← Назад к обзору

Няшка сталкерша

Анатомия фальшивой ненависти

Воздух в коридоре третьего этажа будто превратился в загустевшее желе. Егору стоило нечеловеческих усилий не сорваться на бег прямо там, под остекленевшим, немигающим взглядом Даши. Казалось, повернись он к ней спиной слишком резко — и эта фарфоровая кукла с белыми воротничками бесшумно метнется следом, вонзая в затылок что-нибудь острое.

Он заставил себя сделать небрежный вид: нарочито лениво засунул руки в карманы, крутанулся на пятке и зашагал в противоположную сторону, чувствуя, как между лопатками набухает знакомый зуд чужого прицела. Сердце колотилось в ребра, словно пойманная птица.

«Черт. Черт, черт, черт. Кажется, теперь и Лера под угрозой», — пульсировало в висках.

Вся его выстроенная за последние полчаса логика только что рассыпалась в прах. Да, Даша годами игнорировала Леру. Да, для нее Лера была просто вечно недовольной хамкой, которая при каждом удобном случае поливала Егора сарказмом и откровенно посылала подальше. В больном, вывернутом наизнанку мирке Даши Лера не представляла никакой опасности, ведь она не строила «Егорчику» глазки, не просила подтянуть по физике и не совала валентинки в шкафчик.

Но только что этот баланс дал смертельную трещину.

Даша видела, как они стояли у окна. Видела, как Егор сам подошел к Лере, как он хватал ее за рукав, как они о чем-то шептались, нарушая привычный ритуал публичной вражды. А для поехавшей сталкерши любая перемена в поведении ее «собственности» — это красная тряпка. Если в ее воспаленном мозгу шевельнется хотя бы мысль о том, что между ними есть что-то помимо взаимной неприязни...

Егор сбежал вниз по лестнице, едва не сбив с ног завуча по воспитательной работе.

Остаток учебного дня превратился в сплошной липкий кошмар. В учительской действительно сидели сотрудники полиции в форменных куртках, у кабинета директора стояла заплаканная мать Маши, судорожно сжимавшая в пальцах мокрый от слез платок, а по школе ползли самые дикие слухи. Кто-то шептался, что Машу украли на черной иномарке прямо от крыльца, кто-то утверждал, будто она связалась с дурной компанией и сбежала из дома.

И только Егор знал правду. Или, по крайней мере, догадывался о ее чудовищной изнанке.

– Слышь, Барских, ты сегодня какой-то пришибленный, – Захар плюхнулся на соседний стул на уроке обществознания, шумно шурша пакетом с сухариками. – Тебя Петрович на геометрии контузил, что ли? Я тебе уже третий раз говорю: Элона сегодня в таком свитере пришла... небесно-голубом. Ей так идет, прикинь? Прямо под цвет глаз. Думаешь, если я ей мем смешной скину, она ответит? Или лучше сразу шоколадку купить?

– Купи ей мозги, Захар, – машинально огрызнулся Егор, невидящим взглядом уставившись в раскрытую тетрадь. – И себе заодно пару граммов прихвати.

– Ну ты и душнила, – надулся Захар, но обижаться долго не умел. – Сам-то на Лерку весь день пялишься. Думаешь, я не заметил, как ты на перемене к ней подкатывал? Она тебя чуть взглядом не испепелила. Вы вообще идеальная пара, реально. Жаба и гадюка. Один язвит, вторая зубы скалит. Любовь до гроба, блин.

Слово «гроб» резануло по ушам так больно, что Егор дернулся.

– Заткнись, а? – процедил он сквозь зубы с такой неожиданной яростью, что Захар даже поперхнулся сухариком и удивленно уставился на друга. – Просто помолчи.

Домой Егор возвращался в предзакатных сумерках. Осеннее небо затянуло свинцовыми, набухшими дождем тучами, сыпалась мелкая противная крупа, похожая на ледяную пыль. Он то и дело оглядывался, проверяя пустые дворы и арки старых домов, но никого не замечал. Впрочем, это ничуть не успокаивало: Даша умела растворяться в пространстве, словно сквозняк.

Поднявшись на свой четвертый этаж, Егор закрыл металлическую дверь на все три замка и прислонился к ней лбом. В прихожей пахло старыми книгами и вчерашним кофе. Родители уехали на неделю в командировку — редкая удача для подростка, которая сейчас казалась скорее тревожным вакуумом.

Время тянулось невыносимо медленно. Без двадцати четыре Егор принялся нервно нарезать круги по кухне. Поставил чайник, достал две кружки, потом выругался и убрал одну — подумает еще, что он готовился к романтическому свиданию, эта колючка сразу же найдет повод съязвить. Потом снова достал. Нервно смахнул со стола невидимые крошки, бросил взгляд в окно: двор стремительно тонул в темноте, под редкими фонарями кружилась мокрая пыль.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль в тишине квартиры раздался резкий, требовательный звонок в дверь.

Егор вздрогнул. На цыпочках подошел к двери, посмотрел в глазок. На лестничной площадке стояла Лера. В своей неизменной черной куртке-косухе, надетой поверх огромного темно-серого худи, с капюшоном, натянутым почти на самые брови. Руки глубоко в карманах, носок массивного ботинка с шипами нетерпеливо выстукивал дробь по бетонному полу.

Егор щелкнул замками и распахнул дверь.

– Ну и дыра, – с порога заявила Лера вместо приветствия, переступая порог и с вызовом заглядывая ему в лицо. – У тебя домофон сдох, пришлось за какой-то бабкой с тележкой просачиваться. Надеюсь, ты оторвал меня от подготовки к контрольной не ради того, чтобы показать свою коллекцию носков?

– Проходи уже, язва, – выдохнул Егор, и внутри у него против воли потеплело. Живая. Здесь. В безопасности за его железной дверью. – И разувайся. У меня полы чище, чем твоя совесть.

– Ой, напугал, – фыркнула она, с силой стягивая тяжелые ботинки и небрежно отшвыривая их в угол прихожей.

Она сняла мокрую от дождя куртку, оставшись в мешковатом худи, из-под которого виднелась тонкая белая шея. Волосы у нее слегка растрепались и завились от сырости, щеки горели здоровым уличным румянцем. Егор на секунду завис, глядя на нее, и во рту у него пересохло. Какая же она все-таки... красивая. Настоящая. Без тонны пудры и фальшивых ужимок школьных кокеток.

Лера моментально перехватила его взгляд, нахмурилась и скрестила руки на груди:

– Ты чё пялишься, Барских? Дырку во мне протрешь. Веди давай, где там твои великие тайны.

– На кухню иди, – буркнул он, отводя глаза и спешно закрывая замки. – Чай будешь?

– Обойдусь. Говори давай, у меня времени в обрез.

Они прошли на узкую кухню. Лера села на табуретку у окна, подогнув под себя одну ногу, и выжидающе уставилась на парня. Егор опперся поясницей о край кухонного гарнитура, сжал пальцами столешницу и тяжело вздохнул. Напускная язвительность слетела с него, как шелуха.

– Короче. Насчет Маши, – начал он глухо. – Это не побег. И не совпадение.

Лера перестала постукивать пальцами по колену. Ее дерзкое выражение лица дрогнуло, уступая место настороженности.

– С чего ты взял? Вся школа гудит, менты даже в подсобках рылись. Думаешь, если бы ее кто-то... украл прямо из школы, никто бы не заметил?

– Ее увели, Лер. Тихо и аккуратно, – Егор подался вперед. – Перед самым звонком на геометрию я видел, как Даша тащила ее в старое крыло. В аппендикс, где лаборантские. Машка пятилась, чуть не ревела, а эта святоша держала ее так, будто у нее вместо пальцев тиски.

– Даша? – Лера недоверчиво прищурилась. – Да ладно тебе. Даша метр с кепкой в прыжке, отличница конченая, она на линейках от гимна в обморок падает! Как она могла здоровую деваху скрутить?

– Ты ее руки видела? У нее хватка бешеная, – нервно перебил Егор. – Но дело даже не в этом. Я подошел к Даше на большой перемене. Спросил про Машу. Знаешь, что она сделала?

– Заплакала?

– Она заулыбалась, – Егора передернуло от одного воспоминания. – Назвала ее легкомысленной. А потом начала нести какую-то дичь про то, какой я красивый, какой у меня классный одеколон и как мне идет толстовка. У нее глаза были... Лер, стеклянные совершенно. Ни капли эмоций. Будто робот программу отрабатывает. А от куртки несло хлоркой и еще какой-то химической дрянью.

Лера молчала. Ее темные брови сошлись на переносице, пальцы медленно сжались в кулаки. Она знала Егора с седьмого класса, они переругивались каждый божий день, но она никогда — вообще никогда — не видела его таким. В его голосе не было ни капли привычного самодовольства. Он не пытался рисоваться перед ней. Он был искренне напуган.

– Допустим, – медленно произнесла она, взвешивая каждое слово. – Но даже если Даша психованная... при чем тут вообще ты? Зачем ей Машка?

– А ты вспомни, – Егор горько усмехнулся. – Вспомни последний месяц. Кристина из одиннадцатого. Помнишь, как она на осеннем балу на меня вешалась? Весь вечер от меня не отлипала, номер выпрашивала. Где она через два дня оказалась?

Лера моргнула:

– Семья переехала...

– Ага, внезапно, посреди учебной четверти, бросив вещи и документы, которые потом мать забирала одна с серым лицом! А Алина из параллели? Та, что мне валентинку в карман куртки сунула?

– Ее увезли на скорой с отравлением, – тихо закончила за него Лера. В ее голосе впервые прорезались нотки настоящего ужаса. – Она две недели в реанимации лежала, а потом перевелась на домашку...

– А вчера, – жестко продолжил Егор, глядя прямо в расширившиеся зрачки Леры, – ко мне на крыльце подкатила Маша. Громко, при всех. Шутила, строила глазки, звала гулять. А сегодня утром ее не стало.

В кухне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как за окном свистит ветер, швыряя мокрые капли в стекло, да тихо гудит старый холодильник в углу.

– Она... она избавляется от них? – шепотом спросила Лера, и краска медленно сбежала с ее лица. – Из-за тебя?

– Она повернутая наглухо сталкерша, – кивнул Егор, нервно потирая лицо ладонями. – Я, блин, думал, что мне кажется. Думал, что у меня паранойя, когда чувствовал, что за мной кто-то идет до самого подъезда. Но пазл складывается идеально. Даша методично зачищает любую девчонку, которая проявляет ко мне хоть какой-то интерес. Она считает меня своей гребаной собственностью!

Лера резко поднялась с табуретки, прошлась по тесной кухне и остановилась напротив Егора. Ее плечи напряглись, а в глазах вместо испуга вспыхнула яростная, упрямая решимость — та самая черта, от которой у Егора всегда захватывало дух.

– Если так, то нам нужны доказательства, чтобы ее посадили, – твердо отчеканила она, рубя воздух ладонью. – Мы не можем просто прийти к ментам и сказать: «Ой, здрасьте, отличница Даша маньячка, потому что Егорчик слишком красивый». Нас на смех поднимут. Нам нужны прямые улики. Записи, видео, признание — хоть что-то, что нельзя будет списать на детские фантазии!

– Но как мы это сделаем? – Егор растерянно развел руками. – Я не детектив, Лер. Я понятия не имею, куда она девает людей! Может, Маша сейчас в каком-нибудь подвале сидит, если она вообще еще...

Он осекся, не решаясь произнести страшное слово вслух.

– Нам нужна приманка, – отрезала Лера, глядя ему прямо в глаза.

Егор замер:

– Кто?

– Допустим, одна из твоих поклонниц, – пожала плечами девушка, хотя уголок ее рта нервно дернулся. Мысль о том, что Егор будет с кем-то заигрывать, отозвалась внутри нее неприятным, жгучим уколом, но логика диктовала свое. – Кто-нибудь яркий. Кто-то, мимо кого Даша точно не сможет пройти. Ты начнешь с ней открыто флиртовать в школе. На глазах у всех. Чтобы Даша сорвалась с катушек и попыталась сделать то же самое, что сделала с Машей. А мы будем следить и поймаем ее с поличным на камеру.

– Ты с ума сошла?! – Егор даже отшатнулся, ошарашенно уставившись на Леру. – Ты уверена, что это хорошая идея?! Мы человека подставим под удар психопатки! А если мы не успеем? Если Даша ей в чай крысиный яд сыпанет или по башке арматурой в темном углу огреет?! Я не стану рисковать чьей-то жизнью ради гребаного расследования!

– Никто никого не убьет, идиот, – раздраженно бросила Лера, но в глубине души почувствовала странное тепло от того, как искренне он возмутился. Значит, не такой уж он и самовлюбленный павлин. – Приманка даже знать ничего не будет, чтобы не спалиться. Мы выберем ту, которая и так вокруг тебя вечно крутится. Ты просто ответишь взаимностью на пару часов. Но мы не будем делать это вслепую.

– Это как?

– Точно уверена, но надо будет подключить и Захара, и Элону, – непререкаемым тоном заявила Лера, загибая пальцы.

Егор нахмурился:

– Зачем? При чем тут они вообще? Захар — ходячая катастрофа, он тайну дольше пяти минут хранить не умеет! А Элона вообще пугливая, она в обморок упадет, если узнает, что рядом маньячка бродит.

– Захар ради тебя в огонь полезет, не придуривайся, – парировала Лера. – А Элона куда смелее, чем кажется, когда дело касается справедливости. Они нужны, чтобы были свидетели, да и в принципе вдвоем идти опасно. Если Даша не одна? Если у нее сообщник? Или если она вооружена? Захар крупный, сможет ее скрутить в случае чего. Элона поможет присмотреть за приманкой в женском туалете или раздевалке — туда ты свой нос не сунешь при всем желании. Нам нужна группа, Барских. Четыре пары глаз.

Егор потер переносицу. Логика в словах Леры была железобетонной, как бы ему ни хотелось признавать ее правоту. В одиночку лезть в логово психопатки было верхом идиотизма.

– Это да, – неохотно протянул он. – Захар поможет, тут без вопросов. И свидетели нам реально понадобятся, иначе потом хрен докажешь, что мы не сами все подстроили. Но есть кое-что поважнее.

Он замолчал, сделав шаг к ней. Его лицо снова стало неестественно серьезным, почти мрачным.

– Что еще? – насторожилась Лера.

– Ты должна отвести от себя подозрения, – тихо, с нажимом произнес он.

Лера моргнула, сбитая с толку этой внезапной переменой:

– В смысле? Какие подозрения? Я-то тут каким боком?

– В прямом, Лер! – Егор подался еще ближе, так что между их лицами осталось меньше полуметра. Он чувствовал тонкий запах ее шампуня с ароматом горького миндаля. – Даша видела нас.

Лера замерла. Воздух в легких мгновенно заледенел.

– Где?

– На втором этаже. Когда ты уходила после нашего разговора. Я обернулся, а она стояла в конце коридора у шкафа. И смотрела. На меня, а потом туда, куда пошла ты. И у нее не было ее дурацкой улыбочки, понимаешь? Лицо мертвое было. Она видела, как мы разговариваем! Она видела, что я к тебе подошел!

Лера сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, но попыталась скрыть страх за привычной бравадой:

– Ну и что с того? Мы в одной школе учимся, кретин. Люди иногда разговаривают.

– Не мы с тобой! – почти сорвался на крик Егор, но вовремя приглушил голос, схватив ее за плечи. Его пальцы судорожно сжались на плотной ткани худи. – Ты понимаешь, что до сегодняшнего дня ты была в безопасности только потому, что поливала меня говном при каждом удобном случае?! Даша считала, что ты ко мне абсолютно равнодушна! Что я для тебя пустое место! Но если она решит, что это не так... Если она решит, что мы с тобой секретничаем, что ты ко мне клинья подбиваешь или я к тебе... Она тебя уберет, Лера. Так же, как убрала Машу. Я не могу... я не позволю этому случиться.

Слова повисли в воздухе. Егор дышал тяжело, прерывисто, глядя прямо в ее серые, ошеломленные глаза. Он держал ее за плечи так крепко, словно боялся, что если отпустит — она исчезнет прямо здесь, посреди кухни. В его взгляде было столько немой, отчаянной нежности и смертельного страха за нее, что у Леры перехватило дыхание.

Сердце глупо, неистово забилось где-то в горле. «Он боится за меня. Не за себя. За меня». Ей мучительно захотелось положить ладони ему на грудь, сказать, что все будет хорошо, что она никуда не денется... Но гордость и въевшаяся под кожу привычка защищаться шипами взяли свое.

– Руки убрал, Барских, – хрипловато произнесла она, слегка дернув плечом, хотя от его прикосновения по всему телу пробежала горячая дрожь. – Не распускайся.

Егор тут же отдернул руки, словно обжегся, и смущенно отвел взгляд в пол, шумно выдохнув:

– Прости. Короче... Ты поняла, о чем я?

– Не совсем, – Лера скрестила руки на груди, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. – Что конкретно ты от меня хочешь?

– Именно поэтому тебе завтра надо меня как-нибудь отшить, – твердо сказал Егор, снова поднимая на нее глаза. – Или типа того. Ну, как ты умеешь. Публично. На большой перемене, прямо посреди рекреации, где будет тереться Даша. Сделай так, чтобы вся школа видела, как ты меня ненавидишь. Облей меня соком, обложи трехэтажным матом, пошли на три буквы при свидетелях. Покажи ей, что наш разговор у окна был случайностью, что я просто пытался к тебе подкатить, а ты меня раскатала в блин.

Лера криво усмехнулась, хотя внутри все ныло от странной тоски. Ей так осточертело строить из себя ледяную стену. Ей хотелось... совсем другого. Но на кону стояли их жизни.

– Значит, устроить показательное шоу? – протянула она. – Оскорбить великого Егора Барских на глазах у его фанаток? Да это же мечта всей моей жизни. Я к этому с первого сентября готовилась.

– Я серьезно, Лер, – поморщился он от ее язвительного тона, хотя в уголках его губ на миг промелькнула привычная тень улыбки. – Без дураков. Она должна поверить на сто процентов. Даша умная тварь, фальшивку раскусит сразу. Так что бей со всей дури. Как обычно.

– Ладно, я поняла тебя, – вздохнула Лера, опуская взгляд на свои пальцы. – Раскатаю. Так, что тебе самому захочется в другой город переехать. Даша будет в восторге.

– Ну и отлично, – с видимым облегчением выдохнул Егор, хотя где-то под ребрами заныло от мысли, что завтра ему снова придется ловить ее ледяные, полные презрения взгляды — пусть даже и фальшивые. – Завтра утром найди Элону. Расскажи ей все. Только мягко, без подробностей про расчлененку, а то она у нас впечатлительная. Я в это время обработаю Захара. На обеденной перемене соберемся вчетвером за школой, у старой теплицы. Там глухо, никто не подслушает. Обсудим детали плана и выберем... приманку.

– Договорились, – Лера развернулась и пошла в прихожую.

Егор молча последовал за ней. В коридоре стоял полумрак. Лера быстро натянула ботинки, застегнула молнии, завязала шнурки привычными быстрыми движениями. Накинула куртку, но перед тем, как взяться за ручку двери, замерла.

Она обернулась. В темноте прихожей ее глаза казались огромными, глубокими озерцами.

– Егор, – тихо позвала она. Без привычной издевки, без сарказма. Просто по имени.

Егор замер, затаив дыхание:

– Что?

– Ты... будь осторожнее сегодня, ладно? – она нервно передернула плечом, пряча подбородок в воротник куртки. – Не высовывайся из квартиры. Дверь никому не открывай. Мало ли что у этой ненормальной в башке щелкнет ночью.

Егор не сдержал мягкой, непривычно искренней улыбки. Вся его напускная клоунада растаяла без следа.

– Не переживай за меня, колючка. Я живучий. Главное — ты дойди нормально. Напиши мне, как дома будешь. Обязательно.

– Еще чего, – привычно огрызнулась она, но щеки ее снова порозовели. – Больно надо тебе отчеты строчить.

Она взялась за замок, щелкнула защелкой и толкнула тяжелую дверь. Перед тем, как выйти на площадку, она на долю секунды задержала на нем взгляд — долгий, внимательный, почти осязаемый.

– До завтра, Барских.

– До завтра, Лер.

Дверь захлопнулась. Егор повернул замки — раз, два, три. Металлический лязг эхом разнесся по пустой прихожей.

Он подошел к окну в гостиной, отодвинул плотную штору и стал смотреть вниз. Через пару минут из подъезда показалась темная фигурка в капюшоне. Лера быстрым, уверенным шагом пересекла освещенный фонарем круг, свернула на тротуар и скрылась за углом дома. Никаких подозрительных теней рядом не мелькало.

Егор с силой провел ладонями по лицу, чувствуя, как от пережитого напряжения гудят мышцы.

Он остался один в огромной, темной квартире. Впереди был самый безумный день в его жизни: публичное унижение от девушки, которую он любил больше всего на свете, вербовка друзей в опасную авантюру и охота на психопатку, которая могла стоить кому-то из них жизни.

Егор отошел от окна, достал из кармана телефон и сжал его в руке, ожидая короткого сообщения.

– Черт возьми... – прошептал он в тишину пустой комнаты, глядя на запертую дверь. – Надеюсь, все пройдет нормально. Только бы все прошло нормально.