← Назад к обзору

Один на двоих

Шелковый узел на троих

Ночь в поместье Ли Юэ всегда была тяжелой, пропитанной ароматом морской соли и дорогих благовоний, которые Кадзуха зажигал, чтобы унять вечную тревогу Скарамуччи. Но сегодня воздух казался наэлектризованным. Это не было предчувствие грозы — это была энергия, которая копилась неделями, запертая в стенах роскошных комнат, где каждый взгляд и каждое случайное прикосновение превращались в искру.

Скарамучча сидел на краю массивной кровати, его синяя рубашка была расстегнута, обнажая острые ключицы. Он всё еще чувствовал себя странно после пробуждения Глаза Бога. Анемо-энергия внутри него вела себя как дикий зверь, требуя выхода, заставляя его кровь кипеть. Высокомерие, которое он обычно носил как щит, сегодня дало трещину, обнажая его истинное состояние — взвинченное, почти болезненное желание.

Дверь спальни открылась с тихим щелчком. Тарталья вошел, не скрывая своего присутствия. Он был без пиджака, в одной тонкой белой рубашке, рукава которой были небрежно закатаны. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели тем самым опасным огнем, который Скарамучча привык видеть перед боем. Только сейчас целью был не враг.

– Ты сегодня сам не свой, куколка, – Тарталья подошел ближе, его шаги были бесшумными, как у хищника. – Весь вечер искришь. Даже Кадзуха заметил, хотя он сейчас занят медитацией в саду.

– Оставь меня в покое, Чайльд, – огрызнулся Скарамучча, хотя его дыхание сбилось, когда рыжий остановился прямо перед ним. – Твое присутствие действует мне на нервы.

– Правда? – Тарталья наклонился, упираясь руками в матрас по обе стороны от бедер юноши, заключая его в ловушку. – А мне кажется, тебе нравится, когда я рядом. Тебе нравится, как я смотрю на тебя.

Он протянул руку и грубо, по-хозяйски, схватил Скарамуччу за подбородок, заставляя его поднять голову. Красная подводка на веках Скары казалась еще ярче в приглушенном свете ламп.

– Ты слишком много на себя берешь, – прошипел Скара, но не отстранился. Напротив, он подался вперед, почти касаясь губ Тартальи своими. – Думаешь, раз я позволил вам вернуть меня, то я стал ручным?

– Ручным? Нет, – Тарталья усмехнулся, и в этой усмешке было столько собственнической страсти, что Скарамучча почувствовал дрожь в коленях. – Ты — дикий кот, которого хочется приручать каждую ночь заново.

Тарталья не стал больше ждать. Он накрыл губы Скарамуччи своими в жестком, требовательном поцелуе, который больше напоминал схватку. Скара ответил с той же яростью, вцепляясь пальцами в плечи рыжего, сминая тонкую ткань рубашки. В этом поцелуе было всё: их общая история преследования, его побег, их недавняя битва и та невысказанная потребность в привязанности, которую Скара так тщательно скрывал.

Чайльд одним рывком повалил его на простыни, нависая сверху. Его ладони скользнули под синюю ткань, оглаживая бледную кожу, оставляя за собой жар. Скарамучча выгнулся, его Глаз Бога на поясе отозвался коротким бирюзовым всполохом, и легкий порыв ветра пронесся по комнате, распахивая шторы.

– Тише, малыш, – прошептал Тарталья, спускаясь поцелуями к его шее. – Весь дом услышит, как ты по мне соскучился.

– Плевать... – выдохнул Скара, закидывая голову. – Делай уже что-нибудь, или я сам вышвырну тебя отсюда.

Тарталья рассмеялся, его руки стали более решительными. Он избавлял Скарамуччу от одежды с ловкостью человека, который знает каждый изгиб этого тела. Вскоре юноша остался полностью обнаженным под тяжестью Тартальи. Контраст между их телами был поразительным: мощный, тренированный в боях рыжий и изящный, почти хрупкий на вид Скара, чья сила теперь таилась в стихии.

Когда Тарталья перешел к более откровенным ласкам, Скарамучча перестал сдерживаться. Его стоны, резкие и высокие, наполняли комнату. Он ненавидел свою пассивность в эти моменты, но еще больше он наслаждался тем, как Тарталья теряет голову от одного его прикосновения.

Они были так поглощены друг другом, что не заметили, как дверь спальни снова открылась. Кадзуха стоял в проеме, его светлое кимоно казалось почти призрачным в полумраке. Он не двигался, просто наблюдал, и его алые глаза светились странным, глубоким чувством. Он не выглядел удивленным — скорее, он ожидал этого.

Тарталья, почувствовав чужое присутствие, замер на мгновение, но не отстранился от Скарамуччи. Он медленно повернул голову, и на его губах заиграла дерзкая улыбка.

– О, посмотрите, кто решил прервать свою медитацию, – голос Чайльда был низким и хриплым. – Кадзуха, ты всегда умел приходить в самый подходящий момент.

Скарамучча, задыхаясь, приподнялся на локтях, его волосы были растрепаны, а взгляд затуманен удовольствием. Увидев Кадзуху, он на мгновение замер, его высокомерие попыталось вернуться, но тело продолжало дрожать от ласк Тартальи.

– Я почувствовал, как ветер изменился, – тихо произнес Кадзуха, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – В нем слишком много страсти и слишком мало покоя. Я не мог оставить вас одних в таком состоянии.

– Неужели? – Скарамучча попытался придать голосу твердость, но вышло лишь слабое подобие его обычной дерзости. – И что ты собираешься делать, поэт? Читать нам стихи о морали?

Кадзуха подошел к кровати. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он остановился рядом с Тартальей и положил руку на его плечо, а затем перевел взгляд на Скарамуччу.

– Стихи подождут до утра, – Кадзуха опустился на край кровати, его пальцы коснулись щиколотки Скары, медленно поднимаясь выше. – Сейчас я хочу убедиться, что ты получишь всё, что тебе нужно.

Тарталья ухмыльнулся, освобождая место для друга. Между ними давно не было секретов, и их ревность, хоть и была острой, всегда находила выход в подобных моментах. Они делили Скарамуччу так же, как делили власть и ответственность.

– Ну же, Скара, – Тарталья снова приник к губам юноши, пока руки Кадзухи ласкали его бедра. – Ты ведь этого хотел. Нас обоих. Сразу.

Скарамучча закрыл глаза, чувствуя, как его захлестывает двойная волна ощущений. Тарталья был огнем, бушующим и требовательным, а Кадзуха — прохладным ветром, который направлял это пламя, делая его еще более невыносимым. Это было безумие, это было то самое «падение», которого он так боялся в университете, но теперь он сам шагал в эту пропасть.

– Вы... оба... невыносимы, – выдохнул он, когда Кадзуха наклонился и поцеловал его в другую сторону шеи, симметрично отметкам Тартальи.

– Мы просто любим тебя, – прошептал Кадзуха ему в самое ухо. – Каждый по-своему. И сегодня мы не будем спорить о том, кто имеет на тебя больше прав.

Тарталья перехватил инициативу, его движения стали более активными, заставляя Скарамуччу выгибаться дугой. Кадзуха не оставался в стороне, он помогал, направлял, его прикосновения были более точными и нежными, доводя Скару до предела.

Это была симфония, где каждый знал свою партию. Тарталья брал силой и напором, Кадзуха — вниманием к деталям и почти мистической связью. Скарамучча был центром этого шторма. Он чувствовал каждую руку, каждый поцелуй, и его Анемо-энергия, наконец, нашла выход, разливаясь по комнате мягким сиянием, заставляя их всех чувствовать себя невесомыми.

– Смотри на меня, Скара, – потребовал Тарталья, когда удовольствие стало почти невыносимым.

Скарамучча открыл глаза. Перед ним были двое — его похитители, его защитники, его любовники. Он видел в их глазах отражение своей собственной нужды, своего признания.

– Я... ненавижу вас, – прохрипел он, но его руки вцепились в них обоих, не давая отстраниться ни на дюйм.

– Мы знаем, – ответил Кадзуха, накрывая его ладонь своей.

Когда финал наступил, он был подобен взрыву сверхновой. Скарамучча закричал, его голос сорвался, а тело забилось в конвульсиях экстаза. Тарталья и Кадзуха были рядом, удерживая его, разделяя с ним этот момент абсолютной уязвимости.

Тишина, наступившая после, была глубокой и мирной. Они лежали втроем на сбитых простынях. Скарамучча находился посередине, его голова покоилась на груди Кадзухи, а Тарталья обнимал его со спины, закинув тяжелую ногу поверх его бедер.

– Ты как, куколка? – тихо спросил Тарталья, перебирая иссиня-черные пряди волос.

– Если ты еще раз назовешь меня так... я тебя придушу, – без особой злобы отозвался Скарамучча. Он чувствовал себя полностью опустошенным, но впервые за долгое время — спокойным.

– Его пульс выравнивается, – заметил Кадзуха, прижимая Скару ближе к себе. – Ветер в его душе утих.

– Надолго ли? – Скарамучча приоткрыл один глаз, глядя на платиноволосого. – Вы ведь завтра снова начнете делить меня, спорить из-за каждой мелочи и следить за каждым моим шагом.

– Конечно, – Тарталья поцеловал его в плечо. – В этом и есть весь смысл. Мы не можем иначе. Ты — наша самая ценная добыча.

– Я не добыча, – Скарамучча вздохнул, закрывая глаза. – Я — причина вашего безумия. И, кажется, мне это начинает нравиться.

Кадзуха улыбнулся, его рука медленно поглаживала спину Скары, успокаивая последние отголоски возбуждения.

– Мы все безумны в этой комнате, – прошептал он. – Но это безумие — единственное, что делает нас настоящими. Спи, Скара. Мы никуда не уйдем.

Скарамучча не стал спорить. Он чувствовал тепло их тел, слышал их дыхание и понимал, что, несмотря на всё его высокомерие и дерзость, он больше не хочет быть один. Он был частью этого странного, опасного и бесконечно страстного союза. И в эту ночь, под защитой ветра и океана, он, наконец, позволил себе просто быть любимым.

Утро принесет новые проблемы, новые вспышки ревности и новую борьбу за власть, но сейчас, в тишине поместья Ли Юэ, существовали только они трое — связанные шелковым узлом, который никто из них не хотел развязывать.

– Эй, Кадзуха, – позвал Тарталья уже на грани сна.

– Да?

– В следующий раз... не жди так долго за дверью. Это нервирует.

Кадзуха тихо рассмеялся, и этот звук стал последним, что Скарамучча услышал, прежде чем окончательно провалиться в глубокий, лишенный кошмаров сон.

– Я учту это, Чайльд. Я учту.