← Назад к обзору

Одержимость

Золотая клетка с видом на закат

Тишина в мастерской Тони Старка обычно была относительной: её заполнял мерный гул серверов, музыка в стиле классического рока или саркастичные замечания Джарвиса. Но сегодня Тони сидел в полной тишине, задумчиво вертя в руках стакан с остывшим кофе. Перед ним на голографических экранах застыли кадры с камер наблюдения.

На одном из них Стив и Баки сидели в спортзале. Точнее, Баки сидел на скамье, а Стив стоял перед ним, перебинтовывая его здоровую руку. Движения Роджерса были излишне медленными, почти ритуальными. Он не просто помогал — он присваивал.

– Джарвис, скажи мне, я параноик? – Тони прищурился, увеличивая изображение. – Или Кэп действительно перепутал «заботу о ветеране» с «содержанием редкого зверя в неволе»?

– Если вы спрашиваете моё мнение, сэр, то показатели пульса и уровня кортизола у мистера Барнса в присутствии мистера Роджерса свидетельствуют о состоянии перманентного стресса, скрытого под маской покорности, – отозвался спокойный голос ИскИна.

Тони вздохнул и поднялся. Его тянуло вмешаться. Не только из-за врожденного чувства противоречия, но и потому, что Барнс, несмотря на всё их кровавое прошлое, вызывал у него странное сочувствие. Баки был сломанной деталью в мире, который требовал от него быть либо идеальным героем, либо идеальным злодеем. А Стив... Стив создавал для него третью роль: идеальную тень самого себя.

Тони решил, что пора нанести визит в жилой блок.

В гостиной пахло свежезаваренным чаем и старыми книгами — Стив упорно пытался окружить Баки вещами из их «общего» прошлого, игнорируя тот факт, что мир ушел вперед на семьдесят лет.

Баки сидел у окна, глядя на панораму Нью-Йорка. Когда Тони вошел, Барнс едва заметно вздрогнул, но не обернулся. Его плечи были напряжены.

– Эй, Терминатор, не скучаешь? – Тони прошел к бару, нарочито громко звеня стаканами. – Стивен еще не начал заставлять тебя учить гимн наизусть по утрам?

Баки медленно повернул голову. Его серые глаза казались выцветшими.

– Он просто хочет, чтобы я поправился, Тони.

– Поправиться можно в санатории, а здесь у нас филиал монастыря строгого режима, – Старк облокотился на стойку и внимательно посмотрел на Барнса. – Слушай, Бак, я тут подумал... У меня в мастерской завалялся прототип нового гидравлического привода для протезов. Твоя рука из Ваканды — чудо инженерной мысли, но она настроена на «мягкий» режим. Если хочешь, можем посидеть, подкрутить настройки. Тебе нужно чем-то занять руки, кроме перелистывания мемуаров Черчилля.

В глазах Баки на мгновение вспыхнул живой интерес. Это было то самое выражение лица человека, которому предложили глоток свежего воздуха в душной комнате.

– Ты... ты серьезно? – Баки чуть подался вперед. – Стив говорит, что мне нельзя перенапрягаться. Что мои системы должны стабилизироваться.

– Стив — великий лидер, но в механике он смыслит столько же, сколько я в этикете викторианской эпохи, – Тони усмехнулся, чувствуя, что нащупал верную ниточку. – Приходи через час. Заодно посмотришь на мои новые чертежи. Мне нужен взгляд человека, который знает, как это работает «в поле».

Баки открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент двери лифта бесшумно разошлись. На пороге стоял Стив.

Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Роджерс даже не посмотрел на Тони; его взгляд сразу впился в Баки, сканируя его позу, выражение лица, расстояние до Старка.

– О чем вы разговариваете? – голос Стива был мягким, но в нем вибрировала сталь.

– О высоких технологиях, Кэп, – Тони небрежно махнул рукой. – Приглашаю твоего подопечного в свою пещеру Аладдина. Ему полезно сменить обстановку.

Стив подошел к Баки и положил руку ему на затылок, слегка сжав пальцы в защитном, почти собственническом жесте. Баки замер, глядя в пол.

– Баки сегодня занят, Тони, – отрезал Стив. – Мы собирались пойти в архив. Я нашел записи о его семье, которые раньше были засекречены. Это важнее, чем железки.

– Стив, я... – Баки поднял глаза на друга. – Я бы хотел посмотреть на руку. Это ненадолго.

Стив замер. Его голубые глаза потемнели, становясь похожими на грозовое небо. Он медленно перевел взгляд на Старка, и Тони впервые за долгое время почувствовал настоящий, первобытный холод, исходящий от Капитана Америки.

– Тони, я, кажется, ясно выразился в прошлый раз, – Стив сделал шаг навстречу Старку, не отпуская Баки. – Не лезь. Твои игрушки — это хаос. Баки нужен покой и порядок. Ты пытаешься вытащить его в мир, к которому он еще не готов.

– Или это ты не готов к тому, что у него будет свое мнение? – Тони не отступил. – Ты держишь его на коротком поводке, Стив. Ты буквально заслоняешь ему свет. Посмотри на него — он же дышать боится без твоего разрешения.

– Я защищаю его! – Стив повысил голос, и звук его баса ударил по стенам гостиной. – Я единственный, кто знает, каково это — потерять всё. Я не позволю тебе или кому-то еще превратить его в очередной проект. Он не деталь твоего костюма, Старк.

Баки встал между ними. Его металлическая рука тихо зажужжала, реагируя на напряжение.

– Хватит. Оба, прекратите.

Стив мгновенно переключил внимание на него. Его лицо преобразилось: гнев сменился глубокой, почти болезненной нежностью.

– Прости, Бак. Я просто волнуюсь за тебя. Ты же знаешь, Старк не всегда понимает границы. Он хочет как лучше, но он разрушает всё, к чему прикасается.

Стив взял Баки за лицо обеими руками, заставляя смотреть только на себя. Тони стоял в стороне, чувствуя себя лишним на этом странном сеансе психологического подавления.

– Посмотри на меня, – прошептал Стив. – Ты хочешь идти к нему? В этот подвал, полный шума и вспышек? Помнишь, как в лабораториях «Гидры» было светло и громко? Тебе это нужно?

Баки сглотнул. Воспоминания о «Гидре» были его ахиллесовой пятой, и Стив бил по ней с хирургической точностью.

– Нет, – тихо ответил Баки. – Не хочу.

– Вот и молодец, – Стив прислонился своим лбом к его лбу. – Мы пойдем в архив. Только ты и я. Никаких камер, никаких инженеров. Только наше прошлое.

Тони Старк молча смотрел на эту сцену. Он видел, как Баки медленно обмякает в руках Стива, как его воля, едва начавшая проклевываться, снова уходит в тень великого героя.

– Знаешь, Роджерс, – подал голос Тони, и в его тоне больше не было иронии. – Ты всегда говорил, что мы сражаемся за свободу. Но, кажется, ты забыл спросить Баки, входит ли его личная свобода в твой список идеалов.

Стив не обернулся. Он лишь плотнее прижал Баки к себе, словно закрывая его от ядовитых слов Старка.

– Свобода — это когда тебя никто не может обидеть, Тони. Пока он со мной, он в безопасности. И я сделаю всё, чтобы так и осталось.

Когда они ушли, Тони еще долго стоял в пустой гостиной.

– Джарвис, – позвал он.

– Да, сэр?

– Отмени все встречи на завтра. И начни отслеживать перемещения Стива внутри Башни. Каждый его шаг.

– Сэр, это может быть расценено как нарушение протоколов команды.

Тони посмотрел на экран, где Стив вел Баки по коридору, придерживая его за локоть так крепко, что на ткани куртки Барнса остались бы складки, если бы Стив не был так осторожен.

– Мне плевать на протоколы. Я видел этот взгляд раньше. Так смотрят не на друзей. Так смотрят на сокровище, которое боятся потерять настолько, что готовы запереть его в самом глубоком подземелье. И если Баки сам не может выйти из этой клетки, мне придется выломать дверь.

***

Вечер в жилом блоке Стива и Баки проходил в гнетущей тишине. Стив сидел в кресле, читая вслух старые письма, которые он нашел в архивах. Баки лежал на диване, закрыв глаза. Он слушал голос друга, но слова пролетали мимо.

В голове Барнса билась одна и та же мысль: «Почему я чувствую себя виноватым за то, что хотел пойти к Тони?»

Стив прервал чтение и посмотрел на Баки. Он заметил, что тот дышит неровно.

– Тебе плохо, Бак? Хочешь, я принесу воды?

– Нет, Стив. Всё хорошо. Просто... устал.

Стив встал, подошел к дивану и сел в ногах у Баки. Он начал медленно массировать его ступни через носки — жест, который должен был быть расслабляющим, но Баки ощущал его как проверку: здесь ли он, не сбежал ли в свои мысли?

– Тони — сложный человек, – вдруг сказал Стив. – Он всегда ищет выгоду. Он видит в тебе не Джеймса Барнса, а чудо техники. Он хочет разобрать тебя, чтобы понять, как ты работаешь. Ты же понимаешь, что я не могу этого допустить?

– Он просто хотел помочь с рукой, Стив, – Баки открыл глаза. – Она иногда... дергается. Как будто сигнал проходит с задержкой.

Стив нахмурился. Он протянул руку и накрыл бионическое плечо Баки своей ладонью.

– Я сам посмотрю. Завтра. Найдем инструменты, я разберусь. Тебе не нужен Старк. Тебе никто не нужен, кроме меня. Мы ведь всегда были вдвоем против всего мира, помнишь?

– Помню, – ответил Баки, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается.

Стив улыбнулся. Это была улыбка человека, который победил в очередной битве. Он наклонился и поцеловал Баки в лоб — целомудренно, но с такой тяжелой нежностью, что Баки захотелось закричать.

– Спи, – приказал Стив. – Я буду здесь. Я никуда не уйду.

Стив Роджерс остался сидеть в темноте, не сводя глаз с лица спящего друга. Он чувствовал, как внутри него растет глухое раздражение на Старка. Тони был угрозой. Он был тем фактором хаоса, который мог разрушить этот хрупкий, идеально выстроенный мир, где Баки принадлежал только ему.

Стив знал, что он делает всё правильно. Он спасал Баки. Спасал его от мира, который его не понимал, от технологий, которые его калечили, от людей, которые видели в нем лишь оружие. И если для этого нужно было стать для Баки единственным источником правды — Стив был готов к этой ноше.

Он поправил одеяло на плече Барнса и коснулся холодного металла левой руки.

– Ты только мой, Бак, – прошептал он в пустоту комнаты. – Я никогда больше тебя не отпущу. Никому.

В мастерской Тони Старка на тридцать этажей ниже замигал красный индикатор.

– Сэр, мистер Роджерс только что заблокировал доступ к камерам в своем блоке, – сообщил Джарвис.

Тони Старк отложил отвертку и посмотрел на темный экран.

– Игра началась, Кэп. Надеюсь, ты готов к тому, что твой «идеальный мир» скоро даст трещину.

Тони знал: Стив Роджерс никогда не лжет. Но он также знал, что самые страшные монстры рождаются из абсолютной, непоколебимой уверенности в собственной правоте. И сейчас Стив Роджерс был самым опасным человеком на планете — потому что он любил Баки Барнса больше, чем саму правду.