Одиночка в "Бонтен"
Предел текучести стали
Утро в Роппонги не пахло рассветом. Оно пахло мокрым стеклом, остывающим кондиционированным воздухом и дорогим кофе, чей аромат просачивался сквозь щели климатической системы.
Акира проснулась ровно в 07:15. Без будильника. Без переходного состояния между сном и явью.
Глаза распахнулись, зафиксировав потолок: плиты матового титаната бария, равномерное рассеивание светодиодных полос со световой температурой в 4000 кельвинов. Организм сработал как хронометр. За пятнадцать лет скитаний привычка просыпаться мгновенно, сгруппировавшись для удара или бегства, стала частью безусловных рефлексов.
Она села на широкой кровати. Шелковые простыни цвета вороненого крыла соскользнули вниз.
Боль ждала этого движения. Ребра сжало тугим железным обручем, напоминая о трещинах в надкостнице, а сшитая ладонь отозвалась пульсирующей, злой волной. Акира медленно опустила взгляд на левую руку.
Пальцы были зафиксированы жесткой полимерной лангетой, оставляющей открытыми лишь кончики. Кожа была бледной, почти восковой, с легкой желтизной от медицинских растворов. Она осторожно пошевелила указательным пальцем. Раз. Два. Импульс прошел по лучевому нерву без задержки. Сухожилие держало натяжение.
«Качественная работа, Кирако», – мысленно констатировала Акира. В ее картотеке памяти всплыл анатомический атлас Синельникова, том третий, раздел периферической иннервации кисти. В десять лет она читала его вместо детских сказок, сидя на верстаке отца.
В дверь дважды негромко постучали. Не дожидаясь ответа, сенсорный замок пискнул, и створка плавно скользнула в паз.
– Как мы себя чувствуем в нашей новой золотой клетке? – пропел мелодичный голос.
Ямада Кирако вошла в спальню, толкая перед собой хромированный столик на бесшумных силиконовых колесах. На ней был темно-серый строгий костюм с узкой юбкой и шелковая блузка цвета топленого молока, а белые волнистые волосы были уложены в сложную, нарочито небрежную прическу. В руках медик держала металлический поднос с ампулами, стерильными салфетками и хирургическими инструментами.
– Дверь закрывается на биометрический замок, – ровным тоном произнесла Акира, не делая попытки прикрыться простыней. – Откуда у тебя доступ?
– Милая, у меня есть ключи от всех дверей в этой башне, кроме спальни Майки, – Кирако мягко улыбнулась, и в ее золотых глазах заплясали искры холодного самодовольства. – И потом, ты мой самый ценный клинический случай за последние полгода. Я не могу позволить тебе загнить от сепсиса до того, как ты покажешь нашему лидеру свои чудесные способности.
Кира поставила столик у кровати, щелкнула тонкими нитриловыми перчатками и присела на край матраса.
– Руку, – скомандовала она тоном, не терпящим возражений.
Акира протянула левую кисть. Пальцы Кирако, несмотря на перчатки, были обжигающе холодными. Она ловко срезала фиксирующие повязки, обнажая аккуратный ряд мельчайших, почти ювелирных швов, пересекавших ладонную фасцию и уходивших к основанию большого пальца. Рядом темнел старый белесый рубец — след ножа Каена.
– Воспаления нет. Края раны чистые, – Кирако взяла ватный тампон, смоченный прозрачным раствором, и начала методично обрабатывать шов. Запах изопропилового спирта ударил в нос. – Регенерация у тебя потрясающая. Обычно при таких повреждениях кисть отекает до размеров боксерской перчатки. Но у тебя... удивительно плотные фасции. Генетика?
– Дисциплина, – отрезала Акира, наблюдая за каждым движением тонких пальцев медика. – Отец заставлял разрабатывать мелкую моторику с пяти лет. Сборка часовых механизмов вслепую.
– Как трогательно, – вздохнула Кирако, накладывая свежую компрессионную салфетку. – Инженерная династия. Знаешь, Каен рассказывал о тебе совсем другое, когда пытался продать нам поддельные чипы три месяца назад.
Алые глаза Акиры опасно сузились.
– Что именно он плел?
– Что ты сумасшедшая психопатка, страдающая паранойей и манией преследования. Что ты сожгла мастерскую родителей из ревности к его таланту. И что единственный способ заставить тебя говорить — это электросудорожная терапия. – Кирако подняла взгляд, и ее золотые радужки блеснули змеиным ядом. – Представь, как он разочаровался бы, узнав, что его сказки разбились о первый же логический тест Коконоя. Каен был так вульгарен. Мужчины с оранжевыми глазами вообще склонны к дешевому драматизму.
– Теперь он ни в чем не разочаруется, – холодно заметила Акира. – Пепел не чувствует досады.
– О да. Ран позаботился об этом с особым шиком, – Кира закончила бинтовать руку, зафиксировав сустав новой полимерной манжетой. – Кстати, о Ране. Тебе стоит быть с ним предельно осторожной, девочка моя.
– Я умею обращаться с хищниками.
– С уличными шакалами ты, может, и умеешь обращаться, – Кирако поднялась, снимая перчатки и бросая их в лоток для отходов. Ее мягкий голос внезапно приобрел тяжелые, металлические обертоны. – Но Ран — это не шакал. Это удав, который сначала усыпляет жертву своим ленивым мурлыканьем, а потом ломает ей ребра по одному просто ради того, чтобы послушать звук хруста. Он привел тебя сюда не потому, что ты ему понравилась. А потому, что ты редкая игрушка. Опасная, красивая и смертоносная. Как только ты наскучишь ему... он отдаст тебя Сандзу.
– Сандзу? – переспросила Акира, зафиксировав имя в памяти.
– Номер два в «Бонтене», – охотно пояснила медик, подходя к зеркалу и поправляя прическу. – Неуравновешенный психопат с розовыми волосами, шрамами в уголках рта и религиозным экстазом при виде крови. Он презирает всех, кто не готов сдохнуть за Майки по первому щелчку пальцев. И сегодня на встрече он будет проверять тебя на прочность. Так что советую спрятать свою уличную гордость куда подальше и не провоцировать его.
– Гордость — это единственное, что у меня не смог отобрать даже Каен, – Акира спустила ноги на пол, выпрямившись во весь рост. Мышцы спины натянулись, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. – И я не собираюсь прятать ее перед кучкой наркоманов в костюмах от «Гуччи».
Кирако обернулась. В ее взгляде сквозило странное, почти извращенное восхищение:
– Боги, какая ты восхитительная дура, Алая. Я буду искренне плакать, когда мне придется собирать тебя по кускам после этой встречи.
Она указала на плотный черный кофр, висевший на стойке у входа:
– Одежда от Риндо. Он потратил час, чтобы найти что-то закрытое, строгое и без грамма шерсти. Завтрак на кухне — омлет с зеленью и зеленый чай. Цитрусовых нет, я лично проверила холодильник. У тебя сорок минут. В девять ноль-ноль за тобой зайдет твой фиолетовоглазый конвоир.
Медик подхватила тележку и выплыла из комнаты, оставив за собой тонкий шлейф дорогой пудры и дезинфектора.
Акира подошла к кофру.
Внутри оказался идеально скроенный комплект: глухой черный жакет из плотного матового хлопка с добавлением эластана, без воротника, с металлическими застежками-молниями на рукавах; прямые брюки со стрелками и тонкая водолазка из бамбукового волокна глубокого винного цвета. Ткань была гладкой, прохладной, не раздражающей свежие ссадины.
Одеваясь, Акира двигалась медленно, выверяя каждое усилие. Боль в ребрах пульсировала в такт сердцу — 68 ударов в минуту. Норма. Здоровая рука легко застегнула скрытые кнопки.
Она подошла к зеркалу.
Из темноты отражения на нее смотрела женщина, которую она едва узнавала. Черные волосы с алыми прядями на концах были аккуратно расчесаны и падали на плечи прямыми, тяжелыми линиями. Лицо — бледное, с резкими, хищными скулами и тонкой линией рассеченной брови, стянутой медицинским клеем. И глаза. Алые, глубокие, похожие на тлеющие угли пожарища, которое так и не смогли потушить.
На столике лежала ее складная коса.
Акира взяла холодный металлический цилиндр. Оружие весило ровно два килограмма и четыреста граммов. Идеальная балансировка. Она убрала его во внутренний продолговатый карман жакета, скроенный точно под габариты механизма. Риндо Хайтани явно понимал в скрытом ношении оружия больше, чем хотел показывать.
Ровно в 08:58 раздался короткий сигнал двери.
Ран Хайтани стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. На нем был угольно-черный двубортный костюм в едва заметную фиолетовую полоску, белоснежная рубашка и темный шелковый галстук, заколотый золотой булавкой. Длинные волосы были заплетены в две безупречные, тугие косы, концы которых лежали на плечах. В зубах он держал незажженную тонкую сигарету.
Фиолетовые глаза медленно, с ленивым аппетитом скользнули по фигуре Акиры.
– Надо же, – протянул он, вынимая сигарету изо рта и пряча ее в нагрудный карман. – Рин-рин не прогадал с размером. Ты выглядишь так, будто собираешься не на аудиенцию к лидеру синдиката, а на защиту докторской диссертации по квантовой физике.
– Я предпочитаю механику сплошных сред, – холодно ответила Акира, делая шаг к выходу. – И чем быстрее мы закончим этот цирк, тем быстрее я займусь калибровкой модулей.
Ран не сдвинулся с места, перекрывая ей дорогу своим широким плечом. Его высокая фигура нависала над ней, создавая ощущение глухой стены.
– Не спеши, птичка, – прошептал он, и его взгляд задержался на ее губах. – Ты слишком напряжена. Майки чувствует напряжение за версту. Он не любит, когда люди рядом с ним нервничают. Это заставляет его пальцы тянуться к курку.
– Я не нервничаю, Хайтани.
– Конечно, – Ран усмехнулся, поднял руку в черной коже и кончиком пальца слегка коснулся ее шеи, прямо над воротом водолазки, там, где под тонкой кожей бешено билась сонная артерия. – Твое сердце стучит так, будто ты готовишься перерезать глотку всему этажу.
Акира не отшатнулась. Она лишь подняла подбородок, глядя прямо в фиолетовую бездну его глаз:
– Если понадобится — перережу.
Ран тихо, грудно рассмеялся, и в его глазах вспыхнул искренний, порочный восторг. Он убрал руку, отступая на полшага и церемонно распахивая дверь:
– Прошу, миледи. Давайте не будем заставлять босса ждать. Он очень не любит остывший тайяки.
Они поднялись на самый верхний, шестидесятый этаж башни.
Здесь не было коридоров и офисных перегородок. Весь этаж представлял собой гигантский пентхаус открытой планировки, окруженный круговой панорамой Токио. Но вместо роскошной мебели здесь царила пугающая, стерильная пустота. Серый полированный бетон пола, белые колонны, огромные окна, сквозь которые пробивался серый утренний свет, и почти полное отсутствие звуков. Город внизу казался беззвучным фильмом.
В центре зала, за массивным низким столом из цельного куска черного гранита, сидел человек.
Сано Манджиро.
Он казался неестественно маленьким, почти хрупким в этом огромном пространстве. Белые, как свежий снег, короткие волосы контрастировали с черной мешковатой толстовкой. На бледной шее темнела татуировка дракона — та самая, что украшала тела всех лидеров «Бонтена». Майки сидел, поджав одну ногу под себя, и методично, маленькими кусочками отламывал вафлю в форме рыбки, отправляя ее в рот.
Его глаза...
Акира повидала сотни уличных убийц, наркоманов, психопатов и наемников. Но такого взгляда она не встречала никогда. В угольно-черных глазах Майки не было ярости, не было жадности, не было безумия. Там была абсолютная, звенящая, космическая пустота. Черная дыра, поглотившая все человеческое и оставившая лишь холодный вакуум.
Справа от стола, облокотившись на спинку низкого кожаного дивана, стоял Сандзу Харучиё. Розовые волосы до плеч, тонкие черты лица, обезображенные двумя глубокими ромбовидными шрамами в уголках тонких губ. На нем был безупречный малиновый костюм-тройка, а длинные пальцы непрерывно перебирали четки из полированного оникса. Зрачки Сандзу были расширены до предела — след синтетических стимуляторов, делавших его реакции молниеносными и непредсказуемыми.
Чуть поодаль, уткнувшись в планшет, сидел Коконой Хаджиме, лениво помешивая кофе в фарфоровой чашке. У колонны замер Риндо, скрестив руки на груди.
Когда Ран и Акира вошли в зал, стук их каблуков отозвался гулким эхом под высокими сводами.
Сандзу мгновенно поднял голову. Его прозрачно-голубые глаза впились в Акиру с неприкрытой, маниакальной злобой. Губы со шрамами растянулись в уродливой, дергающейся усмешке.
– Надо же, – прошипел Харучиё, делая шаг вперед. – Та самая уличная падаль, из-за которой мы чуть не потеряли транш на три миллиарда. Ран, ты почему не прострелил ей колени перед тем, как тащить в святилище? Она пахнет дешевым бензином и кровью.
– Успокойся, Сандзу, – лениво бросил Ран, даже не повернув головы к заместителю. – Бензином от нее пахло вчера. Сегодня она пахнет успехом нашей сингапурской сделки.
– Плевать мне на Сингапур! – голос Сандзу сорвался на визгливый фальцет, пальцы сжались на четках так, что побелели костяшки. – Ни одна крыса со стороны не имеет права стоять перед Майки, не коснувшись лбом пола! На колени, тварь!
Он сорвался с места с пугающей скоростью.
Из рукава малинового пиджака Сандзу выскользнул короткий танто в черных лаковых ножнах. Движение было отточенным, смертоносным — удар лезвием снизу вверх, прямо в подбородок, призванный заставить упасть на колени от боли и страха.
Акира не закричала. Не отступила назад.
В ее сознании мир мгновенно распался на векторы и миллисекунды. Скорость сокращения дистанции — 4,2 метра в секунду. Угол атаки — сорок пять градусов. Вес нападающего — около семидесяти килограммов. Центр тяжести смещен вперед.
Она не могла использовать левую руку — лангета не позволила бы сжать кулак.
Акира сделала резкий, короткий шаг влево, скручивая корпус и пропуская клинок Сандзу в миллиметре от своей шеи. Шелковый воротник водолазки разрезало ветром от взмаха стали. В ту же долю секунды ее здоровая правая рука метнулась вперед, перехватывая запястье Сандзу в точке анатомического замка — между лучевой и локтевой костями.
Она не стала заламывать руку — на это не хватило бы рычага против мужчины.
Вместо этого Акира использовала инерцию его собственного рывка, резко дернув Сандзу на себя и одновременно вбив правое колено ему в область солнечного сплетения.
Глухой удар сотряс воздух.
Сандзу захлебнулся собственным воздухом, его глаза выпучились, но даже под кайфом он оставался цепным псом. Он попытался ударить свободной левой рукой, целясь ей в висок, но Акира уже довела движение до конца.
Она разжала пальцы, с глухим лязгом выхватила из кармана косу и, не раскрывая лезвия, со всей силы впечатала тупой титановый торец древка ему в челюсть.
Хруст кости разнесся по мертвому залу.
Сандзу отлетел назад на три метра, сбив спиной стеклянный журнальный столик. Столешница разлетелась на тысячи сверкающих осколков. Розововолосый психопат тяжело рухнул на спину, из рассеченной губы и сломанного носа хлынула кровь, заливая его безупречный малиновый галстук.
– Сука... – прохрипел Сандзу, дико вращая глазами и пытаясь нащупать рукоять выпавшего танто среди битого стекла. – Я вырву тебе легкие...
Риндо у колонны тихо присвистнул. Коконой оторвался от экрана, приподняв тонкую бровь.
Ран даже не шелохнулся. Он стоял на прежнем месте, засунув руки в карманы брюк, и на его губах блуждала самодовольная, торжествующая улыбка.
– Я же говорил, Харучиё, – негромко произнес Ран. – Она не любит, когда к ней подходят без спроса.
– Хватит.
Одно-единственное слово.
Сказанное тихо, почти шепотом, без единой интонации злости или раздражения.
Но этот голос обладал чудовищным, парализующим весом.
Сандзу мгновенно замер среди осколков, судорожно сглотнув кровь. Его бешеный взгляд потух, сменившись собачьей покорностью. Он медленно опустил голову, прижав ладонь к сломанной челюсти, и затих.
Майки отложил недоеденный тайяки на фарфоровое блюдце. Медленно вытер пальцы влажной салфеткой.
Затем он поднял глаза на Акиру.
Это длилось несколько секунд, показавшихся вечностью. В зале повисла тишина такой плотности, что было слышно, как в системе кондиционирования шуршит воздушный фильтр.
Акира стояла в центре зала, сжимая в правой руке титановый цилиндр. Дыхание было ровным. Спина — прямая, как натянутая струна. Она не опустила взгляда, не отвела глаз, встретив этот мертвый, всепоглощающий взор Сано Манджиро в упор.
Она помнила отца перед смертью. Помнила оранжевое безумие Каена. Помнила холодное лезвие у своего горла.
Страх был просто химической реакцией выброса адреналина в кору надпочечников. А химией можно было управлять с помощью воли.
– Игараши Акира, – произнес Майки. Голос звучал глухо, словно из глубины колодца. – Дочь инженеров «Мицубиси Хэви Индастриз». Девочка с памятью машины.
– Да, – четко ответила она.
Майки медленно поднялся из-за стола. Он был невысокого роста, двигался плавно, почти бесшумно, ступая босыми ногами по холодному бетону. Подойдя к ней, он остановился в полушаге.
От него не пахло ни одеколоном, ни табаком. От него пахло пылью, озоном и холодной, абсолютной пустотой.
Он заглянул в ее алые глаза. Словно искал там что-то свое. Что-то, что потерял очень давно.
– Твой брат мертв, – произнес Майки.
– Я убила его.
– Почему?
– Он нарушил базовые законы механики, – ее голос звучал сухо, как отчет об испытаниях. – Пытался присвоить силу, которую не мог рассчитать. Предал тех, кто дал ему жизнь. И попытался уничтожить меня.
Майки слегка наклонил голову набок. На мгновение на дне его черных зрачков мелькнула крошечная, едва заметная искра — не тепла, но понимания существа, знающего цену предательству и крови близких.
– Предатели должны умирать, – тихо сказал Майки. – Это единственное правило, которое имеет значение.
Он перевел взгляд на ее перебинтованную левую руку:
– Модули наведения. Ты можешь заставить их работать на нас?
– Они уже работают, – ответила Акира. – Базовый уровень разблокирован. Для полной интеграции в ваши каналы связи мне нужно четырнадцать дней, доступ к серверной станции седьмого уровня и три оператора с квалификацией не ниже инженера радиоэлектроники.
– Коко даст тебе все, что ты попросишь, – Майки отвернулся, медленно направляясь обратно к столу. – Деньги, людей, железо. Нам нужны эти системы для порта в Йокогаме. Если сделаешь все в срок... «Бонтен» станет твоей новой семьей.
– Мне не нужна семья, – отрезала Акира прежде, чем успела подумать.
Риндо у колонны тихо выругался сквозь зубы. Коконой замер с чашкой у рта. Даже Ран на мгновение подобрался, его фиолетовые глаза сузились. Никто в здравом уме не смел перечить Майки. Никто не отказывался от предложений главы «Бонтена».
Майки остановился у своего кресла. Медленно повернулся к ней через плечо.
– Семья — это не то, что ты выбираешь, Алая, – произнес он тем же мертвым, тихим голосом. – Это те, с кем ты делишь кровь и тьму. Хочешь ты этого или нет... ты уже по колено в нашей тьме. И выход отсюда только один.
Он сел обратно, снова взял надкушенный тайяки и потерял к ней всякий интерес, уставившись в огромное панорамное окно на серые тучи над Токио.
Аудиенция была окончена.
Коконой кашлянул, нарушая затянувшуюся тишину:
– Я подготовлю документы на допуск к лаборатории. Ран, уведи ее, пока Сандзу не пришел в себя окончательно. Мне не нужны пятна крови на персидском ковре, который доставят в полдень.
– С удовольствием, Коко, – отозвался Ран.
Он подошел к Акире, небрежно положил тяжелую ладонь ей на плечо — жест собственника, не допускающий возражений — и слегка подтолкнул ее к выходу.
Сандзу, сидевший на полу среди битого стекла и вытирающий кровавые сопли рукавом, проводил их взглядом, полным чистой, неразбавленной ненависти. Его челюсть неестественно съехала набок, но он не издал ни звука, пока Майки находился в комнате.
Они вышли в лифтовой холл. Двери бесшумно закрылись, отрезая их от давящей атмосферы пентхауса.
Лифт начал стремительный спуск.
Как только кабина набрала скорость, Акира резко повела плечом, сбрасывая руку Рана:
– Убери свои клешни, Хайтани.
Ран тихо рассмеялся, облокотившись о зеркальную стену кабины:
– Ты совершенно безумна, ты знаешь это? Сломать челюсть Сандзу на глазах у Майки... Боги, я готов был заплатить Коконою миллион иен только за то, чтобы увидеть рожу Харучиё в замедленной съемке.
– Он напал первым, – сухо бросила она. – Я лишь замкнула кинетическую цепь.
– Кинетическую цепь, – передразнил он, цокнув языком. – Ты говоришь как гребаный справочник по сопромату. Но бьешь как заправский боец из подпольных боев без правил. Где ты этому научилась?
– На улице Синдзюку, – Акира посмотрела на свое отражение в зеркале. – Когда тебе одиннадцать, а вокруг взрослые ублюдки, которые хотят продать тебя в бордель или пустить на органы, ты быстро учишься находить уязвимые точки в анатомии. Трахея, коленная чашечка, сонная артерия. Физика проста: даже у гиганта весом в центнер глаза вытекают от одинакового давления в четыре килограмма на квадратный сантиметр.
Ран перестал улыбаться. Его фиолетовые глаза потемнели, в них проступило что-то сложное, тяжелое. Он медленно оттолкнулся от стены, подойдя к ней вплотную. В тесном пространстве лифта его присутствие снова стало удушающим.
– Никто больше не прикоснется к тебе с такими намерениями, Акира, – произнес он, и в его голосе не было привычной насмешки. – Сандзу запомнит этот урок. А если забудет... я лично выбью ему остальные зубы.
– Мне не нужны твои подачки, Ран, – она подняла голову, встречая его взгляд. – Я сама могу постоять за себя. Ты только что это видел.
– Видел, – он наклонился к ней, так близко, что его теплое дыхание коснулось ее щеки. – И это чертовски заводит. Женщина со скальпелем в мозгах и косой в руках. Но помни: здесь, в «Бонтене», враги не бьют в лицо, как Сандзу. Они подсыпают полоний в чай. Они взламывают тормоза на скорости двести километров в час. Они берут в заложники тех, кто тебе дорог.
– У меня никого нет, – отчеканила она. – Каен был последним. И я сама перерезала эту связь. У вас нет рычагов давления на меня, кроме этих чертовых модулей.
Лифт мягко затормозил, издав мелодичный сигнал.
Сороковой этаж.
Створки разошлись в стороны, открывая просторное помещение, залитое ярким дневным светом люминесцентных ламп.
– Добро пожаловать в твое королевство, – Ран сделал широкий жест рукой.
Акира замерла на пороге.
Это была лаборатория ее мечты.
Огромное, идеально зонированное пространство. В центре стояли четыре высокоточных пятикоординатных фрезерных станка с числовым программным управлением немецкого производства. Вдоль стен тянулись антистатические монтажные столы с осциллографами «Тектроникс», паяльными станциями высшего класса и микроскопами для поверхностного монтажа.
В глубине зала, за бронированным стеклом, мерцали серверные стойки с жидкостным охлаждением, а на центральном постаменте покоились четыре вскрытых контейнера с модулями наведения.
Воздух пах нагретой канифолью, чистым спиртом и свежим металлом. Запах ее детства. Запах отцовской мастерской, увеличенный до масштабов государственного оборонного предприятия.
– Здесь есть все, что ты просила в списке, который Коко вытряс из твоих каракулей, – Ран прошел внутрь, проведя пальцем по гладкой поверхности гранитного поверочного стола. – Материалы, сплавы, кремниевые пластины из Тайваня. Доступ по твоей сетчатке. Никто из рядовых бойцов сюда не зайдет без твоего разрешения.
Акира медленно вошла в лабораторию. Ее здоровая рука легла на корпус ближайшего станка. Металл отозвался прохладой и надежностью.
В памяти вспыхнули строки отца: «Металл честен, Акира. Если ты ошиблась в расчетах на микрон — он сломается. Если расчет верен — он выдержит удар метеорита».
– Зачем вам это? – тихо спросила она, не оборачиваясь к Рану. – У «Бонтена» есть триллионы иен. Вы могли купить готовые системы на черном рынке в любой точке мира.
Ран подошел к ней сзади, остановившись в полушаге. Его отражение в темном стекле серверов нависало над ее силуэтом:
– Готовые системы можно отследить, Алая. Правительства, Интерпол, ЦРУ — они контролируют стандартные военные протоколы. Но то, что разрабатывал твой отец... эти алгоритмы создавались вне системы. Это слепая зона для мировых разведок. Тот, кто владеет этими частотами, контролирует черные морские пути всей Азии. Майки строит империю, которая будет существовать автономно. И ты — тот ключ, который открывает для нас эти двери.
Акира повернулась к нему.
Они стояли посреди царства стали и кремния. Два хищника, выкованных насилием, но говоривших на совершенно разных языках.
– Я сделаю эти модули неуязвимыми, – произнесла она, и в ее алых глазах зажегся огонь настоящего, чистого азарта творца. – Они будут работать так, как задумывал отец, а не так, как пытался склепать на коленке Каен. Но у меня есть одно условие.
Ран приподнял бровь, скрестив руки на груди:
– Еще одно? Ты наглешь на глазах, золотце.
– Ты отдашь мне чертежи отца, которые Каен передал Коконою перед смертью. Оригиналы. Все три папки.
Ран молчал несколько секунд. Его фиолетовые глаза изучали ее лицо, словно пытаясь разгадать код, заложенный глубже, чем любые компьютерные пароли.
– Зачем они тебе? – спросил он тихо. – Ты же помнишь каждую строчку наизусть.
– Это не для памяти, – ее голос дрогнул, едва заметно, на грани слышимости. – Это доказательство того, что они существовали. Что их жизнь не была пустой вспышкой в горящей машине на обочине.
Ран медленно выдохнул. Его рука поднялась, и кончики пальцев в черной коже осторожно, почти бережно коснулись ее виска, убирая назад выбившуюся черную прядь с алым кончиком.
– Папки уже в твоем сейфе, – негромко произнес он. – Коко оцифровал их еще вчера утром. Бумага нам не нужна. Забирай свои реликвии.
Акира замерла. Она ожидала торга. Ожидала насмешек, давления, попыток использовать эти документы как поводок.
Но Ран отдал их просто так.
– Почему? – вырвалось у нее.
Ран усмехнулся — той самой мягкой, опасной улыбкой, от которой у Кирако мурашки бежали по спине:
– Потому что оружие должно быть сытым и спокойным перед боем, Алая. Мне не нужна рабыня, которая строит саботаж из-под палки. Мне нужен гений, который горит своим делом. И... мне чертовски нравится смотреть, как этот огонь разгорается в твоих глазах.
Он отступил на шаг к выходу из лаборатории:
– У тебя четырнадцать дней, Акира. Твои апартаменты этажом выше. Кира будет приходить каждые сорок восемь часов для перевязки. Если понадобится что-то специфическое — звони по внутреннему номеру. Кнопка «один» соединяет со мной.
– Я не стану звонить, – бросила она ему в спину.
– Станешь, – бросил Ран через плечо, уже выходя за порог. – Рано или поздно тебе понадобится кто-то, кто подаст патроны. А кроме меня в этой башне некому доверить твою спину.
Двери лаборатории закрылись с глухим пневматическим шипением.
Акира осталась одна.
Тишина огромного зала наполнилась мерным, успокаивающим гулом серверов и шелестом вентиляции.
Она подошла к встроенному в стену сейфу, приложила палец к биометрическому сканеру. Замок щелкнул.
Внутри лежали три толстые папки из пожелтевшего от времени картона, перевязанные грубой тесьмой. На верхней рукой отца было аккуратно выведено черной тушью: *«Проект "Арахна-7". Квантовая модуляция частот. Игараши С.»*.
Акира провела здоровой рукой по шероховатой обложке.
Запах старой бумаги и чернил мгновенно вытеснил запах стерильности и крови.
Она не заплакала. Слезы были непозволительной тратой влаги для организма, выживавшего на улицах. Но внутри, под сломанными ребрами, под тугими медицинскими бинтами, что-то встало на свое место. Завершился цикл. Замкнулся контур.
Каен был мертв. Наследие было спасено.
А впереди была война с целым миром, скрывающимся под маской роскоши «Бонтена».
Акира достала из кармана жакета складную косу, положила ее на верстак рядом с отцовскими чертежами и взяла в здоровую руку прецизионную отвертку.
Она не сломается.
Ни перед пустотой Майки. Ни перед безумием Сандзу.
И уж точно не перед фиолетовыми глазами Рана Хайтани, который думал, что держит ее на поводке, не понимая, что сам медленно входит в зону поражения ее клинка.
Акира включила питание центрального терминала. На экранах вспыхнули зеленые каскады данных.
– Приступим к калибровке, – прошептала она в тишину лаборатории.