Охота на звезду
Штрихи на рассветном стекле
Дождь затих лишь к четырём часам утра, оставив после себя тяжёлый, влажный туман, стелющийся по брусчатке Иокогамы. Город дышал сыростью, пах остывшим асфальтом, прелой листвой и соленой морской тиной из порта.
В лазарете Вооружённого детективного агентства пахло совсем иначе: сушёной мятой, спиртом и лёгким ароматом антисептических трав, которые Акико Йосано заваривала в фарфоровом чайнике, нарочито громко звякая крышечкой.
Хоши сидела на краю кушетки, сняв каштановую шляпу и бережно положив её рядом с собой. Тонкая серебряная брошь в виде звезды тускло поблёскивала в предрассветном сумраке. Длинные песчано-коричневые волосы, чуть тронутые рыжиной на концах, рассыпались по её плечам, контрастируя с белизной хлопковой больничной рубашки.
Она держала фарфоровую чашку обеими ладонями, чувствуя, как тепло глины медленно согревает онемевшие кончики пальцев. Каждый вдох всё ещё отзывался в груди тихим, надсадным треском, словно сухие ветки ломались под ногами путника в осеннем лесу.
– Твои лёгкие похожи на старый бамбуковый забор после тайфуна, дорогая, – голос Йосано прозвучал сухо, но в её карих глазах светилась профессиональная цепкость. Доктор оперлась бедром о край медицинского стола, складывая стетоскоп. – Никаких критических повреждений, из-за которых я могла бы пустить в ход свою способность... к твоему же счастью, наверное. Но застарелый фиброз и следы недолеченного воспаления налицо. Кто был тем коновалом, который выписал тебя с такой картиной?
– Военный врач личного гарнизона моего отца, – спокойно ответила Хоши, сделав маленький глоток травяного отвара. Тёплая жидкость смягчила саднящее горло. – Мне было двенадцать. Отец посчитал, что постельный режим дольше четырёх дней – это проявление лени. Историю болезни просто сожгли в камине его кабинета.
Йосано на мгновение прищурилась, и в глубине её взгляда мелькнула холодная, острая ярость – ярость женщины, знавшей о военной жестокости больше, чем кто-либо в этом здании.
– Судзумия Тэтсуя, – негромко произнесла врач, скрестив руки на груди. – Человек, сделавший карьеру на том, что маршировал по чужим костям. Настоящий паразит в генеральских погонах. Тебе повезло, что у тебя железная выдержка, Хоши. Другая на твоём месте уже давно бы захлебнулась собственной кровью при такой нагрузке.
– У меня не было выбора, кроме как стать крепче, – Хоши чуть заметно улыбнулась уголками бледных губ. – Если бы я сломалась, некому было бы закрыть собой Рю.
Словно услышав своё имя, с соседнего диванчика, стоявшего в углу приемной лазарета, донеслось глухое ворчание.
Рю не спал. Шестнадцатилетний юноша сидел, ссутулившись, уткнувшись локтями в колени и спрятав лицо в сцепленных пальцах. Его рыжеватые вихры стояли торчком, а золотистые глаза, покрасневшие от бессонной ночи, лихорадочно блестели.
– Ты опять говоришь так, будто я бесполезный комнатный щенок, – хрипло бросил он, не поднимая головы. Голос подростка дрожал от сдерживаемой обиды и злости, направленной исключительно на самого себя. – «Закрыть собой Рю»... Я мужчина, Стар! Мне шестнадцать! Я должен был вышвырнуть его охрану из дома, должен был приехать в академию первым и переломать ноги этому пепельному ублюдку Хиро! А вместо этого... вместо этого я просто орал в трубку и бежал по улице, как последний трус!
– Рю, – мягко позвала Хоши.
– Что «Рю»?! – парень резко вскинул голову. В его золотых глазах блеснули злые, горькие слёзы, которые он тут же яростно смахнул рукавом помятой толстовки. – У меня нет никакой способности! Я не могу нарисовать стальную стену, не могу рассеять снег, как Дзюнитиро, не могу превратиться в зверя, как тот парень из Агентства! Я просто... просто ничтожество без дара, о котором отец всегда говорил правду! «Бесполезный мусор, не стоящий даже пули»!
Тишина, повисшая в комнате, была настолько плотной, что казалось, её можно было порезать скальпелем. Йосано молча отвела взгляд, понимая, что в этот разговор вмешиваться не имеет права.
Хоши медленно поставила чашку на прикроватную тумбочку. Несмотря на ноющую боль в грудной клетке, каждое её движение оставалось размеренным, грациозным и выверенным до миллиметра. Она встала, подошла к брату и опустилась перед ним на колени прямо на холодный деревянный пол, не обращая внимания на тихий шорох больничной ткани.
– Посмотри на меня, огонёк, – тихо, но властно произнесла она.
Рю сжал челюсти, упрямо глядя в сторону, но под её мягким, неотрывным янтарным взглядом дрогнул и медленно повернул голову.
Хоши подняла руку и аккуратно коснулась его щеки. Её пальцы были прохладными, пахнущими графитом и мятой.
– Кто вчера ночью подслушал разговор генерала через запертые дубовые двери кабинета с тройной звукоизоляцией? – спросила она.
Рю моргнул, насупившись.
– Ну... я.
– Кто рискнул жизнью, зная, что в особняке дежурят четверо вооружённых телохранителей, взломал отцовский сейф с запасными телефонами и выбежал под ливень, чтобы предупредить меня?
Парень шмыгнул носом:
– Я... но это же ерунда...
– Это не ерунда, Рю. Это мужество, – Хоши слегка провела большим пальцем по его скуле, а затем указала на тонкий шрам над своим левым глазом. – Способность не делает человека смелым. Она лишь даёт инструмент. Хиро обладал силой, способной превращать бетон в прах, но внутри остался трусливым мальчишкой, не умеющим принимать отказы. Отец командует дивизиями, но до смерти боится правды и собственного позора. А ты... без единой капли сверхъестественной силы пошёл против них обоих, потому что любишь свою семью.
Рю замер, глядя на сестру широкими, ошеломлёнными глазами. Его нижняя губа предательски задрожала.
– Стар...
– Ты – лучшее, что осталось в этом мире от нашей матери, – Хоши чуть наклонилась вперёд и коснулась лбом его лба, закрыв глаза. – Её теплота, её открытое сердце. Не смей повторять слова Тэтсуи. В этом доме меряют силу не способностями, а тем, готов ли ты остаться человеком, когда мир вокруг сходит с ума. Ты спас мне жизнь вчера, братишка. Если бы не твой звонок, я бы не успела отправить студентов к запасному выходу. Ты спас троих ни в чём не повинных детей. Запомни это.
Рю шумно выдохнул, зажмурился и уткнулся носом в её плечо, неловко обхватив руками за спину. Он больше не плакал, но его хватка была отчаянной, почти отцовской по своей защитной силе – той силе, которой их настоящий отец никогда не обладал.
Дверь лазарета мягко скрипнула.
На пороге стояли Танидзаки Дзюнитиро и Наоми. В руках у Наоми был деревянный поднос с исходящими паром онигири и свежими полотенцами, а Дзюнитиро держал под мышкой объёмистую картонную папку с гербовой печатью военной прокуратуры.
– Мы не помешали? – робко спросил Дзюнитиро, почесав затылок и бросив тёплый, виноватый взгляд на кузину.
– Братик так переживал, что сам чуть не сварил рис вместе с упаковкой! – с усмешкой добавила Наоми, протискиваясь мимо брата и ставя поднос на столик. – Доброе утро, Хоши-нэ-сан. Как твоё самочувствие? Йосано-сэнсэй тебя не слишком сильно мучила?
– Я всё слышу, Наоми, – хмыкнула доктор, убирая бинты в шкаф. – И в следующий раз заставлю тебя лично дезинфицировать хирургические зажимы.
– Ой, простите великодушно! – девушка игриво поклонилась, после чего подошла к Хоши и опустилась рядом, осторожно поправив прядь её волос. – Ты выглядишь бледной, нэ-сан. Но чай с онигири вернут краски. Наша мама всегда говорила, что семья Танидзаки держится на двух вещах: взаимной преданности и хорошем завтраке.
Хоши мягко улыбнулась, садясь обратно на кушетку и отпуская брата, который, смутившись своего недавнего порыва, торопливо выпрямился и сделал вид, что крайне заинтересован устройством капельницы в углу.
– Тетя Чиё всегда пекла потрясающие рисовые крекеры, – воспоминание отозвалось в груди Хоши щемящим, светлым теплом. – Когда мама... когда мама ещё могла улыбаться, мы тайком сбегали к вам по выходным. Отец думал, что я на дополнительных занятиях по тактике, а мы сидели на вашей веранде и рисовали акварелью на старых газетах.
– Я помню те рисунки, – тихо произнёс Дзюнитиро, присаживаясь на стул напротив. Его лицо стало серьёзным. – Твои птицы казались живыми даже на серой газетной бумаге. Мама хранила их в коробке из-под печенья до самого конца...
Он замолчал, бросив быстрый взгляд на папку в своих руках.
Хоши уловила эту перемену мгновенно. Перфекционизм и наблюдательность художника никогда не покидали её, даже сквозь пелену физической усталости.
– Дзюнитиро, – позвала она, глядя на гербовую печать. – Что там? Директор Фукудзава уже вернулся из префектуры?
Танидзаки тяжело вздохнул и положил папку на колени.
– Куникида-сан и президент вернулись полчаса назад. Вместе с Дазай-саном и Рампо-саном они провели экстренное совещание в главном кабинете. Флешка, которую передал Окума Мичиру, оказалась настоящей бомбой. Там финансовые проводки «Чёрной дыры», аудиозаписи прямых приказов Тэтсуи Судзумии и списки подкупленных им чиновников.
– Значит, ордер на арест уже подписан? – резко спросил Рю, поворачиваясь к ним. В его голосе вновь вспыхнула ярость. – Его посадят?! Военный трибунал закроет его до конца жизни?!
– Всё не так просто, Рю-кун, – раздался от двери новый, ленивый и бархатный голос.
В проёме показался Осаму Дазай.
Он опирался плечом о косяк, засунув руки в карманы своего неизменного бежевого тренча. Бинты на его шее и запястьях были свежими, а на лице блуждала та самая нечитаемая, лукавая полуулыбка, за которой обычно скрывались сложнейшие шахматные партии и бездны холодного расчета.
– Дазай-сан, – привстал Дзюнитиро.
– Сиди-сиди, Танидзаки, – отмахнулся детектив, неспешно проходя в лазарет и с любопытством разглядывая каштановую шляпу Хоши. – Симпатичная вещица. Звезда... Звезда, которая упала с неба прямо на голову военной аристократии Иокогамы. Доброе утро, прекрасная художница. Ваши лёгкие уже способны выдержать шок от столкновения с японской бюрократией?
Хоши посмотрела прямо в карие, темные глаза бывшего мафиози. В отличие от многих, кого пугала пустая глубина его взгляда, она видела в нём сложнейшую композицию: переплетение теней, скрытых углов и идеального баланса пустоты и формы.
– Я выросла в доме военного политика, Дазай-сан, – ровно ответила она. – Бюрократия – это среда, в которой мой отец учился дышать раньше, чем научился ходить. Что пошло не так?
Дазай с лёгким щелчком пальцев подошёл к тумбочке и бесцеремонно взял один онигири.
– Ах, как проницательно! Никаких иллюзий. Прекрасно. Твой глубокоуважаемый родитель – старая лиса с железными зубами. Узнав о провале «Чёрной дыры» и задержании Канашивы Хиро, он не стал сжигать документы или бежать в порт. Он сыграл на опережение.
– Каким образом? – нахмурилась Йосано, наливая Дазаю чашку чая с нескрываемым сарказмом во взгляде.
– О, весьма изящно с точки зрения закона, – Дазай откусил треугольник риса, довольно прижмурившись. – Три часа назад генерал Судзумия подал официальное заявление в специальный отдел военной контрразведки. Он объявил, что преступная организация «Чёрная дыра» совершила вооружённую провокацию с целью дискредитации его имени. А нападение на академию искусств он представил как террористический акт, направленный на захват в заложники его детей – Хоши и Рю.
– Что?! – взревел Рю, стиснув кулаки так, что побелели костяшки. – Заложники?! Да он сам нанял этих ублюдков, чтобы убить Стар!
– А у него есть контраргумент, мой юный пылкий друг, – Дазай покачал указательным пальцем. – Записи на флешке? «Подделка эсперов-фальсификаторов, купленная врагами государства». Показания Окумы Мичиру? «Слова пойманного террориста, пытающегося скостить себе срок клеветой на честного генерала». Более того, используя положение о защите семей высшего командного состава в условиях террористической угрозы, Тэтсуя выписал чрезвычайный военный ордер.
Дзюнитиро сжал зубы и закончил за детектива:
– Он требует немедленной выдачи Рю под военную опеку как несовершеннолетнего члена семьи. А Хоши-нэ-сан он объявил «лицом, находящимся в состоянии тяжелого посттравматического психоза и представляющим опасность для общества из-за нестабильной способности».
– Он хочет изолировать нас, – тихо произнесла Хоши. Её янтарные глаза стали холодными, как замерзшее озеро. – В военном госпитале закрытого типа под надзором его личных врачей. Там, где никто никогда не услышит ни единого слова правды. А Рю вернут в особняк, где из него сделают покорную марионетку.
– Именно, – кивнул Дазай, и его улыбка на миг погасла, обнажив ледяную сталь. – И действовать он решил без промедления. Генерал прекрасно понимает, что Вооружённое детективное агентство – это заноза, которую нельзя оставлять в теле надолго. Рампо-сан подсчитал: у Судзумии ушло ровно два часа на оформление бумаг через продажного судью военного трибунала.
Часы на стене лазарета размеренно отбили половину шестого утра.
– Сколько у нас времени? – спросила Хоши, медленно поднимаясь с кушетки. Слабость в теле отступила, сожжённая вспыхнувшей внутри непоколебимой решимостью.
– Около десяти минут, – беззаботно ответил Дазай, дожевывая рис. – Колонна военной жандармерии уже въехала на нашу улицу. Шесть бронированных внедорожников, два взвода личной гвардии генерала с подавителями способностей армейского образца. Сам Тэтсуя едет во главе. Он хочет лично растоптать этот маленький бунт.
– Мы не отдадим вас! – Наоми вскочила, прижавшись к руке брата. – Дзюнитиро, скажи ему! Мы же агентство, мы защищаем людей!
– Никто никого отдавать не собирается, успокойся, Наоми, – твёрдо произнёс Танидзаки, и в его глазах блеснул опасный зелёный огонёк его «Мелкого снега». – Пусть только попробуют войти сюда с оружием.
– Тихо, молодежь, – в дверях лазарета бесшумно возникла монументальная фигура.
Юкичи Фукудзава стоял, скрестив руки в широких рукавах традиционного зелёного кимоно. Серебряные волосы директора были аккуратно зачесаны назад, а суровое, иссеченное морщинами лицо не выражало ни капли паники. За его поясом покоилась рукоять катаны.
Позади директора жевал леденец Эдогава Рампо, натянув свою неизменную кепку на самые глаза.
– Директор, – Хоши слегка склонила голову в знак глубокого уважения.
– Судзумия Хоши, – голос мастера боевых искусств звучал низко, раскатисто и спокойно, словно звон храмового колокола. – Ты находишься под защитой Вооружённого детективного агентства. Контракт на твою защиту был принят вчера вечером на основании анонимного запроса, подтвержденного уликами. Пока я дышу, ни один человек в этой стране – будь то премьер-министр или армейский генерал – не имеет права забрать клиента силой из этих стен.
– Но у него военный ордер, директор... – начал было Дзюнитиро.
– Этот ордер годен только для того, чтобы завернуть в него вчерашнюю скумбрию! – весело фыркнул Рампо, хрустнув конфетой. Великий детектив сдвинул кепку на затылок и сощурил изумрудные глаза, глядя на Хоши. – Твой папаша считает себя гением стратегии, но на самом деле он просто старый солдафон с манией контроля. Он так привык, что все перед ним маршируют, что совершенно разучился смотреть по сторонам. Он думает, что загоняет нас в угол. Но он не понимает, что сам зашел в клетку, где сидят настоящие хищники.
– Рампо-сан имеет в виду, что мы подготовили для твоего родителя маленький сюрприз, – мурлыкнул Дазай, поправляя полы тренча. – Но главная роль в этой пьесе, Стар... принадлежит тебе. Ты готова встретиться лицом к лицу со своим главным страхом?
Хоши на мгновение замерла.
В её памяти вихрем пронеслись картины прошлого: бесконечные серые коридоры отцовского поместья; холодный свист армейского ремня; звук разбитого стекла; пустой, мёртвый взгляд матери за день до того рокового прыжка; проливной дождь, омывающий край крыши... и лицо Тэтсуи – каменное, лишённое всяких человеческих эмоций, когда он смотрел на тело жены и произносил лишь одно слово: «Слабость».
Она сделала глубокий вдох. Воздух вошёл в лёгкие со слабой болью, но сознание оставалось кристально ясным.
– Я перестала бояться его в тот день, когда перешагнула порог его дома, – спокойно произнесла художница.
Она протянула руку к тумбочке, взяла свою каштановую шляпу и аккуратно надела её на голову, слегка сдвинув назад, открывая шрам над левым глазом. Серебряная звезда вспыхнула под первыми лучами рассветного солнца, пробившимися сквозь жалюзи. Затем она взяла свой толстый скетчбук в чёрной коже и длинный графитовый стержень.
– Рю, держись рядом со мной, – сказала она брату.
– Всегда, – твёрдо ответил шестнадцатилетний парень, расправляя плечи.
***
Улица перед четырёхэтажным кирпичным зданием Вооружённого детективного агентства была полностью блокирована.
Шесть тяжёлых матово-зелёных армейских броневиков перекрыли перекрёсток, отрезав агентство от внешнего мира. Солдаты в штурмовой экипировке, с автоматическими винтовками и нашивками военной комендатуры, оцепили тротуары, оттесняя редких утренних прохожих за заградительные ленты. Воздух гудел от работающих на холостом ходу дизельных двигателей.
Из центрального внедорожника с генеральскими флажками на крыльях неторопливо вышел мужчина.
Судзумии Тэтсуе было около пятидесяти. Высокий, идеально сложенный, с прямой, как натянутая струна, военной выправкой, он казался воплощением несокрушимой государственной машины. Его песчано-каштановые волосы были коротко острижены по армейскому уставу, а на гладко выбритом лице застыло выражение абсолютного, высокомерного превосходства. Жёлтые глаза – точь-в-точь такого же оттенка, как у Хоши, – смотрели на мир сквозь призму абсолютной полезности или бесполезности окружающих предметов и людей.
На нём была парадная генеральская шинель с золотым шитьем на воротнике и тяжелые хромированные сапоги, отбивавшие четкий, глухой ритм по влажному асфальту.
– Оцепить вход, – бросил Тэтсуя офицеру сопровождения, не поворачивая головы. – В здание без приказа не входить. Если так называемые детективы окажут сопротивление – открывать огонь на поражение по статье о вооружённом мятеже.
– Есть, господин генерал!
Тэтсуя подошёл к парадному крыльцу агентства и остановился у подножия лестницы, заложив руки в кожаных перчатках за спину. Он не стал подниматься. В его понимании этот мир должен был сам спускаться к его ногам.
Скрипнула тяжёлая дубовая дверь подъезда.
На верхнюю площадку крыльца вышли люди. Впереди мерным, неторопливым шагом шёл Юкичи Фукудзава, положив ладонь на цубу своего меча. По правую руку от него с каменным лицом стоял Доппо Куникида, сжимающий в руках блокнот «Идеалов». По левую – Дазай Осаму с ленивой усмешкой на губах и Ацуши Накаджима, чьи плечи были напряжены, готовые в любую секунду выпустить тигриную мощь.
А прямо за ними по ступеням спустились двое.
Рю шёл, высоко подняв подбородок, с яростным золотым огнём во взгляде. А рядом с ним шла Хоши. Длинное коричневое пальто поверх светлого платья мягко колыхалось при ходьбе, подол шляпы чуть приподнимал утренний бриз, а в руках она держала раскрытый скетчбук.
Тэтсуя даже не взглянул на директора Агентства. Его холодные желтые глаза сразу впились в дочь. В его взгляде не было ни капли родительского тепла, ни гнева, ни даже удивления – лишь брезгливая досада оценщика, обнаружившего бракованную деталь на конвейере.
– Судзумия Хоши, – его голос разрезал утреннюю прохладу, резкий, командный, привыкший греметь над плацами. – Твоя нелепая выходка затянулась. Ты устроила цирк в общественном месте, позволила уличным бандитам разрушить государственное здание и втянула своего несовершеннолетнего брата в преступный сговор. Спускайся вниз. Немедленно.
Хоши остановилась на третьей ступени сверху, оказавшись чуть выше своего отца. Она не дрогнула под давлением его ауры, перед которой годами трепетали министры и подчиненные офицеры.
– Доброе утро, отец, – спокойно ответила она. – Ты проделал долгий путь в такую рань. Неужели дела национальной безопасности подождут, пока ты пытаешься скрыть следы своего заказного убийства?
Офицеры оцепления позади Тэтсуи едва заметно переглянулись, но генерал даже бровью не повёл.
– Бред сумасшедшей, – отрезал он ледяным тоном. – Твой слабый рассудок окончательно помутился от запаха красок и праздной жизни. Точно так же, как у твоей матери. Она тоже возомнила себя свободной птицей, пока не поняла, что в этом мире существуют только те, кто подчиняет, и те, кого ломают. Она предпочла разбиться о камни, доказав свою абсолютную биологическую непригодность. Ты идёшь по её стопам.
Рю дёрнулся вперёд, оскалившись:
– Заткнись! Не смей говорить о маме своим грязным ртом!
– Молчать, щенок! – рявкнул Тэтсуя, и в его голосе прорезалась та самая первобытная, подавляющая жестокость, от которой у шестнадцатилетнего парня на секунду перехватило дыхание. – Ты вернешься в дом и займешь своё место в военной академии, как подобает носителю моей фамилии! А твоя сестра отправится на принудительную изоляцию. Офицер! Задержать обоих!
Два десятка солдат синхронно вскинули автоматы, щёлкнув затворами.
Куникида моментально вырвал страницу из блокнота:
– Способность: «Доппо Поэт»! Проволочные заграждения!
Воздух перед крыльцом вспыхнул изумрудными искрами, материализуя плотные мотки колючей проволоки, перекрывшие подход к ступеням. В то же мгновение Юкичи Фукудзава на полдюйма выдвинул клинок из ножен. Чистый металлический звон прокатился по улице, и от одной лишь ауры мечника у половины солдат перехватило дыхание.
– Это юрисдикция Вооружённого детективного агентства, генерал Судзумия, – отчеканил Фукудзава, и его голос звучал тяжелее любого военного ультиматума. – Шаг вперёд со стороны твоих людей будет расценен как акт терроризма против организации, обладающей высочайшим государственным разрешением на применение силы.
Тэтсуя скривил тонкие губы в презрительной усмешке.
– Разрешение? Бумажка, выданная мягкотелыми либералами из правительства. Я представляю армию, Фукудзава. Силу, которая строит это государство. Мой ордер подписан верховным судьей трибунала. Если вы встанете на моём пути, через полчаса сюда прибудет тяжелая бронетехника, и от вашего ветхого кирпичного сарая останется только щебень. Выдайте девчонку и мальчишку. Сейчас же.
В наступившей тишине раздался тихий, шелестящий звук.
Хоши перевернула страницу своего скетчбука.
Она сделала шаг вперёд, выйдя из-за спины директора. Её длинные волосы с рыжими концами взметнулись на ветру. Янтарные глаза девушки смотрели прямо на Тэтсую, и в них не было ни капли той забитой, испуганной девочки, которую он когда-то запирал в тёмной комнате за неровно проведённую линию на тактической карте.
– Ты всё говоришь о силе, отец, – её голос звучал чисто, ровно и удивительно громко, разносясь над замершей улицей. – Всю жизнь ты твердил нам, что сила – это способность причинять боль безнаказанно. Что сила – это умение подавить, сломать, заставить подчиняться из страха. Ты уничтожил маму не потому, что она была слабой. А потому, что ты так и не смог заставить её любить твою жестокость. Её душа осталась чистой, а твоя сгнила задолго до того, как ты получил генеральские погоны.
Тэтсуя сузил глаза, и его кулаки в кожаных перчатках сжались:
– Ты смеешь читать мне нотации, неблагодарная дрянь?! Ты ничто без моих денег, без моих тренировок, без фамилии, которую ты позоришь!
– Твои тренировки сделали моё тело крепким, это правда, – Хоши плавно провела графитовым стержнем по белизне листа. Линии ложились с невероятной, идеальной скоростью, выверенные до микрона. – Ты учил меня геометрии удара, учил анатомии человеческого тела, чтобы я знала, куда бить. Но ты забыл одну вещь. Ты учил художника. А художник видит суть вещей глубже, чем любой военный стратег.
– Огонь по ногам! – не выдержав её надменного спокойствия, взревел генерал, потеряв самообладание. – Огонь!
Но ни один солдат не успел нажать на спуск.
– Способность: «Чёрно-белым шрифтом», – негромко, почти нараспев произнесла Хоши.
Страница её альбома озарилась ослепительным монохромным светом. Чернила и графит вырвались наружу, превращаясь в густые, пульсирующие трехмерные линии. Они не ударили по солдатам. Они взметнулись вверх и в стороны, подчиняясь совершенному архитектурному расчету.
В долю секунды на улице материализовалась колоссальная конструкция из черненой стали и светоотражающих акустических зеркал – схема, которую Хоши разрабатывала для городского музея современного звука.
Конструкция с глухим грохотом встала между солдатами и крыльцом, и когда военные рефлекторно открыли огонь, пули, ударившись о наклонные бронеплиты, с визгом отрикошетили в мостовую, не причинив никому вреда. А затем сработали акустические резонаторы: эхо выстрелов вернулось к стрелкам с утроенной, оглушающей мощью.
Солдаты побросали оружие, зажимая уши и оседая на колени от невыносимого ультразвукового гула.
Тэтсуя пошатнулся, отступая на шаг назад и прижимая ладонь к звенящей голове. Его генеральская фуражка слетела, упав прямо в грязь у колеса внедорожника.
– Что за чертовщина... – прохрипел он, глядя на то, как монохромная сталь конструкции медленно растворяется в утреннем воздухе, превращаясь в невесомый чёрный дым.
– Это структура звуковой волны, помноженная на закон сохранения импульса, – раздался спокойный голос Хоши из рассеивающегося дыма. Она стояла на ступенях, держа карандаш наготове, и её дыхание оставалось ровным. – Ты думал, что способность эспера нужна только для того, чтобы крушить черепа? Какая ограниченность, господин генерал.
– Тварь... – прошипел Тэтсуя, выхватывая из кобуры на поясе тяжелый армейский пистолет. Его лицо перекосила звериная, безумная гримаса уязвленной гордыни. – Я лично сотру тебя в порошок!
Он вскинул ствол, целясь прямо в лоб дочери.
Рю дернулся вперед, готовый закрыть сестру собой, но в этот момент Дазай сделал ленивый шаг вперед и звонко хлопнул в ладоши.
– Ай-яй-яй, генерал Судзумия! – протянул бывший мафиози с наигранным разочарованием. – Стрелять в безоружных гражданских посреди Иокогамы при таком количестве свидетелей? Какая вопиющая некомпетентность! Неужели вы думали, что мы пригласили вас сюда только ради семейного воссоединения?
Из-за угла улицы, с противоположной стороны от армейских внедорожников, с воем сирен вылетели четыре черных седана с правительственными номерами.
Машины резко затормозили, заблокировав армейскую колонну с тыла. Из первой машины вышли люди в строгих черных костюмах специального отдела Министерства юстиции и Военной полиции. Во главе группы шел высокий мужчина в круглых очках, с безупречно выглаженным галстуком и неизменным кожаным портфелем.
– Анго-кун! – помахал рукой Дазай. – Ты как раз вовремя к кульминации! Кофе, к сожалению, остыл, но зрелище обещает быть горячим!
Сакагучи Анго даже не посмотрел на старого друга, хотя уголок его рта едва заметно дрогнул. Он подошел к оцепенелому генералу, достал из кар