← Назад к обзору

Огненный дождь

Цена преданности

Безопасный дом встретил их затхлым запахом нежилого помещения и пылью, танцующей в лучах утреннего света, пробивающегося сквозь щели в ставнях. Парк едва держался на ногах. Адреналин, подстегивавший его последние несколько часов, начал выветриваться, оставляя после себя лишь липкую, парализующую слабость.

Он помог Чету выбраться из машины. Тот, всё еще находясь в полузабытьи под действием препарата, тяжело опирался на плечо телохранителя. Парк чувствовал, как его собственная рубашка прилипает к спине, но не от пота. Холодная влага пропитывала ткань, и с каждым шагом в левом боку пульсировала острая, режущая боль.

Он не сказал Чету. Не сказал, когда они прорывались через заслон у моста. Не сказал, когда пуля, рикошетом ушедшая от бетонной опоры, вошла ему под ребра, минуя бронежилет через боковой зазор. Он был обязан довезти «объект». Это была его единственная функция.

– Мы на месте, – выдохнул Парк, усаживая Чета на старый диван в гостиной.

Чет медленно открыл глаза. Зрачки всё еще были расширены, но в них уже прояснялась осознанность. Он обвел взглядом обшарпанные стены и перевел взор на Парка.

– Ты выглядишь паршиво, – пробормотал Чет, пытаясь сфокусироваться. – Слишком бледный даже для тебя.

– Просто устал, – Парк выпрямился, и мир перед глазами на мгновение подернулся серой пеленой. – Я проверю периметр и принесу вам воды.

Он сделал шаг к двери, но нога подвела его. Колено подогнулось, и Парк тяжело рухнул на пол, едва успев выставить руки. Звук падения в тишине дома показался громом.

– Парк? – Голос Чета мгновенно утратил ленивую тягучесть. – Эй, что за шутки?

Парк попытался подняться, но судорога скрутила мышцы живота. Он перевернулся на бок, и Чет увидел это — темное, почти черное пятно, расплывающееся на серой куртке телохранителя.

– Черт... Парк! – Чет сполз с дивана, забыв о собственной ране в боку. Он упал на колени рядом с мужчиной и дрожащими руками начал расстегивать его куртку. – Почему ты молчал? Ты всё это время вел машину с этим?

– Это... неважно, – прохрипел Парк, сжимая зубы так, что на скулах заиграли желваки. – Главное, вы в безопасности.

– Заткнись, – отрезал Чет. Его лицо, еще недавно безмятежное от химии, теперь выражало дикую, почти животную панику. – Просто заткнись и дыши.

Чет рванул на себя ткань рубашки, обнажая рану. Зрелище было не из приятных: рваные края, обильное кровотечение. Пуля осталась внутри.

– Так, ладно. Ладно, – Чет задышал часто, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сын директора больницы, он знал теорию, но всегда ненавидел практику, предпочитая иглу как инструмент удовольствия, а не спасения. – Кейс. Где кейс?

– В машине... – Парк закрыл глаза. Боль становилась тупой и тяжелой, как свинец.

Чет вылетел из дома, не обращая внимания на дождь, который снова начал накрапывать. Через минуту он вернулся, сжимая в руках тот самый черный кожаный кейс, который Парк открывал для него несколько часов назад.

– Теперь мы поменяемся ролями, Парк, – прошептал Чет, раскрывая защелки. – И только попробуй сдохнуть. Я тебе этого не прощу.

Парк почувствовал, как его голову приподняли и положили на что-то мягкое — Чет подложил свернутый плед. Телохранитель наблюдал сквозь пелену, как «золотой мальчик» лихорадочно перебирает содержимое аптечки. Его движения были уже не такими уверенными, как у Парка, но в них появилась пугающая сосредоточенность.

– Мне нужно... вытащить пулю, – голос Чета дрогнул. – У тебя там задето что-то серьезное, кровь не останавливается.

– Просто перевяжите... – Парк попытался перехватить его руку, но Чет грубо оттолкнул его ладонь.

– Я сказал, молчи! – Вскрикнул Чет. – Ты колол мне дрянь, чтобы мне было хорошо. Теперь я уколю тебе то, что поможет тебе не чувствовать, как я буду в тебе копаться.

Он достал ампулу с местным анестетиком и мощным анальгетиком. Его руки, обычно искавшие вены для побега от реальности, теперь работали ради того, чтобы удержать реальность здесь, в лице этого угрюмого, верного человека.

Парк почувствовал холодный спиртовой мазок на коже плеча, а затем — знакомый укус иглы.

– Чет, не тратьте... – начал было Парк, но лекарство подействовало быстро. Голова откинулась назад, и сознание начало уплывать в мутное, безболезненное марево.

Чет смотрел на него сверху вниз. Его собственная повязка на боку намокла от усилий, но он не обращал на это внимания. Он видел перед собой не телохранителя, не «стену», а человека, который любил его так безмолвно и так отчаянно, что это пугало больше, чем любые угрозы отца.

– Ты ведь любишь меня, да? – Прошептал Чет, повторяя вопрос, на который так и не получил прямого ответа в машине. – Глупый, преданный пес.

Он взял пинцет и скальпель. Его руки перестали дрожать. Сейчас он был не наркоманом, ищущим дозу, а сыном своего отца — лучшего хирурга страны. Кровь Парка окрасила его пальцы, но Чет не отстранился. Он чувствовал каждое сокращение мышц под своей ладонью, каждый прерывистый вздох.

Прошло целых полчаса, прежде чем тихий звяканье металла о дно металлического лотка возвестило об успехе. Пуля была извлечена.

– Всё, Парк... всё, – Чет тяжело дышал, вытирая пот со лба окровавленным предплечьем. – Теперь зашиваем.

Когда последняя строчка швов была наложена и Парк был плотно забинтован, Чет обессиленно опустился на пол рядом с ним. Он смотрел на свои руки — они были в крови Парка. В крови человека, который был единственным живым существом, по-настоящему заботившимся о нем.

Парк пришел в себя, когда солнце уже стояло в зените, заливая гостиную ярким светом. Боль в боку была острой, но терпимой. Он попытался пошевелиться и почувствовал тяжесть на своей груди.

Чет спал, сидя на полу и положив голову на край дивана, прямо рядом с плечом Парка. Его лицо в свету выглядело измученным, под глазами залегли тени, а на щеке остался мазок подсохшей крови. В руке он всё еще сжимал пустой шприц — словно это был единственный якорь, удерживающий его в этом мире.

Парк осторожно, стараясь не потревожить рану, протянул руку и коснулся волос Чета. Те были мягкими и пахли дождем.

– Вы спасены, – тихо прошептал Парк.

Чет вздрогнул и открыл глаза. Увидев, что Парк пришел в себя, он не отстранился, не надел маску безразличия. Вместо этого он прижался щекой к ладони телохранителя.

– Ты придурок, Парк, – голос Чета был хриплым. – Если ты еще раз решишь поиграть в героя-мученика, я сам тебя пристрелю.

– Слушаюсь, – Парк позволил себе слабую улыбку.

– Я серьезно, – Чет поднял голову, и в его глазах, чистых от наркотического тумана, Парк увидел нечто новое. – Больше никаких кейсов. Ни для меня, ни для тебя.

Парк посмотрел на черный кейс, валяющийся на полу. Тот был открыт, инструменты разбросаны, ампулы разбиты. Это выглядело как поле боя, на котором они оба проиграли свою старую жизнь, но, возможно, выиграли что-то большее.

– Вы не сможете просто так бросить, – мягко заметил Парк.

– С тобой — смогу, – Чет переплел свои пальцы с пальцами телохранителя. – Ты ведь будешь рядом? Будешь моей новой зависимостью?

Парк сжал его руку. Боль в боку пронзила тело, напоминая о том, как близко была смерть, но тепло ладони Чета было сильнее.

– До самого конца, – ответил он.

В пустом доме, окруженном лесом, двое раненых людей сидели в тишине. Один был сломлен долгом, другой — пороком, но в этот момент, когда кровь одного смешалась на руках другого, они впервые за долгое время почувствовали себя живыми. И эта новая, болезненная реальность была дороже любого искусственного рая.