Оборотень выпустивший клыки
Пепел и аконитовый мед
Идея принадлежала Питеру, хотя позже, если бы кто-то выжил и решил провести расследование, Скотт поклялся бы своей истинной альфа-честью, что во всем виноват Лиам.
Лиам, в свою очередь, сдал бы с потрохами Айзека, который нашел в пыльных закромах деватоновской клиники неприметную коробку без маркировки. В коробке покоились три пузатых флакона из темного стекла с притертыми пробками. Внутри плескалась вязкая, переливающаяся медовым золотом жидкость, пахнущая сушеным жасмином, мускусом и чем-то неуловимо едким, похожим на сок дикого аконита.
– Это просто древний катализатор либидо, племянник, – лениво протянул Питер, покачивая один из пузырьков перед носом у Скотта пару часов назад. – Абсолютно безвредно для оборотней. Максимум – Дерек пару часов побегает вокруг заповедника, воя на луну от внезапно проснувшейся любви ко всему сущему, или наконец-то обратит внимание на ту миловидную учительницу из младших классов. Ты же видишь, он превращается в памятник самому себе. Монолит скорби и уныния. Мы оказываем ему терапевтическую услугу.
– Три бутылки? – с сомнением переспросил Скотт.
– У него ускоренный метаболизм, гений, – закатил глаза Айзек, уже выливая первый флакон в двухлитровый кувшин с холодным зеленым чаем, который Дерек методично глушил после каждой тренировки. – Одна доза на него даже не подействует. Две – заставят почесаться. А три… три гарантируют, что наш угрюмый вожак наконец-то улыбнется.
Они вылили всё до последней капли. Ни капли не сомневаясь в собственном гениальном плане, стая благополучно испарилась из лофта под предлогом внезапного голода, оставив входную тяжелую дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы не вызывать подозрений.
Они не учли ровно двух вещей.
Первая: дозировка была рассчитана на целую стаю взрослых оборотней времен средневековья.
Вторая: Дерек Хейл уже больше года сходил с ума по человеку, который прямо сейчас сидел по-турецки на его кожаном диване, шуршал оберткой от сэндвича и громко стучал по клавишам потрепанного ноутбука.
– Эй, Дерек, ты слышал, что я сказал? – Стайлз замер, держа пальцы над клавиатурой, и скосил глаза на кухню. – Я говорю, что если мы не найдем связь между этими символами у реки и жертвоприношениями друидов, то нам крышка. И вообще, почему эти придурки умотали за пиццей без меня? Лиам обещал, что оплатит мою половину. Чертовы подростки. Никакого уважения к старшим товарищам по оружию.
Из кухонной зоны не донеслось привычного раздраженного рычания. Не последовало ни сухого «Заткнись, Стайлз», ни тяжелого взгляда из-под насупленных бровей, от которого обычно мурашки бежали по спине.
Вместо этого раздался глухой звон.
Стайлз нахмурился, отставил ноутбук в сторону и приподнялся с дивана. На полу возле кухонного островка валялся пустой стеклянный кувшин. Он не разбился – толстое стекло лишь жалобно звякнуло о бетон, откатываясь к стене. Сам Дерек стоял, намертво вцепившись пальцами в край металлической столешницы. Костяшки его рук побелели так сильно, что кожа казалась прозрачной.
– Дерек? – позвал Стайлз, медленно делая шаг вперед. – Ты в порядке, здоровяк? Ты выглядишь так, будто проглотил живого гремлина.
Оборотень тяжело, хрипло втянул воздух через нос. Его широкие плечи под тонкой серой футболкой мелко подрагивали, мышцы спины свело судорогой. Когда он медленно повернул голову, Стайлз невольно замер на месте, а сердце в груди испуганно пропустило удар.
Глаза Дерека горели. Не алым альфа-пламенем и не привычным холодным золотом, а странным, пугающим, расплавленным янтарем, в котором зрачки расширились почти на всю радужку, оставив лишь тонкий ободок света. По вискам стекали капли пота, путаясь в темной щетине, а дыхание вырывалось из приоткрытых губ рваными, горячими толчками.
– Стайлз… – голос Хейла прозвучал настолько низко и надтреснуто, что казалось, вибрация прошла сквозь подошвы кроссовок прямо в пол. – Уходи.
– Что? С какой стати? – Стайлз нахмурился, мгновенно переходя в режим паники и анализа. – Тебя отравили? Это аконит? Какого черта, Дерек, где болит?
– Убирайся отсюда. Сейчас же, – выдохнул оборотень. Он попытался сделать шаг назад, но его ноги будто налились свинцом.
Он дернулся, и металлическая окантовка столешницы под его пальцами с тихим хрустом согнулась, деформируясь от чудовищной силы.
Стайлз, разумеется, не послушался. Инстинкт самосохранения у Стилински всегда хромал на обе ноги, особенно когда дело касалось Дерека. Вместо того чтобы бежать к выходу, он сократил расстояние между ними, на ходу вытягивая руку:
– Так, перестань изображать мученика. Дай я посмотрю. Если это пепельный аконит, у меня в джипе есть…
Он коснулся предплечья Дерека, намереваясь развернуть его к свету, и тут же тихо вскрикнул. Кожа мужчины под тканью футболки была обжигающе горячей, словно Дерек стоял посреди бушующего пожара.
В ту же секунду мир перевернулся.
Дерек двигался так быстро, что человеческий глаз не успел уловить траекторию. В одно мгновение Стайлз тянулся к его руке, а в следующее – его с глухим стуком припечатало спиной к массивной бетонной колонне, подпиравшей потолок лофта. Воздух с сипом выбило из легких.
– Ох… черт… Дерек!
Оборотень нависал над ним тяжелой, раскаленной скалой. Его ладони, широкие и мозолистые, легли на бетон по обе стороны от головы Стайлза, начисто отрезая любые пути к отступлению. Но он не нападал. Его когти не удлинились, клыки не прорезали десны. Он просто стоял в непозволительной, сводящей с ума близости, и жадно, судорожно втягивал носом воздух у самого виска парня.
– Что… что ты делаешь? – прошептал Стайлз, боясь пошевелиться.
Близость Дерека действовала на него одуряюще в любой день недели, но сейчас от волка исходила такая волна чистого, первобытного жара, что у Стайлза пересохло во рту. От Дерека пахло сосной, дождем и чем-то приторно-сладким, дурманящим, бьющим прямо в подкорку мозга.
– Ты пахнешь… – прохрипел Дерек, зажмурившись так сильно, что на лбу проступили вены. – Ты всегда так пахнешь, Стайлз? Почему это… почему так невыносимо?
– Как – так? – голос Стайлза сорвался на фальцет.
– Солью. Солнцем. Кожей. – Дерек опустил голову ниже, его лоб почти уперся в плечо Стайлза. – Я не могу… Я держусь уже полгода, но внутри всё горит. Оно выжигает меня изнутри.
Стайлз судорожно сглотнул. Кусочки головоломки в его беспокойном мозгу наконец-то начали складываться воедино. Запах сладкого сиропа от кувшина. Внезапное исчезновение Скотта, Лиама и Айзека. Довольная ухмылка Питера, которую тот прятал в шарф перед уходом.
– О боже, – выдохнул Стайлз, округляя глаза. – Эти идиоты. Они что-то подмешали тебе в чай.
Дерек не слушал. Контроль, который он выстраивал годами через боль, медитации и мантры трискелиона, трещал по швам под напором ударной дозы древнего зелья. Зелье не создавало новых чувств – оно лишь срывало замки, сжигало тормоза и вытаскивало наружу то, что оборотень хоронил глубже всего.
А глубже всего, под слоями вины, долга и холодного безразличия, жила слепая, голодная, всепоглощающая одержимость неугомонным, длинноногим сыном шерифа.
– Дерек, послушай меня, – попытался воззвать к разуму Стайлз, но его собственное дыхание сбилось, когда горячая ладонь оборотня оторвалась от бетона и легла ему на талию.
Пальцы впились сквозь ткань рубашки, собственнически, властно подтягивая парня ближе, пока между их телами не осталось даже миллиметра свободного пространства. Стайлз отчетливо почувствовал, насколько сильно и бескомпромиссно возбужден стоящий перед ним волк. Внизу живота сладко и тягуче заныло.
– Я сказал тебе бежать, – прорычал Дерек прямо в его губы. Его глаза распахнулись – зрачки пульсировали, в них плескалась неприкрытая, первобытная жажда. – Почему ты никогда, черт возьми, не убегаешь?
– Потому что я идиот, Дерек! – выдохнул Стайлз, чувствуя, как его собственные руки сами собой ложатся на напряженные плечи оборотня. – И потому что… боже, ты тяжелый… и потому что я, возможно, тоже не совсем вменяемый!
Дерек замер. На долю секунды в его затуманенном взгляде мелькнуло осознание:
– Что?
– Ты слышал меня, волчара, – прошептал Стайлз, и весь его страх внезапно растворился, уступив место бешеному азарту и долго сдерживаемому желанию. Он слегка приподнялся на цыпочках, сокращая жалкие пару дюймов между их лицами. – Ты думаешь, ты один тут мучаешься? Ты думаешь, я таскаюсь в этот холодный, пыльный склеп каждые выходные просто потому, что мне нравится твой диван?
Горловой, хриплый стон вырвался из груди Дерека. Последняя преграда рухнула.
Он впился в губы Стайлза поцелуем – жадным, грубым, лихорадочным, полным отчаяния и слишком долгого голода. Стайлз всхлипнул в поцелуй, распахивая рот, отвечая с той же яростью, запуская пальцы в темные, жесткие волосы на затылке Дерека.
Язык оборотня был горячим, уверенным, он исследовал, завоевывал, требовал покорности, и Стайлз плавился в этих руках, как гребаный воск. Спина болезненно упиралась в неровный бетон, но эта боль лишь обостряла ощущения, делая каждый толчок крови в висках оглушительным.
Дерек оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы перехватить дыхание, и тут же припал к обнажившейся шее Стайлза, оставляя влажные, обжигающие поцелуи вдоль яремной вены, прикусывая зубами чувствительную кожу там, где бился частый пульс.
– Стайлз… Стайлз, – бормотал он между поцелуями, и его голос больше не был угрожающим; в нем сквозила ломкая, почти благоговейная нежность, смешанная с дурманом зелья. – Мой. Ты сводишь меня с ума. Годами.
– Продолжай… говорить это, – задыхаясь, пробормотал Стайлз, запрокидывая голову назад и глубже вжимаясь затылком в колонну. Руки Дерека уже забрались под фланелевую рубашку, обжигая пальцами бока, поднимаясь выше, очерчивая ребра с такой силой, будто волк пытался пересчитать их все. – И, господи… если ты сейчас же не переместишь нас на кровать, я умру прямо на этом бетоне, клянусь богом.
Дереку не нужно было повторять дважды.
С глухим рычанием он подхватил Стайлза под бедра, легко оторвав его от пола, будто тот ничего не весил. Стайлз инстинктивно обвил ногами его талию, намертво цепляясь за широкую спину, пока Дерек нес его через весь лофт к металлической лестнице, ведущей на верхний ярус. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом пространстве, но для них двоих внешний мир перестал существовать.
Они рухнули на широкую кровать наверху, сминая покрывала и простыни. Дерек навис сверху, на мгновение застыв, глядя на растрепанного, раскрасневшегося человека под собой. Рубашка Стайлза была наполовину расстегнута, пуговицы жалобно повисли на нитках, на бледной шее уже наливался темный след от укуса, а янтарные глаза блестели откровенным, бесстыдным вызовом.
– Ты уверен? – хрипло спросил Дерек, и это стоило ему титанических усилий; пот градом катился по его лицу, мышцы дрожали от сдерживаемой силы. – Это зелье… оно заставляет меня терять контроль. Я могу сделать больно.
Стайлз протянул руку и ладонью коснулся щеки волка, чувствуя колючую щетину и бешеный жар его кожи. Его взгляд стал неожиданно мягким и серьезным:
– Дерек. Посмотри на меня. Зелье не может заставить тебя хотеть того, чего ты не хотел сам. Ведь так?
Дерек закрыл глаза, прижимаясь щекой к его ладони, и шумно выдохнул:
– Так.
– Тогда заткнись и иди сюда, – ухмыльнулся Стайлз, дергая его за ворот футболки вниз. – А со Скоттом и остальными идиотами я разберусь завтра. Если ты оставишь мне силы хотя бы ходить.
Дерек ответил низким, вибрирующим рыком, в котором больше не было муки – только торжество и обещание. Ткань серой футболки с треском разошлась под его собственными пальцами, и он снова накрыл губы Стайлза своими, утягивая их обоих в водоворот чистого, раскаленного безумия, где больше не было места страху, тайнам и холодному одиночеству лофта.
***
Прошло около четырех часов, когда тяжелая дверь лофта скрипнула, и в образовавшуюся щель осторожно просунулась голова Скотта.
За его спиной маячили любопытные физиономии Айзека и Лиама. Питер благоразумно держался в арьергарде, прислонившись к перилам лестничной клетки с видом снисходительного наблюдателя.
– Тихо, – шепнул Скотт, принюхиваясь. – Вы что-нибудь слышите?
– Там тихо, как в гробу, – пробормотал Лиам, вытягивая шею. – Может, мы его убили? Вдруг у него была аллергия на этот… как его…
– Аконитовый экстракт не убивает оборотней, щенок, – фыркнул Питер. – В худшем случае он разнес половину мебели. Но судя по запаху…
Питер внезапно замолчал. Его ноздри дрогнули, глаза слегка расширились, а на губах медленно расплылась самая ехидная, самодовольная улыбка, на которую он только был способен.
Скотт тоже принюхался. Затем принюхался еще раз, и его лицо начало стремительно менять цвет от бледно-тревожного до пунцово-красного.
Воздух в лофте был буквально пропитан тяжелым, густым запахом феромонов, мускуса, озона и совершенно безошибочного, интимного аромата двух существ, которые провели последние несколько часов, занимаясь сексом с дикой, первобытной страстью оборотней. И один из этих запахов принадлежал Дереку Хейлу.
А второй…
– О нет, – прошептал Скотт, в ужасе прижимая ладонь ко рту. – О боже мой. Нет. Только не это.
– Что там? – непонимающе нахмурился Лиам. – Дерек нашел кого-то? Но здесь же никого не было, кроме…
Лиам осекся. Айзек рядом с ним медленно приоткрыл рот, переводя взгляд с кухонного пола, где валялся растоптанный сэндвич, на брошенный у дивана ноутбук Стайлза со следами присохшей колы.
С верхнего яруса донесся шорох простыней. Затем послышался приглушенный, сонный, но абсолютно счастливый и хриплый голос Стайлза:
– Дерек… милый… если ты не принесешь мне воды, я высохну и стану мумией. И перестань меня кусать за плечо, у меня там живого места нет.
В ответ раздалось сытое, утробное мурлыканье, которое ни один член стаи никогда в жизни не ожидал услышать от Дерека Хейла, за которым последовал тихий, собственнический рык и глухой шлепок, явно пришедшийся по чужому бедру.
– Спи, – негромко, но отчетливо отозвался Дерек, и в его голосе звенела такая безмятежная, опасная нега, что у Скотта волосы встали дыбом по всему телу. – Я принесу.
А затем тяжелый, убийственный взгляд алых альфа-глаз сверху вниз, сквозь перила антресоли, точно зафиксировал замершую в дверях четверку шутников.
Дерек сидел на краю кровати, абсолютно обнаженный до пояса, с расцарапанной широкой спиной и темными засосами на ключицах. Его лицо выражало абсолютное, кристально чистое намерение убивать. Медленно. Мучительно.
– Бежим, – пискнул Скотт.
– Определенно бежим, – согласился Айзек, уже пятясь назад.
Они рванули вниз по лестнице со сверхъестественной скоростью, едва не сбив с ног Питера, который лишь тихо рассмеялся, аккуратно прикрыл за беглецами тяжелую дверь лофта и послал наверх шутливый салют двумя пальцами.
Шутка определенно удалась. Хотя повторять ее в ближайшие лет сто никто из них точно не рискнет.