, но Чиун сделал едва заметное движение кистью. Открытка вылетела из его пальцев, вращаясь с такой скоростью, что превратилась в золотистый диск. Она пропела в воздухе короткую, высокую ноту.

Бумага коснулась горла Вейнстока ровно в тот момент, когда он набрал в легкие воздух. Тонкий, почти невидимый разрез пересек сонную артерию. Чиун поймал открытку на обратном пути, когда она, срикошетив от кожаной спинки кресла, вернулась к нему в руку. На золотистой бумаге не было ни капли крови — скорость была столь велика, что молекулы жидкости просто не успели прилипнуть к поверхности.

Вейнсток схватился за горло. Его глаза расширились, он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь слабый хрип. Он медленно осел в кресло. В его затухающем сознании последним образом остался старик в парчовом кимоно, который с глубоким вздохом убирал открытку в рукав.

– Чисто, – заметил Ремо, проверяя пульс. – Естественные причины?

– Для патологоанатома это будет выглядеть как внезапный разрыв сосуда, – ответил Чиун, направляясь к камину. Он бросил открытку в огонь. – Бумага превращается в пепел. Пепел возвращается в землю. Цикл завершен.

Музыка в зале за стеной внезапно стихла. Раздался бой часов.

– Полночь, – Ремо посмотрел на часы. – С Новым годом, Чиун.

– С очередным циклом увядания, Ремо, – старик величественно кивнул. – А теперь уходим. Запах этой дешевой сигары начинает вызывать у меня мигрень. И помни: если мы не успеем на финал «Теней прошлого», я заставлю тебя переписывать историю Синана на рисовых зернах.

Они вышли через балкон так же незаметно, как и вошли. Снизу доносились крики радости, взрывы хлопушек и звон бокалов. Люди праздновали начало нового года, не подозревая, что в кабинете на втором этаже один из самых могущественных воров страны только что оплатил свой последний счет.

Когда они добрались до машины, снег повалил сильнее, укрывая Аспен белым саваном.

– Знаешь, папа, – Ремо завел мотор, – а тот телевизор, про который я говорил... Смит сказал, что это будет бонусом к заданию. Самая большая диагональ.

Чиун на мгновение приоткрыл один глаз.

– Со стереозвуком?

– Да. И с функцией записи, чтобы ты мог пересматривать свои сериалы бесконечно.

– Хм, – Чиун снова закрыл глаза, на его губах появилась едва заметная, почти призрачная улыбка. – Возможно, этот ваш западный праздник не так уж и безнадежен. Но рис все равно будет без соуса, если ты не перестанешь так громко переключать передачи. Ты оскорбляешь слух этой машины, Ремо.

– Понял, шеф. Тишина и покой.

Машина скользнула по заснеженной трассе, унося их прочь от огней Аспена. Впереди была долгая дорога домой, холодный рис и бесконечные корейские драмы, в которых чести было гораздо больше, чем во всем этом сияющем мире золота и льда. Ремо нажал на газ, чувствуя, как внутри него устанавливается то самое равновесие, о котором так долго твердил старик. По крайней мере, до следующего звонка Смита.