← Назад к обзору

Огненный дождь

Ломка в зеркале рассвета

Серый предрассветный свет просачивался сквозь щели в ставнях, разрезая полумрак гостиной на длинные, болезненно-острые полосы. В безопасном доме было так тихо, что слышалось, как где-то в стене скребется мышь, но для Чета эта тишина превратилась в грохот. Внутри его черепа тысячи крохотных молоточков выстукивали рваный ритм, а кости, казалось, превратились в раскаленную арматуру, которая пыталась прорвать кожу изнутри.

– Парк... – его голос был едва слышным шепотом, сорвавшимся с пересохших губ.

Парк, который сидел в кресле напротив дивана, мгновенно открыл глаза. Он не спал — он находился в том состоянии бдительного оцепенения, которому научился за годы службы. Его собственная рана в боку ныла, напоминая о себе при каждом вдохе, но он игнорировал эту боль. Сейчас перед ним была угроза посерьезнее пуль.

– Я здесь, – Парк поднялся, сдерживая стон, и подошел к дивану.

Чет выглядел ужасно. Его лоб был покрыт крупными каплями пота, волосы прилипли к вискам, а зрачки, еще вчера расширенные до краев радужки, теперь сузились в крохотные точки, в которых плескался первобытный ужас. Его тело била крупная, ритмичная дрожь.

– Принеси... – Чет судорожно сглотнул, вцепившись пальцами в обивку дивана так, что ногти побелели. – Ты же знаешь. Кейс. Там осталась одна... одна ампула в потайном отделении.

Парк замер, глядя на него сверху вниз. Его лицо, как всегда, напоминало холодную маску, но в глубине глаз промелькнула тень страдания. Он знал, что этот момент настанет. Знал, что «чистое» утро превратится в ад.

– Нет, – коротко бросил телохранитель.

Чет резко вскинулся, его тело дернулось, как у выброшенной на берег рыбы.

– Ты не понимаешь! – Его голос сорвался на крик, перешедший в хрип. – У меня... меня выворачивает наизнанку. Парк, пожалуйста. Я сдохну, я просто разорвусь на части. Это не каприз, это физика. Чертова химия!

– Вы не умрете, Чет, – Парк опустился на колени рядом с диваном, стараясь не делать резких движений. – Ваше тело просто пытается вспомнить, как жить без яда. Я буду рядом.

– К черту твое «рядом»! – Чет попытался оттолкнуть его, но его движения были слабыми и нескоординированными. – Ты обещал защищать меня! Так защити от этого! Дай мне чертову дозу, и я клянусь, это будет последний раз. Последний, Парк!

Телохранитель перехватил его руки. Запястья Чета были тонкими, хрупкими, пульс под пальцами Парка бился с бешеной скоростью, словно испуганная птица.

– Вы говорили это сотни раз, – тихо произнес Парк, глядя прямо в воспаленные глаза своего босса. – И каждый раз я верил. Но сегодня — нет. Сегодня я защищаю вас от самого себя.

Чет зарычал от бессилия, его лицо исказилось в гримасе боли. Он попытался вырваться, но Парк держал крепко, не давая ему причинить вред ни себе, ни свежим швам на боку. Тогда Чет перешел к последнему оружию — жестокости.

– Кто ты такой, чтобы мне указывать? – Прошипел он, брызгая слюной. – Ты просто наемная ищейка моего отца. Ты — цепной пес, которому платят за то, чтобы он молчал и выполнял приказы. Я приказываю тебе: принеси кейс! Или я уволю тебя к чертям, как только мы выберемся отсюда!

Парк даже не моргнул. Эти слова должны были ранить, но он слишком хорошо знал, что сейчас говорит не Чет, а его зависимость.

– Увольняйте, – спокойно ответил он. – Но сначала вы придете в себя.

Чет внезапно обмяк, и его гнев сменился жалкими, надрывными рыданиями. Это было самое тяжелое — видеть, как гордый и дерзкий «золотой мальчик» превращается в тень человека.

– Пожалуйста... Парк, мне больно. Мне так больно, – он уткнулся лбом в плечо телохранителя, и Парк почувствовал, как его футболка намокает от слез. – Убей меня тогда. Просто пристрели, у тебя же есть пистолет. Это будет милосерднее.

– Тише, – Парк осторожно обнял его, прижимая к себе. Он чувствовал, как Чета колотит, как его мышцы сводит судорогой. – Дышите со мной. Вдох... выдох.

– Я не могу... – всхлипнул Чет.

– Можете. Смотрите на меня, – Парк заставил его поднять голову. – Смотрите мне в глаза. Я никуда не уйду. Я буду держать вас столько, сколько потребуется. Всю жизнь, если нужно.

Чет сфокусировал взгляд на лице Парка. В этом суровом лице, в каждой морщинке у глаз он читал такую бесконечную, нерастраченную преданность, что на мгновение боль отступила, вытесненная изумлением.

– Почему? – Прошептал Чет, когда очередной приступ тошноты немного утих. – Почему ты это терпишь? Я же... я же испорченный. Отец прав, я просто ошибка в его идеальной биографии.

– Вы не ошибка, – Парк провел ладонью по его влажным волосам, убирая их со лба. Его голос стал глубже, в нем прорезались нотки, которые он никогда не позволял себе в официальной обстановке. – Вы — человек, который заблудился в темноте. А я... я просто тот, кто всегда будет носить для вас фонарь.

Чет издал звук, похожий на горький смешок.

– Красиво говоришь. Не знал, что мой телохранитель — поэт.

– Я не поэт, Чет. Я просто люблю вас.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Парк сказал это так просто, словно констатировал факт о погоде, но для Чета это стало ударом под дых. Он перестал бороться. Дрожь не исчезла, но агрессия улетучилась, сменившись странным, болезненным оцепенением.

– Ты дурак, Парк, – прошептал Чет, закрывая глаза. – Ты влюбился в тонущий корабль.

– Значит, я пойду ко дну вместе с вами, – Парк пересадил его поудобнее, позволяя Чету полностью опереться на себя. – А теперь попробуйте поспать. Я буду здесь.

– Не уходи... даже если я буду кричать на тебя. Даже если буду умолять. Не слушай меня.

– Я никогда не слушаю, когда вы говорите глупости, – Парк едва заметно улыбнулся.

Следующие несколько часов превратились в бесконечный цикл агонии и коротких провалов в беспамятство. Чету то становилось жарко, и он пытался сорвать с себя одежду, то его пробивал ледяной озноб, и он кутался в плед, прижимаясь к Парку в поисках тепла. Несколько раз его рвало, и Парк терпеливо убирал за ним, омывал его лицо холодной водой и давал пить маленькими глотками, игнорируя собственную пульсирующую рану, которая начала кровоточить от нагрузки.

К полудню Чет забылся тяжелым сном. Его дыхание стало более ровным, хотя лицо всё еще оставалось мертвенно-бледным.

Парк сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Его рука всё еще сжимала ладонь Чета. Он чувствовал себя выжатым до предела, но внутри него горело странное, тихое торжество. Первая битва была выиграна.

Дверь в гостиную тихо скрипнула. Парк мгновенно напрягся, его свободная рука потянулась к кобуре, но он тут же расслабился. Это был лишь ветер, шевельнувший старую штору.

Он посмотрел на Чета. В этом сне тот выглядел почти как ребенок — беззащитный, со следами боли на лице. Парк знал, что впереди еще дни, а может, и недели такой борьбы. Знал, что Чет будет срываться, будет ненавидеть его, будет пытаться найти дозу при первой же возможности. Но он также знал, что сегодня что-то изменилось.

– Я не дам тебе исчезнуть, – прошептал Парк, поднося холодные пальцы Чета к своим губам и запечатлевая на костяшках невесомый поцелуй.

Чет во сне нахмурился, его пальцы слабо сжали руку телохранителя в ответном жесте, словно даже в глубине своего персонального ада он слышал этот голос.

Солнце поднялось выше, заливая комнату теплым светом, и тени, которые казались ночью чудовищами, начали отступать. В безопасном доме, среди запаха пыли и лекарств, двое людей продолжали свой путь через тьму, связанные воедино болью, кровью и той самой любовью, которая не требует ничего взамен, кроме права быть рядом.

Парк закрыл глаза, позволяя себе на мгновение провалиться в дремоту, зная, что, когда Чет проснется и снова начнет кричать, он будет готов. Он будет его стеной, его щитом и его единственной связью с реальностью, где не нужно прятаться за стеклянными ампулами.

– Мы справимся, – пробормотал он в пустоту комнаты. – Мы обязательно справимся.

И в этой тишине, впервые за долгое время, его слова не звучали как ложь.