← Назад к обзору

Нужно

Эхо долгого пути

Утро не принесло того мгновенного исцеления, на которое Саша втайне надеялся. Да, ночной прорыв немного снял ту невыносимую, острую тяжесть, от которой темнело в глазах, но две недели застоя не могли бесследно исчезнуть за один раз. Когда первые лучи солнца пробились сквозь неплотно задернутые шторы, Саша проснулся от знакомого, тянущего чувства. Живот, хоть и стал чуть мягче, всё еще ощущался инородным, раздутым телом, которое мешало даже просто глубоко вздохнуть.

Он осторожно пошевелился под одеялом. Внутри тут же что-то громко, натужно перелилось, отозвавшись резью внизу. Саша закусил губу, стараясь не разбудить Олега, чья рука всё еще тяжело и надежно покоилась на его боку. Ему было неловко — вчерашний вечер и так стал пределом его откровенности, а сегодня организм, кажется, собирался продолжить свою мучительную «перестройку».

Олег открыл глаза почти сразу, словно почувствовал состояние парня. Он приподнялся на локте, всматриваясь в бледное лицо Саши.

– Эй, ты как? Снова крутит? – Его голос был хриплым спросонья, но в нем сразу прозвучала готовность действовать.

– Угу, – Саша прижал ладони к низу живота, пытаясь унять спазм. – Всю ночь что-то там ворочалось. Олег, мне кажется, там еще столько всего... Я чувствую себя как переполненный контейнер. И газы... они просто сводят меня с ума. Живот раздувает, как шар.

Олег мягко убрал руки Саши и сам прикоснулся к его коже. Живот действительно был всё еще заметно выпуклым, напряженным и очень шумным. Под ладонью Олега что-то отчетливо булькнуло и переместилось.

– Ну, по крайней мере, там теперь всё движется, а не стоит колом, как вчера, – Олег попытался приободрить его. – Две недели — это большой срок, Саш. Кишечнику нужно время, чтобы очиститься и прийти в норму. Давай-ка вставать, движение сейчас — наш лучший друг.

Саша со стоном сел на кровати. Каждое изменение позы заставляло его внутренности протестующе отзываться. Он чувствовал себя неповоротливым, тяжелым и очень хрупким.

– Я боюсь, что если начну ходить, то меня просто... скрутит посреди комнаты, – признался он, глядя на свой вздутый живот под тонкой тканью пижамы.

– И пусть скрутит, – Олег уже натягивал футболку. – Главное, чтобы вышло. Я сейчас сделаю тебе специальный завтрак. Никаких бутербродов. Овсянка на воде, много чернослива и еще больше воды. А потом пойдем на небольшую прогулку.

– Какая прогулка, Олег? – Саша посмотрел на него с ужасом. – Я до туалета-то дохожу короткими перебежками. А если прижмет на улице?

– Мы будем гулять прямо вокруг дома, – успокоил его Олег. – Тридцать метров до подъезда — это безопасная дистанция. Нам нужно заставить твои мышцы работать. Поверь мне, гравитация и ходьба сделают половину дела.

Через полчаса Саша сидел за столом, с трудом впихивая в себя каждую ложку каши. Ему казалось, что в его животе просто нет места для новой еды. Каждый глоток вызывал новую волну бурления. Внутри всё перекатывалось, давило на тазовое дно, создавая ложные, мучительные позывы, которые то нарастали, то затихали, оставляя после себя лишь тупую боль.

– Меня пучит, – прошептал Саша, отставляя тарелку. – Олег, правда, очень сильно. Живот прямо распирает изнутри.

– Это хорошо, – Олег подошел сзади и обнял его за плечи. – Это значит, что воздух выходит вслед за... ну, ты понял. Попробуй расслабиться. Не зажимайся. Если хочешь выпустить газы — не сдерживайся, мне всё равно, честно. Тебе нужно освобождать место.

Саша покраснел до корней волос. Несмотря на близость в отношениях, физиологические подробности его состояния всё еще заставляли его чувствовать себя уязвимым. Но боль и распирание были сильнее стыда. Он тяжело выдохнул, и из его живота вырвался долгий, протяжный звук, принесший секундное облегчение.

– Вот видишь? – Олег ласково погладил его по голове. – Уже на один кубический сантиметр легче. Собирайся, идем на улицу.

Прогулка далась Саше нелегко. Он шел, слегка ссутулившись и придерживая живот рукой через куртку. Каждый шаг отдавался глухим давлением где-то глубоко внутри. Олег шел рядом, крепко держа его под руку и подстраиваясь под его медленный, осторожный темп.

– Знаешь, – Саша остановился у скамейки, тяжело дыша, – я никогда не думал, что буду так мечтать о самых простых вещах. Просто проснуться и не чувствовать этот камень внутри.

– Мы это исправим, – пообещал Олег. – Теперь мы будем следить за твоим питанием так, будто ты профессиональный атлет. Никаких перекусов всухомятку и литров кофе.

Внезапно Саша замер. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Он судорожно вцепился в локоть Олега, а его свободная рука прижалась к нижней части живота.

– Олег... – Голос его сорвался на свистящий шепот.

– Прижало? – Олег мгновенно среагировал, разворачивая его в сторону подъезда.

– Очень... очень сильно. Это не как вчера. Оно... оно прямо сейчас... – Саша едва мог говорить, его буквально перекосило от резкого позыва.

– Идем, идем быстро, – Олег почти потащил его к дверям. – Дыши собачкой, как в фильмах про роды, не тужься раньше времени!

Эти несколько пролетов на лифте и путь по коридору показались Саше вечностью. Внутри него происходила настоящая буря. Кишечник, разбуженный ходьбой и теплой кашей, решил, что время пришло, и делал это со всей беспощадностью двухнедельного накопления. Как только они оказались в квартире, Саша, даже не снимая куртки, бросился в туалет.

Олег остался в прихожей, прислушиваясь к звукам за дверью. Он слышал, как Саша прерывисто дышит, как он вскрикивает от внезапной боли, когда спазм становится слишком сильным. Это не было быстрым процессом. Это была настоящая битва.

– Саш? Ты там как? – Олег постучал в дверь через пятнадцать минут.

– Больно... – донесся приглушенный стон. – Олег, оно такое твердое... мне кажется, я не смогу. У меня всё горит внутри.

– Сможешь, маленькое мое, – Олег прислонился лбом к косяку. – Попробуй поставить ноги на небольшую подставку, я там оставил икеевский табурет. Это изменит угол. И не задерживай дыхание, кричи, если надо, только не переставай дышать.

Прошло еще полчаса. Олег успел поставить чайник и несколько раз пройтись по комнате от волнения. Наконец, он услышал звук сливающейся воды, а затем — долгую, звенящую тишину.

Дверь открылась медленно. Саша вышел, держась за стену. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон: лоб был влажным от пота, волосы растрепались, а глаза лихорадочно блестели. Но его поза изменилась. Он больше не горбился, пытаясь защитить живот.

Олег подхватил его под мышки и буквально донес до дивана в гостиной.

– Ну всё? – тихо спросил он, укладывая Сашу на подушки.

Саша не ответил сразу. Он просто лежал, раскинув руки, и глубоко, жадно дышал. Его грудная клетка поднималась и опускалась, и впервые за две недели это движение не вызывало гримасы боли.

– Кажется... – Саша сглотнул, – кажется, основная часть вышла. Олег, я... я чувствую себя таким легким. У меня даже голова закружилась от того, что давление ушло.

Олег осторожно приподнял его футболку. Живот, который еще утром напоминал тугой арбуз, заметно опал. Кожа всё еще была немного раздраженной, а внутри продолжалось активное бурчание, но это было уже не то страшное напряжение. Теперь живот был мягким, податливым.

– Ого, – Олег легонько нажал на область пупка. – Смотри-ка, я могу прощупать твои мышцы. Ты действительно сдулся.

Саша слабо улыбнулся.

– У меня такое чувство, что я похудел килограмма на три. Но внутри всё еще крутит. И... там, наверное, всё воспалилось.

– Конечно, после такого-то испытания, – Олег накрыл его пледом. – Сейчас я сделаю тебе теплый компресс и дам лекарство, которое восстанавливает слизистую. Тебе нужно лежать и ничего не делать. Весь день.

– Я и так ничего не могу делать, – признался Саша, закрывая глаза. – У меня ноги дрожат. Олег... спасибо. Я знаю, что это звучит ужасно несексуально и вообще... фу, но ты спас меня.

Олег сел на пол рядом с диваном, взял руку Саши в свою и поцеловал пальцы.

– Глупости не говори. Любить кого-то — значит принимать его целиком, со всеми его несварениями и вредными животами. Для меня главное, что тебе больше не больно.

– Мне всё еще немножко больно, – пробормотал Саша, засыпая. – Но это хорошая боль. Как будто там наконец-то наводят порядок.

Весь оставшийся день прошел в режиме реабилитации. Саша много спал, иногда просыпаясь от того, что его живот издавал громкие, раскатистые звуки. Теперь газы отходили легко, не вызывая тех мучительных спазмов, что раньше. С каждым разом Саше становилось всё спокойнее.

Вечером, когда за окнами уже стемнело, они сидели на диване. Саша полулежал, прислонившись к плечу Олега, а тот медленно, почти невесомо поглаживал его живот по часовой стрелке.

– Знаешь, о чем я думаю? – тихо спросил Саша.

– О чем?

– О том, что завтра утром я, наверное, впервые за долгое время захочу по-настоящему съесть что-нибудь вкусное. Но я буду есть твою овсянку.

Олег рассмеялся, и этот звук окончательно развеял остатки того тяжелого, липкого напряжения, которое висело над ними все эти недели.

– Правильно. Овсянка, овощи на пару и много йогуртов с пробиотиками. Мы сделаем твой кишечник самым счастливым в мире.

Саша прижался теснее к Олегу, чувствуя, как внутри него мирно затихает последняя волна бурления. Тяжесть несбывшихся надежд сменилась легкостью, а изнуряющее ожидание — тихой, уютной уверенностью в том, что всё самое страшное осталось позади. Его живот, наконец-то ставший мягким и спокойным, больше не был его врагом. Под теплой ладонью Олега он мерно поднимался и опускался в такт спокойному дыханию, и Саша впервые за четырнадцать дней уснул с улыбкой на губах.