← Назад к обзору

Огненный дождь

Шепот в пустой комнате

– Парк... ты здесь?

Голос Чета прозвучал едва слышно, как шелест сухой листвы. Он не открывал глаз, но его рука, лежащая на колене телохранителя, судорожно дернулась, пальцы впились в плотную ткань брюк.

– Я здесь, Чет. Никуда не уходил, – Парк отозвался мгновенно. Его голос был ровным, глубоким, тем самым якорем, за который Чет цеплялся последние двенадцать часов.

Парк сидел на полу, привалившись спиной к основанию дивана. Его собственное тело превратилось в одну сплошную зону боли – ранение в боку пульсировало в такт сердцебиению, а затекшие мышцы протестовали против каждого микродвижения. Но он не смел пошевелиться. Чет только что провалился в некое подобие сна, и любая перемена в пространстве могла снова вытолкнуть его в кошмар ломки.

– Пить... – Чет облизнул потрескавшиеся губы. На них выступили капельки крови.

Парк осторожно высвободил одну руку, дотянулся до стоявшего на полу стакана с водой и, приподняв голову Чета, прижал край стекла к его рту.

– Маленькими глотками. Медленно.

Чет жадно припал к воде, но тут же закашлялся, и Парк аккуратно вытер подбородок парня краем чистого полотенца. Взгляд Чета наконец сфокусировался. В нем не было той ярости, что кипела утром, осталась лишь бесконечная, выжигающая нутро усталость.

– Который час? – спросил Чет, щурясь от света, который все еще пробивался сквозь щели в ставнях.

– Почти вечер. Вы проспали около четырех часов. Это хороший знак.

– Хороший... – Чет горько усмехнулся, и эта гримаса больше походила на оскал. – Мне кажется, у меня под кожей ползают насекомые. Сотни, тысячи... Они грызут кости, Парк. Ты ведь знаешь, что это такое?

– Я видел это раньше, – Парк не отвел взгляда. – В армии. У ребят, которые пытались заглушить страх чем-то покрепче спирта. Это пройдет. Нужно просто переждать.

– «Просто», – Чет резко дернулся, откидывая голову назад. – Легко тебе говорить. Ты весь из стали. Ты даже не морщишься, когда у тебя в боку дырка размером с кулак. А я... я сделан из дерьма и папиных амбиций.

– Не говорите так, – в голосе Парка прорезалась сталь. – То, что вы сейчас делаете – боретесь с этим – требует большего мужества, чем стоять под пулями.

Чет замолчал, внимательно вглядываясь в лицо телохранителя. В полумраке комнаты черты Парка казались вырубленными из камня, но в глазах светилось нечто такое, что заставляло сердце Чета сжиматься сильнее, чем от любой абстиненции.

– Почему ты это делаешь, Парк? – тихо спросил он. – Мой отец платит тебе много, я знаю. Но он не платит за то, чтобы ты вытирал мне сопли и терпел мои оскорбления в этой дыре. Он платит за «безопасность объекта». Ты мог просто запереть меня в комнате, пока меня корежит, и ждать снаружи с пистолетом.

Парк медленно выдохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен, но каждое слово давалось ему с трудом.

– Вы сами знаете ответ. Я сказал его вам утром.

– Я думал, мне привиделось, – Чет отвел взгляд к потолку. – Думал, это галлюцинация. «Я просто люблю вас»... Смешно. Ты ведь понимаешь, что я – ходячая катастрофа? Любить меня – это все равно что добровольно шагнуть в эпицентр взрыва.

– Значит, я люблю взрывы, – Парк позволил себе тень улыбки. – Чет, посмотрите на меня.

Тот нехотя повернул голову.

– Я видел вас разным, – продолжал Парк. – Видел, как вы смеетесь над теми, кто ниже вас по статусу, видел, как вы крадете лекарства из клиники отца, видел вашу слабость. Но я также видел, как вы вчера, будучи раненым, пытались спасти меня. Вы могли бросить меня в той машине и уйти. У вас были деньги, был кейс. Но вы остались. Вы зашивали меня своими дрожащими руками.

– Я просто не хотел оставаться один в этом лесу, – буркнул Чет, но его уши заметно порозовели.

– Лжец, – мягко парировал Парк. – Вы остались, потому что вам не все равно. И именно поэтому я здесь. Не из-за денег вашего отца. Если бы он перестал платить мне завтра, я бы все равно остался.

Чет внезапно потянулся вперед, преодолевая сопротивление собственного тела, и схватил Парка за ворот куртки. Его дыхание было прерывистым, в нем все еще чувствовался привкус болезни.

– Ты понимаешь, что я сорвусь? – прошипел он, глядя Парку прямо в глаза. – Не сегодня, так через неделю. Мозг будет требовать дозу. Я буду лгать тебе, воровать, я стану тем монстром, которого ты так хочешь спасти. Ты готов к этому?

– Я готов бороться с этим монстром каждый день, – Парк не отстранился. Напротив, он накрыл ладонь Чета своей рукой. – Я не обещаю, что будет легко. Я не обещаю, что спасу вас окончательно. Но я обещаю, что никогда не отпущу вашу руку, пока вы сами не попросите меня уйти. По-настоящему попросите, в здравом уме.

Чет всматривался в него, словно пытаясь найти хоть каплю фальши, но Парк был прозрачен и тверд, как алмаз. Пальцы Чета разжались, и он бессильно упал обратно на подушки.

– Ты сумасшедший, Парк. Хуже меня.

– Возможно.

Тишина снова воцарилась в доме, но теперь она не была такой гнетущей. Тени удлинились, за окном запели ночные птицы. Парк почувствовал, как усталость берет свое. Рана в боку начала гореть огнем – действие обезболивающего, которое Чет вколол ему днем, окончательно закончилось.

– Тебе нужно лечь, – вдруг сказал Чет. – Ты бледный как полотно. Твоя повязка... она снова промокла.

Парк опустил взгляд на свой бок. Действительно, на серой ткани рубашки расплывалось свежее темное пятно.

– Это пустяки. Главное, чтобы вы...

– Заткнись, Парк, – перебил его Чет, и в этом «заткнись» было больше нежности, чем в ином признании. – Ложись рядом. Диван широкий. Если ты сейчас упадешь в обморок, я не смогу тебя поднять.

Парк хотел возразить, сослаться на субординацию или необходимость караулить, но тело решило за него. Ноги стали ватными, а в голове зашумело. Он осторожно, стараясь не тревожить рану, перебрался на диван и лег с краю, на самый бортик.

Чет тут же пододвинулся ближе. Несмотря на жар, его кожа была холодная и влажная. Он осторожно положил голову на здоровое плечо Парка, и тот почувствовал, как парень мелко дрожит.

– Тебе все еще плохо? – прошептал Парк, приобнимая его одной рукой.

– Хуже некуда, – признался Чет. – Но когда ты рядом... когда я чувствую, как ты дышишь... насекомые под кожей затихают. Это странно.

– Это не странно. Это просто жизнь.

Они лежали в темноте, двое изломанных людей в заброшенном доме посреди нигде. Снаружи мир продолжал свою игру – охранники директора больницы, возможно, уже прочесывали окрестности, враги Чета строили новые планы, а дождь готовился снова обрушиться на крышу. Но здесь, в этом маленьком пузыре реальности, существовало только их общее дыхание.

– Парк? – позвал Чет спустя долгое время, когда телохранитель уже почти погрузился в тревожный сон.

– Да?

– Спасибо. За то, что не принес кейс.

Парк ничего не ответил, лишь крепче прижал его к себе. Ему не нужны были слова благодарности. Для него высшей наградой было это доверие – хрупкое, как первый лед, но настоящее.

Он знал, что завтра наступит новый день, и Чет снова может стать невыносимым. Будут крики, будут мольбы о дозе, будут попытки побега. Но сейчас, в зеркале наступающего рассвета, Парк видел не «объект» и не наркомана. Он видел человека, ради которого стоило пройти через ад.

– Спите, – прошептал Парк, закрывая глаза. – Я за всем присмотрю.

Чет выдохнул, его тело наконец расслабилось, и он уснул – на этот раз без кошмаров. А Парк, преодолевая боль, продолжал нести свою вахту, слушая, как в тишине комнаты бьются в унисон два сердца, нашедшие друг друга в самом неподходящем для этого месте.

Дождь за окном все-таки начался, забарабанив по крыше, смывая пыль с дороги и следы их прошлого. Но то, что зародилось между ними в эту ночь, смыть было невозможно. Это была не просто привязанность и не просто долг. Это была злая игра самой судьбы, в которой они оба решили пойти ва-банк. И Парк знал: чего бы это ни стоило, он доведет эту игру до конца. Даже если ценой будет его собственная жизнь. Хотя, глядя на спящего Чета, он понимал, что его жизнь уже давно принадлежит не ему. И это было самое правильное решение, которое он когда-либо принимал.