Охотник с алыми глазами
Тепло на острие клинка
Зима в столице отступала неохотно, цепляясь за карнизы гранитных башен Ассоциации колючим мокрым снегом и стылыми ветрами. Но в четвертом секторе, в старом крыле цитадели, холод больше не казался могильным.
Прошел ровно месяц со дня, когда в руинах собора Святой Элеоноры обратился в серый прах Чистокровный Хидахидэ Куроши.
Месяц без агонии пробуждения. Месяц без удушающего шепота невидимого кукловода, дергавшего за кровавые нити. Без серебряного ошейника, сдиравшего кожу до мяса.
Акаме сидела на широком подоконнике стрельчатого окна в общей гостиной жилого блока, подтянув одно колено к груди. На ней были простые темные брюки и мягкий серый свитер с высоким воротом — подарок Мао, заявившей, что казенная охотничья форма «высушивает в человеке последние признаки женственности». Длинные пшеничные волосы, обычно туго стянутые на затылке в армейский узел, сейчас свободно рассыпались по плечам, доходя почти до пояса.
Темных очков на ней не было.
Она больше не прятала глаза. Никогда.
Радужка, вобравшая в себя древнюю каплю крови Куран, по-прежнему сияла глубоким, чистым рубиновым светом с тончайшей золотой каймой, но этот цвет больше не пугал тех, кто шел с ней бок о бок. Когда вчера в главном арсенале один из новобранцев шарахнулся от нее в сторону, шепча про «полукровку-мутанта», проходившая мимо Сакура Орихара даже не удостоила сопляка взглядом — лишь мимоходом полоснула мотком боевой лески по ремню его кобуры, заставив пистолет с грохотом упасть на каменный пол. *«Будешь пялиться на боевых товарищей, идиот, в следующий раз леска соскользнет на пару дюймов выше»*, — процедила тогда лучшая охотница Севера, и инцидент был исчерпан раз и навсегда.
Северный штаб присмирел. Кобаяши Шото, узнав о гибели Чистокровного и о том, что председатель Кайен лично утвердил статус Акаме как независимого оперативника высшего ранга, не рискнул заикнуться о трибунале. Семья вычеркнула ее из родовых книг, но это больше не ранило. У нее больше не было семьи по крови.
Зато у нее были те, кто стоял насмерть у полуразрушенного собора.
– Опять в облаках витаешь, Ака? – раздался от двери низкий, насмешливый голос.
Акаме повернула голову.
В комнату вошел Каору. В руках старший брат держал две тяжелые фарфоровые кружки, от которых поднимался густой пар с терпким ароматом корицы и сушеных ягод. Он заметно изменился за этот месяц. Морщины на его лбу, казалось, разгладились, а в строгих карих глазах исчезла вечная настороженность надсмотрщика. Он больше не пытался быть командиром — он учился быть братом.
– Не витаю, – ответила Акаме, принимая горячую кружку и грея озябшие пальцы о гладкую глину. Бинты с ее запястий были сняты; белые полосы старых тренировочных шрамов остались, но они больше не горели лихорадкой. – Просто смотрю на снег. В столице он тает слишком быстро. На севере сугробы лежали до мая.
– Скучаешь по снегу или по ветру? – Каору прислонился плечом к оконному откосу, сделав глоток.
– По ветру я скучать не могу. Он всегда со мной.
Она едва заметно шевельнула пальцами свободной руки, и пар над ее кружкой послушно закружился в крошечную спираль, взметнувшись под сводчатый потолок. Стихия, освобожденная от оков и подпитанная чистокровной силой, отзывалась на малейшее движение ее воли с пугающей, шелковой покорностью.
– Кайен подписал приказ о постоянном распределении, – негромко произнес Каору, глядя в окно на заснеженный плац. – Мы с Сакурой остаемся здесь еще на три месяца для реорганизации пограничных патрулей. Потом... возможно, вернемся на Север. А возможно, и нет. Сакура говорит, что здешние оружейники лучше варят серебряную сталь.
Акаме слабо улыбнулась уголком губ.
– Сакура говорит так только потому, что в столице ты проводишь с ней больше времени, чем на полигонах в снегу.
Каору чуть заметно смутился, кашлянув в кулак, но отрицать не стал. В его глазах промелькнула редкая, мягкая теплота.
– Она изменилась, Ака. После той ночи на складах... она увидела то, чего не замечали наши родители. Она видит в тебе охотника. Не монстра.
– Мне плевать, кем меня считают чужие, Каору. Мне важно лишь то, кем я являюсь для тех, кто рядом.
– И для Кирию? – вкрадчиво спросил брат, внимательно следя за ее реакцией.
Акаме замерла с кружкой у губ. Горячий чай обжег язык, но сердце — то самое сердце, что теперь билось медленнее и ровнее человеческого, — вдруг пропустило тяжелый, глухой удар.
– Зеро мой напарник, – ровно ответила она, глядя прямо перед собой. – Мы делим патрули и держим спины друг друга. Ничего больше.
Каору тихо хмыкнул, покачав головой:
– Ты можешь обмануть Совет Старейшин, сестренка. Ты можешь обмануть даже саму себя. Но я видел, как он смотрел на тебя, когда снимал ошейник в кабинете Кросса. Охотники так на напарников не смотрят. Они так смотрят лишь на то, ради чего готовы спалить весь этот чертов мир дотла.
Прежде чем Акаме успела огрызнуться, в коридоре послышался топот тяжелых армейских ботинок, сопровождаемый звонким девичьим смехом и возмущенным басовитым ворчанием.
Дверь распахнулась настежь, едва не слетев с петель, и в гостиную ввалились Мао и Эйджиро.
Рыжий мечник выглядел абсолютно здоровым — ребра срослись благодаря регенеративным сывороткам Ассоциации, хотя на переносице красовался свежий пластырь. За поясом у него покачивалась новая катана в ножнах из черного дерева с серебряной гардой. Мао, раскрасневшаяся с мороза, с распущенными длинными волосами, тащила объемистый бумажный пакет, от которого одуряюще пахло свежей выпечкой и жареным мясом.
– Если ты еще раз толкнешь меня под локоть на ступенях, Ягами, я заставлю тебя сожрать всю эту коробку вместе с бечевкой! – сыпала угрозами девушка, сгружая добычу на низкий деревянный стол.
– Да я же придержать тебя хотел, бешеная! – огрызался Эйджиро, падая на кожаный диван и вытягивая длинные ноги. – Там лед сплошной! Ты бы расшиблась, а Кайен заставил бы меня писать рапорт на сорока листах о потере ценного снайпера!
– Ценного снайпера, значит? Ах ты рыжая скотина!..
– Прекратите оба, – со вздохом улыбнулась Акаме, спрыгивая с подоконника. – Вы шумите громче, чем взвод новобранцев на полосе препятствий. Что в пакете?
– Горячие пирожки из пекарни на набережной! – просияла Мао, мгновенно забыв про перепалку и хватая Акаме за руку. Ее пальцы были теплыми и живыми. – Мы с Эйджи еле отстояли очередь. Там еще вишневый пирог, как ты любишь. И... эй, а где Зеро?
Имя повисло в воздухе, заставив всех на секунду замолчать.
– В подземном тире, – ответил Каору. – С шести утра. Отстреливает обойму за обоймой.
Эйджиро помрачнел, стянув с носа пластырь и разглядывая его с преувеличенным интересом:
– Этот парень когда-нибудь спит вообще? Ридо мертв уже семь лет, Куроши развеян по ветру, Совет вампиров лежит в руинах, а Кирию все тренируется так, будто завтра на нас упадет луна.
– Он охотник, Эйджи, – тихо произнесла Мао, и в ее зеленых глазах промелькнула грусть. – Он не умеет жить в мире. Для таких, как он... и для таких, как Акаме, покой кажется западней.
Акаме не ответила. Она молча поставила свою недопитую кружку на стол, развернулась и пошла к выходу из комнаты.
– Ты куда? – окликнул ее брат.
– Вниз, – бросила она через плечо, не оборачиваясь. – Отберу у него патроны, пока он не разнес там несущие балки.
***
Подземные уровни Главного штаба хранили сырость и вечный полумрак. Чем глубже спускалась винтовая лестница, тем отчетливее становился запах: едкий пороховой нагар, машинное масло, озон от зачарованных мишеней и ледяное дыхание грунтовых вод.
Звуки выстрелов долетали сквозь толщу базальта глухими, размеренными ударами.
*Бах. Пауза в две секунды. Бах. Бах.*
Акаме остановилась у входа в дальний стрелковый сектор. За тяжелой бронированной дверью со смотровым окном из бронестекла простиралась пятидесятиметровая галерея.
Зеро стоял на огневом рубеже в полном одиночестве.
На нем была лишь тонкая черная майка, промокшая от пота на лопатках, и темные армейские брюки, заправленные в тяжелые шнурованные сапоги. Кобура «Кровавого Роуза» лежала на металлическом верстаке рядом с коробками патронов — сейчас он стрелял из обычного крупнокалиберного охотничьего пистолета, тренируя чистую человеческую моторику.
Его серебристые волосы промокли и прилипли ко лбу, закрывая резкие, словно высеченные из мрамора скулы. Мышцы спины и рук перекатывались под бледной кожей каждым движением: подъем ствола, короткий выдох, сухой грохот, гильза со звоном летит на бетон, выброс пустой обоймы, щелчок новой.
В каждой мишени в конце галереи — аккуратная, рваная дыра ровно в центре нарисованного вампирского сердца.
Акаме толкнула тяжелую дверь. Механизм заскрипел, впуская ее внутрь.
Зеро не повернул головы, но ствол его оружия мгновенно опустился к бедру, палец лег вдоль спусковой скобы. Он узнал ее шаги задолго до того, как открылась дверь — ее походка, тихая, скользящая, прирученная северными ветрами, не походила ни на чью другую.
– Ты опоздала на полчаса, – глухо произнес он, не оборачиваясь. Его дыхание было ровным, несмотря на часы непрерывной стрельбы. – Я думал, северяне славятся пунктуальностью.
– Я пила чай, Кирию, – Акаме подошла к верстаку, небрежно опершись о него бедром и скрестив руки на груди. – Нормальные люди иногда делают перерывы на еду и отдых. Слышал о таком понятии?
Зеро защелкнул затвор, поставил пистолет на предохранитель и медленно повернулся к ней.
Его фиалковые глаза были темными от усталости, под ними залегли глубокие сизые тени, но взгляд оставался острым, колющим, проникающим под самую кожу. Он скользнул взглядом по ее лицу, задержавшись на рубиновых глазах, затем опустился на свитер с открытой шеей.
Там, где раньше горел ядовитый рубец, а затем кровоточил ожог от серебряного ошейника, осталась лишь тонкая, почти незаметная серебристая полоска. След прошлой жизни.
– Нормальные люди не просыпаются по ночам от запаха крови за три квартала отсюда, – сухо парировал Зеро. Он взял с верстака полотенце, вытер лицо и шею, затем бросил его обратно. – Чего ты пришла, Кобаяши? Кайен придумал новое самоубийственное задание?
– Мао принесла пироги. С вишней.
Кирию на мгновение замер, моргнув, словно пытался сопоставить образ грозной полукровки, разносящей вампиров ветряными лезвиями, с упоминанием вишневых пирогов. Уголок его рта едва заметно дрогнул.
– Ты спустилась на шестой подземный уровень, чтобы сказать мне про чертовы пироги?
– Я пришла посмотреть, не сдох ли ты здесь от переутомления, – отрезала Акаме, вскинув подбородок. Привычная вспыльчивость отозвалась в ней легким покалыванием в пальцах, но в этой перепалке больше не было яда. Это была их привычная игра, их способ говорить о том, о чем они оба боялись признаться вслух. – Ты не выходишь наверх уже вторые сутки, Зеро. Твои мишени скоро закончатся.
Зеро подошел ближе. Настолько близко, что Акаме почувствовала жар, исходивший от его разгоряченного тела, терпкий запах пороха и горьковатый, знакомый до боли аромат его собственной вампирской сущности.
– А если бы сдох? – тихо спросил он, глядя на нее сверху вниз. В его фиалковых глазах вспыхнули опасные, мерцающие искры. – Тебе-то что? Нашла бы себе другого напарника. Твой брат с радостью займет мое место. Или тот рыжий придурок с катаной.
Акаме не отступила ни на миллиметр. Она резко выпрямилась, и расстояние между их лицами сократилось до ладони. Ее алые глаза полыхнули рубиновым пламенем.
– Не смей нести эту чушь, Кирию, – ее голос звучал сдавленно, с яростной, обнаженной честностью, которая заставила парня замолчать. – Ты прекрасно знаешь, что мне не нужен другой напарник. И брат здесь ни при чем. Никто из них... никто в этом проклятом штабе не знает, каково это — балансировать на краю бездны каждую секунду. Никто, кроме тебя.
Тишина, повисшая в тире, стала густой и звенящей.
Далекий гул вентиляции казался шумом морского прибоя. Зеро смотрел на нее — на ее приоткрытые искусанные губы, на упрямо вздернутый подбородок, на пряди пшеничных волос, трепетавшие от ее прерывистого дыхания. Вся его броня, выкованная годами боли, предательства и одиночества, дала глубокую, непоправимую трещину.
Он медленно поднял руку. Пальцы — мозолистые, огрубевшие от оружия, иссеченные мелкими шрамами от колючих лоз «Кровавого Роуза», — замерли в воздухе, словно он сомневался, имеет ли право коснуться ее.
Акаме не шелохнулась. Она лишь затаила дыхание.
Его ладонь осторожно, почти невесомо легла на ее щеку. Кожа Зеро была горячей, обжигающей по контрасту с ее прохладной плотью полукровки. Большой палец парня медленно, с пугающей нежностью провел по ее скуле, смахивая выбившуюся прядь светлых волос.
– Ты сумасшедшая, Кобаяши, – прошептал он, и его голос сорвался на хрип. – Гордая, упрямая северная дура.
– Какая есть, – выдохнула она, не отводя взгляда. Ее сердце колотилось где-то в горле. – Другой не будет.
– Знаю, – пальцы Зеро скользнули ниже, коснувшись ее шеи — той самой тонкой полоски шрама, где когда-то пульсировала чужая скверна. Он накрыл ее ладонью, словно закрывая, защищая от всего мира, стирая последние призраки прошлого. – Больше не болит?
– С тобой — нет, – сорвалось с ее губ прежде, чем рассудок успел возвести привычные стены.
Зеро судорожно втянул воздух сквозь зубы.
В следующее мгновение его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в шелковистых пшеничных прядях, и он притянул ее к себе, накрывая ее губы своими.
Это не было похоже на ярость боя. Это не было похоже на вампирское безумие жажды.
Это было столкновение двух израненных душ, нашедших друг друга во тьме.
Поцелуй был терпким, соленым от пота и пороха, жадным и одновременно невероятно бережным. Зеро целовал ее так, словно она была единственным настоящим, живым созданием во всей этой прогнившей, холодной вселенной. Его вторая рука легла ей на талию, сминая мягкую ткань серого свитера, прижимая девушку к себе вплотную, стирая любое расстояние, любые сомнения.
Акаме ответила мгновенно.
Вся ее гордость, вся многолетняя привычка быть одной, держать оборону против целого мира — все это рассыпалось в прах, как нити мертвого Чистокровного. Она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя твердость его мышц, вжимаясь в него, отдавая взамен всю ту нерастраченную нежность, которую хоронила в себе с восьмилетнего возраста. Ее губы раскрылись навстречу его губам, клыки едва заметно царапнули его нижнюю губу, но вместо боли это принесло лишь острую, пьянящую вспышку взаимного узнавания.
Они были сделаны из одного теста. Из стали, серебра, вампирской крови и несокрушимой человеческой воли.
Когда дыхание окончательно иссякло, Зеро медленно отстранился, но не отпустил ее. Он уткнулся лбом в ее лоб, тяжело, прерывисто дыша. Их ресницы соприкасались. В полумраке стрелковой галереи его фиалковые глаза сияли так ярко и чисто, как никогда в жизни.
– Я обещал убить тебя, если ты потеряешь себя, – тихо, с горькой нежностью произнес он, обводя кончиками пальцев контур ее губ.
– Помню, – Акаме слабо улыбнулась, положив ладонь ему на грудь, прямо над яростно бьющимся сердцем. – Твое обещание все еще в силе, Кирию?
– Нет, – Зеро покачал головой, и на его лице впервые за долгие годы расцвела настоящая, открытая улыбка — та самая, которая делала его молодым парнем, а не палачом Ассоциации. – Теперь у меня другое обещание. Я перережу глотку любому — вампиру, человеку или старейшине Совета, — кто посмеет хотя бы взглянуть в твою сторону с дурным намерением.
– С моими «Вершителями» я и сама неплохо справляюсь, – фыркнула она, но пальцы ее крепче сжали ткань его майки.
– Знаю, напарница. Но теперь мы делаем это вместе.
***
Вечер опустился на цитадель тихим синим снегопадом.
Крупные белые хлопья медленно падали с темного неба, укрывая мостовые, зубчатые стены и пустые тренировочные плацы мягким пушистым ковром. Воздух был чистым, морозным, пахнущим приближающейся весной, которая обязательно пробьется сквозь лед.
На плоской крыше жилого корпуса четвертого сектора скрипел снег под тяжелыми сапогами.
Они стояли у самого края парапета, глядя на огни ночного города, рассыпавшиеся внизу золотыми созвездиями.
Акаме накинула поверх свитера длинный форменный плащ с эмблемой Ассоциации. Ее волосы развевались на легком ветру, который больше не нес угрозы — он ласково касался ее щек, словно приветствуя свою хозяйку. Рядом стоял Зеро, одетый в свое привычное темное пальто. «Кровавый Роуз» и парные «Вершители» покоились в кобурах на своих местах — оружие молчало, готовое к бою, но сейчас в нем не было нужды.
Зеро протянул руку в черной перчатке и накрыл ее ладонь, лежавшую на каменном парапете. Акаме не отстранилась. Она переплела свои пальцы с его пальцами, ощущая сквозь ткань уверенную, надежную силу.
– О чем ты думаешь? – спросил он, глядя на мерцающие вдалеке высотки столицы.
– О том, что сказал Канаме, – негромко ответила она. – О балансе. О мире, который они пытаются построить на костях Ридо и Совета.
– Мир вампиров и людей никогда не будет идеальным, Ака, – Зеро чуть сжал ее руку. – Чистокровные всегда будут плести интриги. Низшие всегда будут сходить с ума от жажды. А охотники всегда будут стоять между ними и невинными. Это не изменить ни указами Кайена, ни дипломатией Курана.
– Я знаю, – она повернула к нему лицо. Рубиновые глаза отражали золотой свет городских огней. – Но теперь мне не страшно смотреть вперед.
– Почему?
Акаме приподнялась на цыпочках и коснулась губами его щеки — там, где белел старый след от вампирского когтя.
– Потому что впереди есть ты.
Зеро замер на мгновение, затем тихо, сдавленно рассмеялся — звуком, от которого у нее внутри разлилось щемящее, сладкое тепло. Он притянул ее к себе за талию, укрывая полой своего тяжелого плаща от падающего снега. Акаме доверчиво прижалась к его груди, слушая мерный, сильный стук его сердца.
Снизу, со стороны внутреннего двора, донеслись знакомые голоса.
– Эй, голубки на крыше! – орал снизу Эйджиро, размахивая деревянным тренировочным мечом. – Кайен только что прислал депешу! В седьмом округе засекли шайку недобитых марионеток Уровня Е! Вы с нами или будете всю ночь сопли морозить?!
– Ягами, заткнись, ради всех святых! – донесся звонкий голос Мао, за которым последовал смачный подзатыльник. – Дай людям пять минут покоя!
Рядом тихо посмеивался Каору, а Сакура что-то строго выговаривала дежурному караулу у ворот.
Акаме и Зеро переглянулись.
В их глазах — рубиновых и фиалковых — одновременно вспыхнул тот самый азартный, дерзкий огонь, который делал их лучшей боевой группой Ассоциации. Охотники, чья сила была рождена из проклятия, но обращена во спасение.
– Кажется, пироги придется отложить, – насмешливо произнес Зеро, отпуская ее талию и привычным, отточенным движением проверяя фиксатор кобуры на бедре.
– Пироги подождут, – Акаме положила ладони на рукояти «Вершителей». Ветер вокруг ее ног радостно взвился в легкий вихрь, подхватывая пряди пшеничных волос. – А вот марионетки ждать не станут.
Они шагнули к лестнице плечом к плечу.
Впереди была долгая ночь, сотни сражений, тяжелые раны и вечная война с тенями. Впереди была жизнь полукровки и обращенного — сложная, опасная, не знающая покоя.
Но среди этой бесконечной зимы они больше не были одни.
У них было оружие, у них была воля, и главное — у них было тепло, которое они нашли на острие клинка и которое больше не сможет погасить ни один Чистокровный в этом мире.