Одиночка в "Бонтен"
Закон сохранения ненависти
В темноте вырисовывались массивные силуэты складских помещений, окруженные покосившимся проволочным забором и широкими лужами черной, маслянистой воды. Завод по производству резиновых изделий умер еще лет десять назад, оставив после себя лишь скелеты цехов, выбитые глазницы пыльных окон и въевшийся в бетон запах серы, дегтя и машинного угара.
Дождь барабанил по крыше седана, заглушая ровный рокот остывающего мотора. Риндо выключил фары, и салон мгновенно погрузился в вязкую, давящую тьму, нарушаемую лишь тусклым мерцанием приборной панели.
– Мы на месте, – негромко произнес Риндо, щелкнув замком кобуры под пиджаком. – Периметр выглядит пустым, но тепловизор на въезде засек как минимум восемь точек у южных ворот. Каен выставил охрану.
– Восемь шавок? Для «Темной луны» это даже солидно, – лениво отозвался Ран с заднего сиденья. Он не спешил выходить под холодные струи ливня. Медленно, с почти кошачьим изяществом, старший Хайтани поправил манжеты рубашки, а затем скосил взгляд на девушку, сидевшую рядом. – Ну что, инженерный гений, где твои хваленые модули? Надеюсь, нам не придется перерывать здесь каждую кучу мусора.
Акира не ответила сразу. Она закрыла глаза на пару секунд, позволяя разуму сделать то, к чему он привык с раннего детства.
В памяти мгновенно, словно на чертежном мониторе высокого разрешения, развернулась пространственная схема комплекса. 2008 год. Отцовский архив. Фирма родителей разрабатывала проект автоматической вентиляции для этого конкретного предприятия, когда Акире было всего девять. Чертежи, спецификации, резервные шахты... Она помнила каждую отметку тушью, каждый угол уклона воздуховодов.
– Второй цех вулканизации, – ее голос прозвучал глухо, но пугающе уверенно. – Там находилось глубокое хранилище для химикатов с автономной системой охлаждения. Идеальное место для перевозки и консервации микроэлектроники. Вход через центральный пандус заблокирован, но с восточной стороны есть погрузочная эстакада. Каен использует ее. Он всегда выбирает очевидные пути, маскируя их под тактическую сложность.
– Обожаю, когда женщина знает, чего хочет, – хмыкнул Ран, и его фиолетовые глаза хищно блеснули во тьме. Он подался чуть ближе к ней, понизив голос до интимного шепота: – Только помни, Алая: если ты вздумаешь метнуть свою железку в меня или Риндо, я прострелю тебе оба колена. А потом Кира зашьет их без наркоза. Она давно мечтала проверить болевой порог диких кошек.
Акира повернулась к нему, не дрогнув ни единым мускулом лица. В темноте ее алые радужки казались тлеющими углями.
– Моя коса создана для более крупного мусора, Хайтани. Твои колени меня не интересуют. Пока что.
Она сжала в ладони холодный металл чехла, сняла блокиратор замка на двери и шагнула прямо под ледяные потоки дождя.
Вода мгновенно ударила в лицо, выбивая дыхание, намочила черные пряди, заставив их липнуть ко лбу и шее. Но этот холод отрезвлял. Боль в сломанных ребрах, старательно приглушенная стимуляторами Кирако, превратилась в глухую, терпимую пульсацию. В жилах бурлил адреналин.
Сзади хлопнули двери. Братья Хайтани вышли следом. Риндо достал пистолет с глушителем, а Ран вытянул из рукава тяжелую телескопическую дубинку, с сухим щелчком развернувшуюся в единое орудие убийства. Чуть позади из подъехавшего черного микроавтобуса бесшумно высыпали шестеро бойцов «Бонтена» в бронежилетах и масках. Замыкала шествие Ямада Кирако — ее белые волосы намокли, но золотые глаза сияли неподдельным восторгом, а в тонких пальцах блеснула рукоять тяжелого армейского револьвера.
– Не отставай, Кира, – бросил через плечо Ран. – Работа найдется для всех.
– О, не переживай за меня, Ран-тян, – пропела медик, легко переступая через грязные лужи. – Главное, не повредите Акире сухожилия. У нее такое пропорциональное тело, было бы преступлением испортить его хромотой.
– Заткнитесь оба, – отрезала Акира, пригнувшись у бетонного ограждения.
Она скинула чехол.
Одно резкое, выверенное движение пальцев — и складная титановая конструкция с глухим механическим лязгом расправилась. Сложились шарниры, сработали внутренние пружинные фиксаторы из вольфрамового сплава. В ее руках выросло полутораметровое черное древко, увенчанное изогнутым, серповидным лезвием. На матовой стали хищно блеснула гравировка с формулой предела текучести металла — насмешка ее отца над законами классической баллистики.
– Красивая игрушка, – тихо оценил Риндо, скользнув взглядом по клинку. – Сама ковала?
– Сама, – бросила Акира. – Двое у вентиляционной решетки. Трое внутри на мостках. Я снимаю внешних, вы зачищаете периметр.
Не дожидаясь ответа, она сорвалась с места, превратившись в черную размытую тень.
Для своего роста и телосложения Акира двигалась с пугающей, неестественной легкостью. Годы жизни на улице, где единственным законом было право сильного, научили ее не тратить движений впустую. Она скользила вдоль ржавой стены цеха, почти не касаясь мокрого щебня подошвами ботинок.
Первый караульный «Темной луны» даже не успел повернуть голову на звук хлюпнувшей воды.
Лезвие косы описало свистящую дугу на уровне шеи. Матовая сталь вошла в плоть так мягко, словно разрезала влажную бумагу. Короткий хруст шейных позвонков, фонтан темной венозной крови, смываемой ливнем, и тело обмякло, падая в траву.
Второй охранник вскинул автомат, но Акира уже сделала оборот вокруг своей оси, используя инерцию удара. Нижний конец древка с тупым металлическим набалдашником сокрушил его кадык, а обратное движение клинка вспороло грудную клетку от ключицы до солнечного сплетения.
Мужчина рухнул на колени, захлебываясь собственным криком.
– Чисто, – бросила она через плечо, даже не сбив дыхания. На лезвии косы капли крови смешивались с дождевой водой, стекая на землю рубиновыми струйками.
Ран, наблюдавший за этой расправой из тени козырька, медленно покачал головой. В его фиолетовых глазах читалось редкое, почти извращенное удовольствие.
– Чистая геометрия, – прошептал он, подходя ближе и перешагивая через дергающееся в агонии тело. – Никаких лишних замахов. Ты режешь людей так, будто решаешь уравнение, Алая.
– Это и есть уравнение, – холодно отозвалась она, вытирая лезвие о куртку убитого. – Масса, скорость, точка приложения силы. Мой отец учил меня механике. А Каен научил применять ее к живым мишеням.
Риндо ногой выбил боковую дверь цеха, и бойцы «Бонтена» хлынули внутрь.
В помещении пахло прелой резиной, пылью и оружейной смазкой. Высокие сводчатые потолки тонули во мраке, откуда свисали ржавые цепи и остатки подъемных талей. В глубине просторного зала, у массивных герметичных дверей нижнего уровня, горели переносные галогеновые лампы, выхватывая из темноты ящики с маркировкой Сингапурского порта.
И тех, кто их охранял.
– Тревога! – истошный вопль разорвал тишину, и грохот автоматных очередей ударил по ушам, отдаваясь гулким эхом под металлическими сводами.
Пули раскрошили кирпичную кладку рядом с головой Акиры. Она инстинктивно ушла перекатом вправо, укрываясь за тяжелым прессом для вулканизации. Братья Хайтани действовали слаженно, как единый механизм, отточенный годами кровавых разборок. Риндо прижался к полу, методично, с холодным расчетом отстреливая стрелков на мостках, а Ран, прикрываясь щитом из перевернутого мусорного контейнера, рванул вперед, ломая челюсти и черепа подоспевшим наемникам своей дубинкой. Звук дробящихся костей смешивался со свистом рикошетов.
– Акира! – раздался визгливый, полный неприкрытой ненависти голос откуда-то сверху.
На металлических мостках второго яруса стояла женщина. Темно-рыжие волосы растрепались, ядовито-зеленые глаза горели бешеным огнем в свете прожектора. В руках Ширы Аме блеснули два изогнутых боевых ножа с серрейторной заточкой.
– Не сдохла в подвале, тварь?! – Арахна перемахнула через перила, приземлившись на груду старых покрышек с кошачьей ловкостью. – Каен был прав! Ты как крыса, вылезаешь из любой щели!
– Аме, – Акира медленно поднялась во весь рост, выходя из-за пресса. Ее алые глаза сузились, превратившись в узкие щели. – Где он?
– Он уже завершает сделку, убогая! – расхохоталась Арахна, плавно смещаясь по кругу, словно паук, заманивающий жертву в паутину. – Деньги тайваньцев поступают на счета прямо сейчас. А ты... ты сдохнешь здесь, у моих ног! Каен обещал мне твою голову. Я лично вырежу твои уродливые глаза и принесу ему на ладони!
– Ты всегда была слишком многословной для дешевой шлюхи, – ледяным тоном ответила Акира.
Зеленые глаза Аме вспыхнули яростью. С диким шипением она метнулась вперед. Ее ножи запели в воздухе, выписывая смертоносные восьмерки. Движения Арахны были быстрыми, хаотичными, нацеленными на перерезание сухожилий и артерий — стиль подворотен, где грязь компенсировала отсутствие техники.
Акира не сдвинулась с места до последней доли секунды.
Когда лезвие ножа просвистело в миллиметре от ее сонной артерии, Алая сделала короткий шаг назад, подставив титановое древко косы под второй клинок. Раздался оглушительный металлический лязг, сноп искр ослепил обеих.
Аме попыталась сократить дистанцию для удара ногой в поврежденные ребра Акиры — Каен, очевидно, сообщил ей о травмах сестры. Но Акира предвидела этот ход.
Она не стала блокировать удар. Вместо этого она повернула древко, зацепив серповидным лезвием голень Арахны.
Хруст разрываемой ткани и сухожилий заглушил шум перестрелки.
– А-а-а-х! – Аме взвыла, заваливаясь набок. Ее ядовито-зеленые глаза расширились от шока и боли. Она полоснула ножом наугад, задев левое плечо Акиры, но Алая даже не поморщилась.
Перебинтованное запястье отозвалось вспышкой старой боли, но Акира лишь крепче сжала рукоять оружия. Она наступила тяжелым ботинком на раненую ногу Арахны, вдавливая раздробленную кость в бетон.
– Ты никогда не понимала Каена, – тихо, с пугающим спокойствием произнесла Акира, глядя на корчащуюся у ее ног женщину сверху вниз. – Ты думаешь, он любит тебя? Думаешь, ты значишь для него больше, чем одноразовый инструмент? Он бросит тебя в этой грязи точно так же, как бросил родителей в горящей машине.
– Заткнись... заткнись! Он спас меня! – задыхаясь, прохрипела Аме, пытаясь дотянуться ножом до ее горла. – Он бог! Он создаст новый мир!
– Он паразит, – отрезала Акира.
Она взмахнула косой. Обратный удар древка раздробил запястье Аме, выбивая клинок, а затем острие лезвия замерло в миллиметре от зеленого зрачка поверженной Арахны.
– Где вход в нижний бункер? – спросила Акира.
– Пошла ты... – выплюнула Аме вместе со сгустком кровавой пены.
– Позволь мне, дорогая, – раздался мягкий, шелковистый голос.
Из-за штабелей ящиков неторопливо вышла Ямада Кирако. На ее безупречном плаще не было ни капли грязи, лишь на белых волнистых волосах блестели капли дождя. В руке медик держала тонкий хирургический скальпель, извлеченный из нагрудного кармана.
– Кира, – Акира не опустила косу.
– Отойди, Алая. Ты слишком прямолинейна, – Кирако мягко улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любого звериного оскала. Золотые глаза женщины сверкнули гипнотическим, садистским светом. – У людей с зелеными глазами очень чувствительные болевые рецепторы в области тройничного нерва. Это займет ровно четыре секунды.
Кира опустилась на колени перед Аме. Пальцы в тонких перчатках ласково, почти материнским жестом коснулись щеки рыжеволосой женщины, а затем скальпель с ювелирной точностью вошел под челюстную кость.
Воздух разорвал такой крик, от которого даже привычные к насилию наемники в дальнем конце зала вздрогнули.
– За пультом... – забилась в судорогах Аме, из ее носа и рта хлынула темная кровь, лицо перекосило в страшной маске агонии. – За главным пультом... гидравлический люк... код три... три-шесть-девять... Каен внутри... пощадите...
– Какая умница, – сладко прошептала Кирако и коротким, легким движением полоснула ее по горлу, обрывая страдания. – Терпеть не могу безвкусных женщин. Ты была права, Акира. Слишком много шума из ничего.
Кира поднялась, брезгливо вытирая скальпель белой салфеткой, и посмотрела на Акиру с восхищением:
– Ты даже не моргнула. Поразительное хладнокровие. Твоя нервная система — просто шедевр анатомии.
– Не стой на пути, Кира, – бросила Акира, разворачиваясь к центральному пульту.
– Эй, птичка, подожди нас, – Ран подошел ближе, на ходу вытирая окровавленную дубинку платком. Его пиджак был слегка помят, на щеке алела тонкая царапина от пули, но фиолетовые глаза сияли азартом удачной охоты. Следом подошел Риндо, перезаряжая пистолет. – Риндо, свяжись с Коко. Скажи, что мы вошли в сектор. Пусть готовит грузовики для вывоза.
– Уже, – буркнул Риндо, убирая телефон. – Но у нас проблема. На экранах датчиков Каена идет обратный отсчет. Если верить интерфейсу, через пять минут сработает аварийный протокол стирания данных.
– Это не стирание, – Акира уже стояла у массивного терминала управления, пальцы ее левой руки, покрытой бинтом, с невероятной скоростью забегали по клавиатуре. – Это протокол самоликвидации отцовской защиты. Термитные заряды в блоках микросхем. Каен понял, что Аме провалилась. Он собирается сжечь модули, чтобы они не достались никому.
– Ты можешь это остановить? – Ран подошел вплотную, опершись рукой о панель прямо над ее головой. Его лицо оказалось в десятке сантиметров от ее лица, запах табака и пороха ударил в ноздри. В его голосе не было страха, только холодный ультиматум: – Если эти штуки сгорят, Алая, наша сделка аннулируется. И ты останешься в этой яме навсегда.
– Убери руку, Хайтани, – рыкнула она, не отрывая взгляда от зеленых строк древнего кода, бегущего по экрану. – И не дыши мне в ухо. Ты сбиваешь расчет тактовой частоты.
Ран тихо хмыкнул, но руку не убрал, лишь прищурился, наблюдая, как ее пальцы выбивают сложнейшие комбинации символов:
`0x7F454C46... OVERRIDE_INIT_VECTOR_2003...`
– Он изменил седьмой регистр, – пробормотала Акира, ее зрачки лихорадочно сканировали строки. – Идиот. Он думал, что если переставит байты контрольной суммы, я не смогу собрать хеш-таблицу. Но я помню базовый полином. Отец использовал дату моего рождения как смещение в шестнадцатеричном коде...
Пальцы ударили по клавише ввода.
Раздался тяжелый, натужный гул гидравлических насосов. Металлические плиты пола в центре цеха со скрежетом разошлись в стороны, открывая спуск в бетонированный бункер, залитый аварийным красным светом. Обратный отсчет на мониторе замер на отметке «00:42».
– Люк открыт, – Акира подхватила косу. – Модули заблокированы от подрыва. Теперь они просто куски железа, пока я не введу финальный ключ.
– Умница, – протянул Ран, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. Он отстранился, пропуская ее вперед. – Твой выход, Алая. Твой братец ждет семейного воссоединения.
Она не стала ждать. Спрыгнув на ступени винтовой лестницы, Акира устремилась вниз, в багровый полумрак бункера.
Воздух здесь был ледяным и пах озоном. В центре подземного зала стояли четыре массивных металлических контейнера с символикой правительственного арсенала. А прямо перед ними, у главного распределительного щита, стоял мужчина.
Игараши Каен медленно повернулся на звук шагов.
Короткие черные волосы, темный плащ, забрызганный машинным маслом, и эти неестественные, фосфоресцирующие оранжевые глаза, в которых не было ни капли человеческого тепла. В правой руке он держал взведенный армейский пистолет, направленный прямо в грудь сестры.
– Ты все-таки пришла, – голос Каена был низким, сухим, лишенным каких-либо эмоций. Словно он встретил не сестру, которую пытался убить пятнадцать лет, а случайного прохожего на перекрестке. – И притащила за собой псов Майки.
– Я пришла забрать то, что ты украл, Каен, – Акира остановилась в десяти шагах от него. Лезвие ее косы опустилось к полу, готовое к мгновенному выпаду. – Чертежи. Память о родителях. И твою жизнь.
Каен криво усмехнулся. В этой усмешке сквозило глубокое, патологическое презрение:
– Украл? Я взял то, что принадлежало мне по праву старшего. Отец был слепцом. Он тратил годы на создание оружия для государства, которое выбросило его на помойку, вместо того чтобы продать технологии тем, кто готов платить миллиарды. А ты... ты всегда была его маленькой любимицей. Зубрила схемы, сидела у него на коленях, смотрела на меня как на пустое место.
– Ты убил их! – ее голос сорвался, звеня яростью, копившейся полтора десятилетия. – Ты подрезал тормозной шланг на машине отца! Я помню срез на гидравлической трубке, Каен! Я видела его в отчете дорожной полиции, который ты пытался сжечь!
– Они были тормозом на моем пути, – спокойно ответил Каен, пожав плечами. – Как и ты. Мне нужны были чертежи, а не их старческое морализаторство. Но старик оказался хитрее: он зашифровал файлы твоим биометрическим профилем и детскими воспоминаниями. Шестнадцать лет я пытался вскрыть этот чертов архив! Шестнадцать лет я создавал «Темную луну», собирал отребье, чтобы получить ресурсы... И каждый раз натыкался на твои схемы. На твою память.
Он поднял левую руку, показав на ее запястье:
– Я должен был перерезать тебе горло тогда, на обочине. Но я пожалел патронов. Подумал, что ты сдохнешь от потери крови в канаве. Моя единственная ошибка.
– Твоя ошибка в том, что ты посчитал себя умнее отца, – прошипела Акира.
Она рванулась вперед.
Каен нажал на спуск.
Грохот выстрела в замкнутом пространстве бункера оглушил. Пуля обожгла плечо Акиры, сорвав кусок ткани и оставив кровавую борозду, но она даже не замедлила бег. Боль была ничем по сравнению с тем пламенем, что выжигало ее изнутри.
Второй выстрел ушел в потолок — лезвие косы с чудовищной силой ударило по стволу пистолета, выбивая оружие из руки мужчины. Металл звякнул о бетон, отлетая в угол.
Каен отшатнулся, выхватывая из-под плаща тактический нож, но Акира уже вошла в ближний бой.
Это не было изящным танцем. Это была бойня, замешанная на чистой, первобытной ненависти.
Каен полоснул ножом по диагонали, целясь в лицо сестры. Акира уклонилась, отклонив голову назад, и со всего размаха вбила колено ему в пах. Мужчина согнулся, захрипел, но тут же нанес встречный удар локтем, попав ей точно в треснувшие ребра.
В глазах Акиры потемнело. Воздух с хрипом вырвался из легких, волна тошнотворной боли прошила тело от ключицы до бедра. Она пошатнулась, оседая на одно колено.
– Сдохни, дефективная! – взревел Каен, занося нож двумя руками для смертельного удара сверху вниз, метя в основание ее шеи.
В его оранжевых глазах полыхнуло торжество. Мгновение — и все чертежи, все тайны, все наследие семьи останутся только в его руках.
Но он забыл, кто перед ним.
Акира не закрылась руками. Она не попыталась уползти.
Она сжала левой рукой — той самой, со шрамом — голое лезвие его ножа.
Острая сталь мгновенно прорезала кожу, сухожилия, вонзилась до самой кости, кровь хлынула по пальцам, заливая старый белый бинт. Но ее хватка была мертвой. Стальной. Нерушимой.
Каен замер, ошарашенно глядя на то, как его нож застрял в ее окровавленной ладони. На ее лице не отразилось ни тени страдания.
Только оскал.
– Ты оставил этот шрам, чтобы я истекла кровью, братец, – прошептала Акира, и ее алые глаза полыхнули безумным, победным светом. – Но эта кровь сделала меня тем, кто я есть.
Правой рукой, сжимавшей короткую рукоять сложенной части косы, она нажала на скрытый штифт.
Из нижнего торца древка с глухим щелчком выскочил двадцатисантиметровый титановый стилет, предназначенный для добивания тяжелой брони.
Одним мощным, выверенным движением снизу вверх Акира вогнала стилет под подбородок Каена.
Лезвие пробило нижнюю челюсть, язык, нёбо и вошло в основание черепа, разрушая мозговой ствол.
Каен замер. Его тело натянулось струной, оранжевые глаза широко раскрылись, зрачки расширились, заполняя радужку черной пустотой. Из приоткрытого рта вырвался тихий, булькающий вздох.
Акира медленно поднялась на ноги, не выпуская рукояти. Она стояла вплотную к брату, чувствуя, как его горячая кровь стекает по ее пальцам, смешиваясь с ее собственной.
– Уравнение решено, Каен, – тихо произнесла она ему на ухо. – Ноль. Ты всегда был равен нулю.
Она резко выдернула стилет и сделала шаг назад.
Тело главы «Темной луны» рухнуло на холодный бетон бункера с глухим, мешковатым звуком. Оранжевые глаза остекленели, уставившись в серый свод потолка, где тускло мигала аварийная красная лампа.
В бункере повисла абсолютная, звенящая тишина. Лишь капли крови мерно капали с кончиков ее пальцев на пол: кап... кап... кап...
Акира стояла над трупом брата, тяжело дыша. Ее трясло — крупной, нервной дрожью, вызванной спадом адреналина и дикой болью в разрезанной ладони и сломанных ребрах. Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих, проклятых лет охоты, страха, выживания на помойках и в подворотнях.
Все закончилось.
– Браво. Поистине впечатляющее зрелище, – раздались неторопливые аплодисменты со стороны лестницы.
Ран Хайтани стоял на нижней ступени, небрежно засунув руки в карманы брюк. На его губах играла та самая ленивая, нечитаемая улыбка, но фиолетовые глаза внимательно, жадно изучали стоящую посреди крови девушку. За его спиной маячил Риндо с планшетом, а Кирако уже спускалась, с профессиональным интересом поглядывая на раненую руку Акиры.
– Ты сделала это, – Ран подошел ближе, остановившись рядом с телом Каена. Он даже не посмотрел на мертвого лидера «Темной луны», просто перешагнул через его ноги, подойдя вплотную к Акире. – Модули целы. Твой долг перед «Бонтеном» закрыт, Алая.
– Я сделала это не ради вас, – хрипло бросила она, пытаясь удержать равновесие. Голова кружилась, перед глазами плыли черные круги от кровопотери.
– Какая разница, ради кого? – Ран медленно протянул руку в черной коже и осторожно, почти бережно взял ее за окровавленное левое запястье. Его пальцы сомкнулись чуть выше раны, пережимая лучевую артерию, чтобы остановить кровотечение. – Главное — результат. Коко уже подтвердил перевод на наши счета. Тайваньцы в панике, но товар у нас.
– Отпусти меня, Хайтани, – процедила она сквозь стиснутые зубы, хотя сил вырваться уже не оставалось.
– И куда ты пойдешь? – тихо спросил он, наклоняясь к ее лицу так близко, что его дыхание коснулось ее виска. В фиолетовых глазах плясали опасные тени. – На улицу? Обратно в трущобы? Ты убила лидера крупной группировки. Ошметки «Темной луны» откроют на тебя охоту. Китайцы захотят отомстить за сорванную сделку. Ты снова будешь одна против всего мира?
– Я всегда была одна, – оскалилась Акира, встречая его взгляд в упор. – И я справлюсь. Никто не имеет права указывать мне, что делать. Ни ты, ни твой гребаный босс.
Ран не разозлился. Напротив, его улыбка стала шире, обнажая ровный ряд зубов. Этот дикий, неукротимый огонь в ее глазах притягивал его сильнее, чем любые покорные куклы, которых он видел тысячами.
– Справляться в одиночку — глупо, когда можно иметь за спиной тех, кто переломает хребет любому твоему врагу, – прошептал он, и его хватка на ее руке стала чуть мягче, превратившись из конвоирующей в удерживающую. – Нам нужен инженер, Акира. Майки нужны умные головы, а мне... мне нравятся красивые хищницы, умеющие обращаться со сталью.
– Ран, перестань мучить девочку, – вмешалась Кирако, подойдя к ним и раскрывая свой неизменный чемоданчик. – У нее повреждена глубокая ладонная дуга. Если я не наложу швы в течение десяти минут, ее пальцы перестанут сгибаться навсегда. А это испортит такую великолепную моторику.
– Слышала доктора? – Ран отпустил ее руку, но остался стоять рядом, готовый подхватить, если она начнет падать. – Поехали домой, Алая. В штаб «Бонтена».
– Я вам не принадлежу, – глухо произнесла Акира, чувствуя, как ноги становятся ватными. Обезболивающее Кирако окончательно перестало действовать, обрушив на нее всю тяжесть физического истощения.
– Пока нет, – мягко отозвался Ран, и в его голосе прозвучала опасная, обещающая нота. – Но ты останешься с нами. Потому что только рядом с нами этот мир перестанет пытаться сломать тебя. А если кто-то попробует... мы сожжем их заживо.
Кирако ловко прижала к ее руке гемостатическую губку, вкалывая новую дозу прозрачного раствора:
– Потерпи, милая. Скоро станет тепло.
Акира стояла в кольце этих опасных, порочных людей, запятнанных кровью сотен смертей. Она знала, что они монстры. Знала, что «Бонтен» — это пучина, из которой нет выхода.
Но когда она опустила взгляд на мертвое лицо Каена, на темную лужу крови, растекающуюся по бетону, она впервые за пятнадцать лет почувствовала, как с ее плеч упала невыносимая, давящая плита.
Прошлое умерло здесь, в сыром бункере заброшенного завода.
Осталось только будущее. Темное, полное пороха, стали и фиолетовых глаз, которые смотрели на нее не как на добычу, а как на равную силу.
– Косу... – прошептала Акира, чувствуя, как сознание начинает уплывать в спасительную темноту.
– Я несу твою косу, золотце, – тихо рассмеялся Ран, подхватывая ее обмякшее тело на руки прежде, чем она коснулась пола.
Его пальцы бережно прижали ее голову к своему плечу, пахнущему дождем и дорогим табаком.
– Риндо, забираем контейнеры и уходим. Ночь обещает быть долгой.