Одиночка в "Бонтен"
Анатомия стального пульса
Пробуждение началось с запаха.
Не было привычной сырости подвалов, въевшейся в ноздри вони дешевого машинного масла или затхлого запаха гнили, который годами сопровождал Акиру в ее скитаниях по трущобам Сибуи. В воздухе стоял отчетливый, стерильный аромат медицинского спирта, озона и едва уловимая нотка горького миндаля.
Акира не открыла глаза сразу. Это было первым правилом выживания, вбитым в подкорку еще в одиннадцать лет: пока враг считает тебя без сознания, у тебя есть лишняя секунда на расчет траектории рывка.
Мышцы отзывались глухой, тупой болью. Сломанные ребра были туго, профессионально стянуты компрессионным бандажом — дышать было трудно, но кости не смещались. Правое плечо, оцарапанное пулей Каена, саднило под плотной повязкой. Но хуже всего пульсировала левая рука.
Ладонь горела живым огнем. Пальцы казались чужими, деревянными, стянутыми десятками микроскопических узлов.
Она мысленно провела диагностику тела, активируя свою пугающую память: рассечение на лбу — четыре сантиметра, ушиб селезенки умеренной тяжести, глубокий линейный порез ладонной фасции левой кисти с частичным повреждением сухожилия глубокого сгибателя пальцев.
Каен был мертв.
Это воспоминание вспыхнуло в темноте закрытых век с ослепительной четкостью. Хруст шейных позвонков, звук пробитого нёба, остекленевшие оранжевые глаза, в которых навсегда застыла пустота. Образ отпечатался на сетчатке навечно — теперь он займет свое место в картотеке ее памяти рядом со смятым кузовом родительской машины и горящим асфальтом.
– Можешь не притворяться, Алая, – раздался мягкий, мелодичный голос слева. – Твой пульс участился со ста двадцати до ста сорока ударов в минуту ровно двадцать секунд назад. Зрачки под веками двигаются. Ты проснулась.
Акира медленно разомкнула веки.
Свет был приглушенным, рассеянным. Никаких голых ламп накаливания. Потолок из матового темного стекла, в котором смутно отражалась медицинская кровать с хромированными поручнями и капельница, по трубке которой мерно стекал прозрачный раствор.
Палата напоминала стерильный отсек закрытого исследовательского центра. Огромное панорамное окно от пола до потолка открывало вид на ночной Токио, затянутый пеленой непрекращающегося дождя. Огни небоскребов расплывались в мокром стекле рубиновыми и сапфировыми кляксами.
Рядом с кроватью, закинув ногу на ногу и листая медицинский планшет, сидела Ямада Кирако. Ее белые волнистые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, а поверх темного шелкового топа был наброшен безупречно чистый белый халат. Яркие золотые глаза смотрели на пациентку с тем самым хирургическим восторгом, от которого у обычных людей мороз шел по коже.
– Как пальцы? – спросила Кирако, откладывая планшет. – Шевелить пока не пытайся. Я сшивала сухожилие под микроскопом почти три часа. Ювелирная работа. Обычный мясник из государственной клиники просто затянул бы все узлом, и твоя левая рука превратилась бы в неподвижную клешню.
– Где моя коса? – голос Акиры был хриплым, пересохшим, словно она глотала битое стекло.
– Какая предсказуемость, – Кирако тихо, грудно рассмеялась. – Ни «где я?», ни «спасибо за спасенную руку». Сразу к оружию. Вон там, на столике. В целости и сохранности.
Акира скосила взгляд вправо. На низком металлическом столике лежал сложенный титановый корпус ее оружия. Сталь была начищена до зеркального блеска — ни следа крови Каена, ни единой пороховой копоти. Рядом стоял тяжелый стеклянный стакан с водой и две белые таблетки.
– Чистая вода. Антибиотик и легкий седативный препарат, – предупредила Кирако, заметив подозрительный прищур алых глаз. – Никаких фокусов. Ран строго-настрого запретил мне накачивать тебя дрянью, затуманивающей рассудок. Ему нужна твоя феноменальная память в кристально чистом виде. Кстати... – Кира поднялась, подойдя ближе, и наклонилась над кроватью, с легким прищуром изучая лицо Акиры. – Я нашла в кармане твоей старой куртки блистер с антигистаминными. Аллергия?
– На шерсть и цитрусовые, – холодно ответила Акира, не пытаясь отстраниться от холодного дыхания медика.
– Прекрасно. Я распорядилась убрать из этого крыла все ароматизаторы с бергамотом и апельсином, а парням запретила даже приближаться к двери, если от их пальто несет псиной. Видишь, как я о тебе забочусь?
– Чего ты хочешь, Кирако?
– Я? – Золотые глаза медика блеснули неприкрытым, хищным любопытством. Тонкий палец в латексной перчатке невесомо провел по скуле Акиры, спускаясь к нижней челюсти. – Я просто люблю совершенство. Редко встречаешь людей, которые не ломаются под скальпелем и прессом обстоятельств. Твое лицо... твоя структура костей, этот вызывающий взгляд. Ты похожа на клинок ручной работы. Было бы ужасно видеть, как такой металл ржавеет на уличных помойках.
– Убери руки, – процедила сквозь зубы Акира, и в ее алых глазах полыхнуло опасное пламя. – Даже с одной рабочей рукой я успею воткнуть иглу от капельницы тебе в глазницу прежде, чем ты потянешься за скальпелем.
Улыбка Кирако стала еще шире, обнажая острые белые зубы:
– Восхитительно. Рефлексы на высоте.
– Не дразни кошку, Кира. Она ведь и правда может поцарапать.
Низкий, бархатный голос разрезал тишину палаты.
Дверь отъехала в сторону с мягким пневматическим шипением. На пороге стоял Ран Хайтани.
Он сменил промокший под дождем пиджак на свободную шелковую рубашку темного винного оттенка с расстегнутым воротом и свободные черные брюки. Длинные волосы, обычно заплетенные в тугие косы, сейчас свободно падали на плечи темными волнами с золотистыми кончиками. В руке он держал зажженную тонкую сигарету, выпуская к потолку тонкую струйку серого дыма.
– Ран, здесь медицинский блок, – без особой строгости в голосе заметила Кирако, отступая на шаг от кровати. – Ты портишь мне показатели чистоты воздуха.
– Переживешь, – лениво отозвался он, проходя вглубь комнаты. Его тяжелые ботинки ступали по мягкому полимерному полу абсолютно бесшумно.
Фиолетовые глаза скользнули по фигуре Акиры — прикованной к постели, бледной от кровопотери, но сжимающей челюсти с такой силой, будто она собиралась перегрызть глотки всем присутствующим.
– Оставь нас, Кира, – бросил Ран, не отводя взгляда от пленницы.
– Не переутомляй ее, – медик бросила на Акиру последний, долгий взгляд, подхватила свой кейс и направилась к выходу. – Швы снимем через две недели. Если она, конечно, не решит снова помахать своей игрушкой раньше времени.
Дверь за Кирако закрылась, отрезая палату от внешнего коридора.
Ран подошел к окну, облокотился спиной о стекло и затянулся, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу на подоконнике.
– Пять часов утра, – произнес он, разглядывая утреннюю мглу за стеклом. – Твой братец уже превратился в пепел на нашем частном крематории в Йокогаме. Никаких следов. Никакой могилы. «Темная луна» перестала существовать еще до того, как взошло солнце. Риндо и наши зачистные группы прошлись по их складам и притонам. Те, кто был поумнее, разбежались как тараканы. Остальные... ну, скажем так, они больше никого не побеспокоят.
Акира молчала. Ее лицо оставалось каменной маской. Смерть брата не вызвала в ней ни триумфа, ни опустошения. Это было математическое действие: вычитание переменной, которая пятнадцать лет отравляла уравнение ее жизни.
– Почему я здесь? – наконец спросила она, уперев здоровый локоть в матрас и медленно, превозмогая вспышку боли в ребрах, принимая сидячее положение. Простыня соскользнула, открывая плотные повязки на торсе.
Ран повернул голову. Его фиолетовые глаза медленно опустились от ее лица к ключицам, задержались на перебинтованной груди и снова поднялись к алым радужкам.
– Ты выполнила свою часть сделки, – спокойно произнес он. – Модули наведения сейчас находятся на подземном полигоне «Бонтена». Коконой пускает слюни на техническую документацию, пытаясь осознать, сколько миллиардов иен эта система принесет при интеграции в сингапурские каналы поставок.
– Тогда верни мне косу и открой дверь, – отрезала она. – Я закрыла долг. Вы получили груз, я получила голову Каена. Мы в расчете.
Ран затушил сигарету о дно пепельницы. Медленно, с ленивой грацией хищника он подошел к кровати и оперся ладонями о поручни с обеих сторон от нее, наклоняясь вперед.
Расстояние между их лицами сократилось до опасных двадцати сантиметров. Акира почувствовала запах дорогого табака, горького сандала и едва уловимый шлейф пороховой гари, который не смыл даже душ.
– В расчете? – тихо, почти ласково переспросил Ран, и на его губах появилась та самая насмешливая, ядовитая ухмылка. – Какая наивность для девушки с таким феноменальным мозгом. Ты правда думаешь, что можно войти в мир «Бонтена», перерезать там десяток людей, спасти для нас военную технологию на сотни миллионов долларов, а потом просто помахать ручкой и уйти в закат?
– Ты обещал, Хайтани.
– Я обещал, что Кира зашьет тебя, и я не сверну тебе шею на том заводе, – поправил он, склонив голову набок. Тонкая прядь его темных волос мазнула по обнаженному плечу Акиры, вызывая мгновенную вспышку раздражения. – И я сдержал слово. Ты жива. Твоя рука спасена. Твоя кровная месть свершилась. Но теперь, дорогая моя Алая, начинается новая глава.
– Я не стану вашей шавкой, – прошипела она, впиваясь ногтями здоровой руки в простыню. – Ни твоей, ни твоего Майки. Я не подчиняюсь приказам.
– Шавкой? – Ран негромко рассмеялся, обнажая зубы. В его фиолетовых глазах полыхнул искренний, опасный интерес. – Шавки у нас бегают по улицам и собирают дань с лапшичных. Для тебя, золотце, уготована совершенно другая роль.
Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся ее подбородка, слегка приподнимая его вверх. Акира дернулась, но Ран сжал пальцы чуть крепче — ровно настолько, чтобы зафиксировать ее лицо, но не повредить челюсть.
– Ты помнишь все разработки своих родителей, – негромко произнес он, глядя прямо в ее пылающие алые глаза. – Каждый чертеж. Каждую схему шифрования. Ты способна за пять минут взломать протоколы безопасности, над которыми наши программисты бьются неделями. Ты умеешь убивать хладнокровно, расчетливо, без лишних соплей. Ты не ломаешься от боли.
– И что с того?
– То, что ты слишком ценна, чтобы позволить тебе сдохнуть в уличной перестрелке от шальной пули какого-нибудь недобитка из «Темной луны», – Ран провел большим пальцем по ее нижней губе, ощущая ее сухость и напряжение. – Ты остаешься с нами. Не как пленница. Как специалист. Личный инженер верхушки.
– А если я откажусь? – Акира оскалилась, глядя ему в глаза с неприкрытым вызовом. – Что ты сделаешь? Запрешь меня в подвале? Наденешь ошейник? Попробуй, Хайтани. Я перережу тебе горло во сне первой же острой железякой, которую найду.
Ран замер. Его взгляд стал темным, глубоким, словно ночное море перед штормом. Вместо злости на его лице проступило выражение абсолютного, пресыщенного восторга.
– Обожаю, когда ты рычишь, – прошептал он ей в самые губы. – Знаешь, сколько людей умоляли меня о пощаде в этих палатах? Сотни. Они ползали на коленях, целовали мои ботинки, готовы были продать собственных матерей, лишь бы я не трогал их пальцы. А ты сидишь передо мной — вся в бинтах, полумертвая, без единого союзника в этом проклятом городе — и угрожаешь перерезать мне горло.
Он медленно убрал руку с ее лица, но не отстранился, продолжая нависать над ней:
– Запомни одну простую вещь, Акира. Из «Бонтена» уходят только вперед ногами. Но пока ты полезна — у тебя есть все. Деньги, лаборатории, ресурсы, защита. И самое главное — тебе больше никогда не придется оглядываться через плечо в ожидании удара в спину.
– Вы сами — удар в спину, – отрезала она. – Предатели и мясники.
– Мы честные мясники, – парировал Ран с легким поклоном. – Мы не притворяемся святыми, в отличие от твоего братца. Мы берем то, что хотим, и уничтожаем тех, кто стоит на пути. И прямо сейчас... мы хотим, чтобы ты активировала оставшиеся три модуля.
– Вот оно что, – Акира горько усмехнулась. – Вы не смогли их запустить.
– Коко пытался, – не стал отрицать Ран, пожимая плечами. – Система заблокировалась после ввода второго пароля. У нас есть сорок восемь часов до того, как сработает внутренняя криптографическая защита и процессоры превратятся в песок. Так что вставай, золотце. Время делать работу.
– Я ранена, если ты не заметил, слепой идиот.
– Кира сказала, что ходить ты можешь, – Ран выпрямился во весь рост и отошел на шаг, жестом указывая на кресло у стены, где лежала аккуратно сложенная одежда. – Там новые вещи. Черный шелк, свободный крой — специально, чтобы не давило на твои драгоценные ребра. Одевайся. Я подожду за дверью ровно пять минут. Если не выйдешь сама — я зайду и одену тебя лично. И поверь, мне этот процесс доставит гораздо больше удовольствия, чем тебе.
Он подмигнул ей, развернулся на каблуках и вышел в коридор, оставив за собой легкий шлейф сандалового дыма.
Акира осталась одна.
Она сжала зубы до скрежета, спустила ноги с высокой кровати. Ступни коснулись холодного пола, и волна головокружения мгновенно ударила в затылок. Мир качнулся, перед глазами поплыли серые пятна.
«Дыши, – приказала она себе, цепляясь здоровой рукой за стойку капельницы. – Четыре удара вдох, четыре задержка, четыре выдох. Ты не упадешь. Не перед этой фиолетовоглазой тварью».
Она выдернула иглу из вены на правом предплечье, даже не поморщившись, когда на коже выступила капля темной крови. Зажала локоть, подошла к столику.
Пальцы здоровой руки привычно, механически легли на холодный металл сложенной косы. Тяжесть титанового сплава успокаивала лучше любых седативных Кирако. Пока это оружие с ней — она не беззащитна.
На кресле действительно лежала качественная одежда: широкие черные брюки из плотного матового шелка, не сковывающие движений, и мягкая темная туника с асимметричным воротом, скрывающая бинты на шее и плече. Обувь — мягкие кожаные ботильоны без каблука, идеально подогнанные по ее размеру.
Они знали о ней всё. Ее параметры, привычки, аллергии. «Бонтен» оплетал ее своими сетями с хирургической дотошностью, не оставляя пространства для маневра.
Через четыре с половиной минуты Акира подошла к сенсорной панели двери. Створка послушно отъехала в сторону.
Ран стоял в коридоре, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Рядом с ним, засунув руки в карманы свободных брюк и лениво жуя жвачку, стоял Риндо. Младший Хайтани окинул Акиру быстрым, оценивающим взглядом через стекла очков.
– Надо же, ходит, – протянул Риндо. – А Кира говорила, что она проваляется в отключке до обеда. Живучая дрянь.
– Следи за языком, Рин-рин, – лениво бросил Ран, отлипая от стены. – Наш новый главный инженер не любит фамильярностей. Пойдем, Алая. Коконой уже выкурил две пачки сигарет и готов рвать на себе волосы от жадности.
Они двинулись по бесконечным, залитым мягким светом коридорам. Акира механически сканировала пространство: камеры видеонаблюдения через каждые двенадцать метров, слепых зон нет; биометрические замки пятого поколения с дублированием по сетчатке глаза; армированные переборки, способные выдержать взрыв пластида.
Это был не просто особняк. Это была сверхсовременная цитадель, спрятанная на верхних этажах элитного жилого комплекса в самом сердце Роппонги.
Лифт с прозрачными стенами опустил их на тридцать этажей вниз, в глубокий подземный уровень, где царила совершенно иная атмосфера. Здесь пахло горячим кремнием, охлаждающей жидкостью для серверов и свежим кофе.
В центре огромного круглого зала, окруженного десятками мерцающих мониторов, стояли те самые четыре контейнера, которые они вывезли ночью с завода. Возле центрального терминала нервно расхаживал мужчина с длинными черно-белыми волосами, одетый в узкий бордовый костюм-тройку.
Коконой Хаджиме. Главный финансист и казначей «Бонтена».
– Если эта система превратится в кирпич, Ран, я вычту ее стоимость из вашей с Риндо доли за этот квартал, – раздраженно бросил Коконой, не оборачиваясь на звук шагов. В его тонких пальцах тлела длинная сигарета, а на экране перед ним горела зловещая красная надпись: `SECURITY LOCK: ATTEMPT 2/3 FAILED`.
– Успокойся, Коко, – хмыкнул Ран, проходя вперед и небрежно хлопая финансиста по плечу. – Я привел первоисточник. Познакомься: Игараши Акира. Та самая девочка, чьи детские воспоминания стоят дороже всего твоего криптовалютного портфеля.
Коконой резко обернулся. Его узкие, лисьи глаза впились в лицо Акиры, сканируя ее с головы до ног с финансовым цинизмом:
– Значит, ты та самая Алая. Твой братец напел мне в уши сказок на миллиард, а в итоге подсунул зашифрованную пустышку, которая грозит самоуничтожением при малейшей ошибке в коде.
– Каен был бездарностью, – холодно ответила Акира, подходя к терминалу. – Он скопировал интерфейс, но не понял логики ядра. Вы пытались подобрать ключ через перебор хешей?
– Естественно, – огрызнулся Коконой. – Наши серверы обрабатывали комбинации на квантовой скорости последние четыре часа.
– Идиоты, – Акира покачала головой, и в ее голосе прозвучало искреннее профессиональное презрение потомственного инженера. – Отец презирал линейные алгоритмы. В 2003 году он создал систему, которая реагирует на скорость ввода и динамику задержки между пакетами. Если вы используете машинный перебор, защита воспринимает это как атаку типа «отказ в обслуживании» и запускает таймер термитной деструкции.
Она протянула здоровую правую руку к клавиатуре. Левую, плотно забинтованную, она прижала к груди, чтобы случайно не потревожить сшитые сухожилия.
– Отойдите, – бросила она через плечо.
– Эй, полегче на поворотах, – нахмурился Риндо, делая шаг вперед и кладя руку на рукоять пистолета под пиджаком. – У тебя одна попытка, девчонка. Если монитор загорится красным, я прострелю тебе второе плечо.
– Оставь ее, Риндо, – спокойно произнес Ран. Он подошел вплотную к Акире, встав за ее правым плечом. Его присутствие ощущалось физически — тяжелое, давящее, подавляющее. – Пусть работает.
Акира глубоко вдохнула.
В ее памяти снова развернулся чертежный лист. Запах чернил «Ротринг», треск старого вентилятора в мастерской отца, тихий, спокойный голос матери, объяснявшей принципы квантовой энтропии маленькой девочке, сидевшей на высоком стуле.
«Числа не лгут, Акира. Лгут люди. Формула всегда стремится к гармонии».
Ее пальцы коснулись механических клавиш.
Она начала вводить последовательность не с начала, а с конца, используя инверсию байтов:
`ROOT::OVERRIDE::OMEGA_7` `DELTA_TIME_STAMP: 1998-04-12` `KEY: [IGARASHI_CORE_LOGIC_V4]`
Пальцы двигались с пулеметной скоростью, выбивая сложнейшие строки шестнадцатеричных команд одной правой рукой. Акира не смотрела на клавиатуру — ее алые глаза были прикованы к экрану, где зеленые полосы прогресса начали медленно, шаг за шагом, взламывать багровые блоки защиты.
`0xAA... DECRYPTED.` `0xBB... DECRYPTED.` `INITIALIZING HARDWARE INTERFACE...`
В зале раздался низкий, нарастающий гул.
Крышки четырех контейнеров в центре комнаты с шипением разошлись в стороны. Внутри, в специальных амортизирующих гнездах, залитых неоновым голубым светом охлаждения, лежали модули наведения — компактные блоки из темного титанового сплава с золочеными интерфейсными шинами. На каждом из них синхронно загорелись зеленые индикаторы готовности.
На мониторе терминала вспыхнула надпись: `SYSTEM ONLINE. FULL ACCESS GRANTED.`
Коконой выронил сигарету. Его глаза расширились, а на губах медленно расплылась хищная, благоговейная улыбка человека, увидевшего перед собой гору чистого золота:
– Невероятно... Это же прототипы седьмого поколения. Военные отдадут за них годовой бюджет маленькой страны.
– Система разблокирована, – Акира убрала руку с клавиатуры. Дыхание сбилось, ребра снова отозвались вспышкой боли, но спину она держала безупречно прямо. – Но это только базовый уровень. Без регулярной калибровки частотных контуров через три недели модули потеряют синхронизацию со спутниками. А алгоритм калибровки знаю только я.
Она медленно повернулась к Рану, встретившись с ним взглядом. В фиолетовых глазах старшего Хайтани плескалось что-то темное, опасное и одновременно пьянящее.
– Ты подстраховалась, – протянул Ран, не скрывая восхищения. – Оставила себе поводок.
– Я оставила себе гарантию, – отчеканила Акира. – Я не собираюсь быть вашей рабыней, которую вы пристрелите, как только получите желаемое. Вам нужны эти модули? Вам нужен мой мозг? Значит, вы будете играть по моим правилам.
Риндо тихо присвистнул:
– Дерзкая сука. Она ставит условия верхушке «Бонтена». Ран, давай я просто сломаю ей пару пальцев на здоровой руке, и она выложит все калибровочные таблицы за десять минут.
– Заткнись, Риндо, – холодно оборвал брата Ран.
Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его высокая фигура полностью закрыла Акиру от света терминала, погружая ее лицо в тень.
– Правила? – Ран наклонился к ней так близко, что его длинные волосы коснулись ее щеки. Голос упал до шепота, предназначенного только для нее одной: – Мне нравятся твои правила, Алая. Мне нравится, что ты огрызаешься. Мне нравится, что в твоей голове больше стали, чем во всех этих гребаных контейнерах.
Он медленно поднял руку и коснулся кончиками пальцев ее перебинтованной левой руки — очень осторожно, едва ощутимо, не причиняя боли свежим швам.
– Ты останешься здесь, – тихо произнес он, и в его голосе больше не было насмешки. Там звучала абсолютная, непререкаемая уверенность хищника, загнавшего самую редкую добычу в свой капкан. – У тебя будет своя лаборатория на верхнем уровне. Любое оборудование, любые материалы, какие только потребуешь. Кира будет следить за твоим восстановлением. Но ты работаешь на нас. Под моим личным контролем.
– А если я захочу уйти? – спросила она, не отводя взгляда от его фиолетовых омутов.
– Не захочешь, – Ран улыбнулся — тонко, ядовито, маняще. – Потому что там, за пределами этой башни, ты просто одинокая волчица, на которую охотятся все псы Токио. А здесь... здесь ты оружие, которое держит в руках этот город. И я не позволю никому сломать это оружие. Даже тебе самой.
Он отпустил ее руку, выпрямился и повернулся к Коконою:
– Коко, распорядись насчет ее допуска в инженерный сектор. И выдели ей апартаменты на сорок пятом этаже. Рядом с моими.
– С твоими? – приподнял бровь финансист, уже набиравший что-то в телефоне. – Ран, ты уверен? Майки еще не видел ее лично.
– Майки увидит результат, – отрезал Ран, не терпящим возражений тоном. – А результат сейчас стоит перед нами и держит за горло сингапурский оружейный контракт. Вопросы есть?
Вопросов не было. Даже циничный Коконой предпочел промолчать, лишь бросил на Акиру еще один долгий, оценивающий взгляд, прежде чем углубиться в расчеты на терминале.
– Пойдем, птичка, – Ран кивнул в сторону лифта. – Тебе нужен отдых. Если ты упадешь в обморок прямо здесь, Кира снимет с меня скальп за испорченную операцию.
Акира молча развернулась.
Она шла впереди, чувствуя за спиной тяжелый, неотступный взгляд фиолетовых глаз. Боль в ребрах и ладони напоминала о том, что она все еще жива.
Они поднялись на сорок пятый этаж.
Апартаменты оказались огромным пространством из стекла, бетона и черного дерева. Минимализм, доведенный до абсолюта: гигантская кровать, застеленная темным шелком, стеклянный рабочий стол, на котором уже стояли три монитора промышленного класса, и выход на широкую открытую террасу, нависающую над пропастью ночного Токио.
Ран зашел следом за ней, закрыв за собой тяжелую дверь.
– Твоя берлога, – произнес он, подходя к барной стойке и доставая хрустальный графин с виски. Налил янтарную жидкость в тяжелый стакан, сделал глоток и повернулся к ней: – Тебе не предлагаю. Кира сказала, что спиртное разрушит действие антибиотиков. Да и яд лучше пить в хорошей компании.
Акира подошла к стеклянным дверям террасы и толкнула их.
Холодный, влажный ветер мгновенно ворвался в комнату, взметнув черные пряди с алыми концами. Дождь почти прекратился, превратившись в мелкую, невесомую взвесь. Внизу, в сотнях метров под ее ногами, раскинулся ночной монстр по имени Токио — миллионы неоновых огней, переплетения эстакад, бесконечный рокот не спящего мегаполиса.
Она вышла на балкон, опершись здоровой рукой о металлические перила. Воздух пах мокрым асфальтом, озоном и свободой. Той странной, горькой свободой, которая наступает, когда все твои старые враги мертвы, а новые стоят прямо за твоей спиной.
Шаги затихли позади нее.
Ран встал рядом, облокотившись о перила и глядя на город. В полумраке его профиль казался высеченным из камня: четкая линия челюсти, длинные ресницы, ленивый изгиб губ.
– Знаешь, – негромко произнес он, не поворачивая головы, – когда я впервые увидел тебя на тех цепях в подвале, я подумал, что ты сдохнешь через десять минут. Глаза дикие, вся в крови, дерзкая до безумия. Я думал: очередная уличная крыса, возомнившая себя королевой.
– А теперь? – спросила она, глядя прямо перед собой.
– А теперь я вижу, что ты опаснее большинства ублюдков, с которыми мне приходилось иметь дело, – он повернулся к ней всем корпусом. Его рука в черной перчатке легла на перила рядом с ее пальцами, почти касаясь кожи. – Ты убила своего брата без единого колебания. Ты вонзила лезвие ему в горло так, словно всю жизнь только этим и занималась.
– Он заслужил это пятнадцать лет назад, – глухо ответила Акира.
– Возможно, – согласился Ран. – Но дело не в нем. Дело в тебе. Ты не умеешь отступать. Ты будешь грызть зубами чужую сталь, даже если тебе оторвет обе руки.
Он медленно протянул ладонь и кончиком пальца коснулся края старого, белесого шрама на ее левом запястье, выглядывавшего из-под свежего бинта. Прикосновение было неожиданно мягким, лишенным той агрессии, которую он демонстрировал в подвале.
– Больше никто не оставит на тебе таких меток, Алая, – тихо произнес он, и в его голосе прозвучала незнакомая, глубокая нота. – Пока ты со мной.
Акира не отдернула руку. Но ее алые глаза сверкнули холодным, неумолимым блеском.
– Я никогда не просила о защите, Хайтани. И я не стану твоей ручной птицей в золотой клетке.
– Посмотрим, – прошептал Ран, и на его губы вернулась привычная, дьявольская улыбка. – Посмотрим, чья сталь окажется крепче, инженер.
Он допил виски одним глотком, поставил пустой стакан на столик у перил и развернулся, направляясь к выходу из апартаментов. У самых дверей он остановился и бросил через плечо:
– Отдыхай, Акира. Завтра в десять утра у нас совещание с Майки. Надень что-нибудь приличное. Он не любит, когда люди приходят на встречу с запахом пороха.
Дверь закрылась с глухим щелчком замка.
Акира осталась одна на открытой террасе над бездной Токио.
Она подняла левую руку, посмотрела на перебинтованную ладонь, где под слоями стерильной марли спали сшитые нервы и сухожилия. Пошевелила кончиками пальцев — резкая, острая боль прошила предплечье, но пальцы согнулись.
Она выжила.
Она уничтожила «Темную луну». Она стерла имя Каена из этого мира, оставив от него лишь горстку серого пепла.
Но игра не закончилась. Она лишь перешла на совершенно иной, куда более смертоносный уровень.
Акира посмотрела на темные тучи, сквозь которые начинали пробиваться первые, холодные лучи рассвета. Где-то там, в глубине этой гигантской паутины из бетона и неона, находился Майки — человек, чье имя заставляло дрожать всю Японию. И братья Хайтани, стоявшие по правую руку от его трона.
Они думали, что поймали ее в сеть. Они думали, что приручили дикую кошку, дав ей кров, бинты и иллюзию безопасности.
Но они забыли главное правило высшей механики, которому ее учил отец:
Каждое действие рождает равное по силе противодействие.
Акира сжала пальцы здоровой руки в кулак, чувствуя, как холодный утренний ветер обжигает лицо.
Она не сломалась перед нищетой улиц. Не сломалась перед ножом брата.
И она не сломается перед «Бонтеном». Особенно перед фиолетовыми глазами Рана Хайтани.