← Назад к обзору

Новый год

Смерть и телевизор высокой чёткости

Дорога из Аспена вилась серой лентой сквозь белоснежное безмолвие гор. Ремо вёл машину с той обманчивой лёгкостью, которая была результатом тысяч часов изнурительных тренировок. Его руки едва касались руля, а чувства были растянуты, как невидимая сеть, улавливая малейшее изменение в звуке двигателя или сцеплении шин с обледенелой дорогой.

Рядом, в глубоком кожаном кресле, Чиун казался бесплотным духом. Его дыхание было настолько редким и поверхностным, что обычный человек счёл бы его мертвецом. Но Ремо знал: старик просто экономит энергию, восстанавливая внутренние резервы после того, как «удалил» Вейнстока из ткани бытия с помощью поздравительной открытки.

– Ты слишком сильно давишь на педаль, Ремо, – не открывая глаз, произнёс Чиун. – Машина — это не вьючный мул, которого нужно стегать. Это продолжение твоей воли. Ты же не бьёшь свои ноги, когда хочешь идти быстрее?

– Я просто хочу успеть к рейсу, Чиун, – Ремо вздохнул, стараясь смягчить движение стопы. – Если мы застрянем в аэропорту из-за метели, твой новый телевизор доставит кто-нибудь другой. И, зная службу доставки, они могут уронить его пару раз по дороге.

Чиун мгновенно выпрямился. Его глаза, сузившиеся до двух острых щелей, сверкнули в полумраке салона.

– Уронить? Моё окно в мир истинных чувств и корейской драматургии? Если хоть одна пылинка упадет на этот прибор не под тем углом, я заставлю виновного съесть упаковку от этого устройства. Без соевого соуса.

– Вот видишь, – усмехнулся Ремо. – Так что не ворчи на мою манеру вождения. Мы действуем в интересах Синана.

– Синан не признаёт спешки, – отрезал старик, снова принимая позу безмятежного созерцания. – Но Синан также не терпит некомпетентности поставщиков. Езжай, белый сирота. Но делай это с достоинством, а не как подросток, укравший отцовский лимузин.

Через три часа они уже были в частном терминале, где их ждал небольшой реактивный самолёт, предоставленный Кюре. Смит, как обычно, позаботился о том, чтобы «мусорщики» исчезли с места событий до того, как полиция Аспена обнаружит остывающее тело миллиардера.

В салоне самолета было тепло и пахло кожей. Ремо откинулся на спинку кресла, чувствуя, как адреналин окончательно покидает кровь.

– Знаешь, Чиун, – сказал он, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни горнолыжного курорта. – Иногда мне кажется, что Смит специально подбирает цели под праздники. Вейнсток в Новый год, тот торговец оружием в День Благодарения... Он словно пытается сделать мир чище к каждой важной дате.

– Твой император Смит — человек системы, – Чиун сложил руки в рукавах своего кимоно. – А система любит симметрию. Для него убийство — это бухгалтерская проводка. Вычеркнуть один долг, чтобы сбалансировать книгу. В этом нет искусства, Ремо. Только сухая арифметика бледнолицых.

– Но ведь это работает, – возразил Ремо. – Страна всё ещё стоит.

– Она стоит на глиняных ногах, которые поддерживают два человека, – Чиун указал длинным ногтем сначала на Ремо, а потом на себя. – И один из этих людей постоянно жалуется на нехватку соуса и слишком громкие звуки.

– Я не жалуюсь на соус! – возмутился Ремо. – Я просто констатирую факт, что ты ешь его литрами, хотя сам проповедуешь аскетизм.

– Соус — это кровь земли, – величественно провозгласил Чиун. – А ты — просто вечно голодный варвар.

Когда самолет приземлился в тихом аэропорту штата Нью-Йорк, их уже ждал неприметный фургон. Путь до их убежища — старого дома на берегу, который стал для них подобием храма — прошел в молчании. Чиун явно предвкушал встречу с новым технологическим чудом, а Ремо просто хотел спать.

Но сна не предвиделось. На крыльце дома стояла огромная коробка, обмотанная защитной пленкой. Рядом, прислонившись к перилам, курил человек в строгом сером пальто. Гарольд Смит.

– Вы опоздали на двадцать минут, – произнес Смит, бросая взгляд на свои антикварные часы. Его лицо, серое и неподвижное, как маска из папье-маше, не выражало никаких эмоций.

– Мы зашли за продуктами, – соврал Ремо, кивая на коробку. – Это то, о чём я просил?

– Это последняя модель, – Смит небрежно махнул рукой в сторону посылки. – Сверхвысокое разрешение, встроенный интеллект, доступ ко всем спутниковым каналам Азии. Считайте это премией за Вейнстока. Его смерть уже признана несчастным случаем. Семья настаивает на быстрой кремации, чтобы избежать скандала с налогами.

– Превосходно, – Чиун проплыл мимо Смита, даже не удостоив его взглядом, словно тот был частью ландшафта. – Ремо, заноси. И будь осторожен. Если ты повредишь хотя бы один пиксель, я заставлю тебя изучать технику «Пьяного сверчка» на раскаленных углях.

Ремо вздохнул и подхватил тяжелую коробку. Для обычного человека она была неподъемной, но мышцы Дестроера, перестроенные по методикам Синана, даже не напряглись.

– Есть еще что-то, Смит? – спросил Ремо, проходя в дом. – Или мы можем официально считать год закрытым?

– Есть кое-какие шероховатости на юге, – Смит поправил очки. – Но это подождет до второго января. Наслаждайтесь своим... отдыхом.

Смит развернулся и зашагал к своей машине, растворяясь в утреннем тумане. Он всегда уходил так — без прощаний, оставляя после себя лишь ощущение холодной бюрократической эффективности.

Следующие два часа превратились для Ремо в кошмар, по сравнению с которым проникновение на виллу Вейнстока казалось прогулкой в парке. Под чутким и крайне придирчивым руководством Чиуна он устанавливал телевизор.

– Левее, Ремо! Ты вешаешь его так, будто у тебя один глаз короче другого!

– Чиун, он висит идеально ровно. Я выверял по горизонту.

– Горизонт — это иллюзия! – кричал старик, размахивая руками. – Центр экрана должен совпадать с линией моей чакры, когда я сижу на подушке! Ты хочешь, чтобы я заработал искривление духовного зрения?

Наконец, огромная черная панель заняла свое место на стене. Ремо нажал кнопку на пульте, и комната залилась сочным, невероятно ярким светом. На экране возникли титры корейского сериала. Цвета были настолько насыщенными, что казалось, будто лепестки вишни вылетают прямо в комнату.

Чиун замер. Он опустился на свою подушку, и его лицо разгладилось. Злость и сарказм исчезли, уступив место детскому восторгу, который он тщательно пытался скрыть за маской достоинства.

– Хм, – произнес он через минуту. – Качество изображения... сносное. По крайней мере, теперь я вижу, что у главной героини действительно фальшивые ресницы. Какое падение нравов.

– Тебе нравится, папа, признай это, – Ремо вытер пот со лба и уселся на пол рядом.

– Это приемлемо, – повторил Чиун, не отрывая взгляда от экрана, где молодой кореец в дорогом костюме драматично признавался в любви под дождем. – Но звук... Ремо, почему звук такой плоский? Где величие бури? Где шепот предательства?

– Я подключу колонки завтра, обещаю.

– Завтра — это концепция для ленивых, – Чиун наставительно поднял палец. – Но сегодня... сегодня я прощаю тебе твою неуклюжесть. В честь того, что этот вор Вейнсток больше не оскверняет землю своим дыханием.

Они сидели в тишине, нарушаемой только эмоциональными диалогами на корейском языке. За окном занимался рассвет первого дня нового года. Снег укрыл берег ровным слоем, и мир казался чистым и обновленным.

– Ремо? – тихо позвал Чиун, когда в сериале началась рекламная пауза.

– Да?

– Та открытка... Она была из настоящей золотой фольги.

– Я знаю. Смит не скупится на реквизит.

– Это было... неплохо, – старик едва заметно кивнул. – Использование праздничного мусора в качестве инструмента правосудия. В этом есть ирония, достойная Синана. Возможно, в тебе всё-таки просыпается вкус, белый человек.

– Спасибо, Чиун. Это лучший подарок, который ты мог мне сделать.

– Не обольщайся, – Чиун снова стал суровым. – Твои стопы всё еще звучат как падение рояля в пустую шахту лифта. Завтра в пять утра мы начнем тренировку на льду. Ты будешь бегать по замерзшему озеру так, чтобы не оставить ни одной царапины на поверхности.

– Но завтра второе января!

– Именно. Начало нового цикла. И если ты провалишься под лед, я не буду тебя вытаскивать. Я буду смотреть свой новый телевизор и пить чай, размышляя о том, как трудно найти хорошего ученика в этой Богом забытой стране.

Ремо улыбнулся. Всё вернулось на круги своя. Мир был в безопасности, Смит был в своем офисе, а великий мастер Синан снова был недоволен всем на свете.

– Хорошо, папа. В пять утра. Но чур, соевый соус к рису выбираю я.

Чиун фыркнул, но в этом звуке уже не было прежней остроты.

– Только попробуй купить ту дешевую подделку в пластиковой бутылке, и я научу тебя технике «Сломанного пальца» на твоем собственном примере.

Телевизор сиял, сериал продолжался, и двое самых опасных людей на планете мирно встречали утро, которое они сами же и подарили этому миру. Без лишнего шума, без славы, просто выполняя свою работу, которая для них была искусством, а для всех остальных — лишь коротким заголовком в завтрашних газетах о «внезапной кончине известного филантропа».