Охотник с алыми глазами
Песнь разорванных нитей
Он медленно, палец за пальцем, разжал свою хватку.
Черная кожа перчатки скользнула по ее запястью, словно обжигая холодом. Зеро отступил на полшага назад, но в его позе не было смирения – лишь глухое, свирепое напряжение зверя, готового в любую секунду перегрызть глотку тому, кто сделает неверный шаг. Его фиалковые глаза потемнели до цвета грозового неба.
– Если ты потеряешь себя, Кобаяши... – его голос прозвучал тихо, с пугающей, замогильной отчетливостью, – я не стану колебаться ни доли секунды. Мой выстрел будет первым и последним, что ты услышишь в этой жизни.
– Я и не прошу пощады, Кирию, – выдохнула Акаме.
Она больше не медлила. Тонкие пальцы в свежих белых бинтах сорвали металлическую пломбу с кристального флакона.
Тонкий, кружащий голову аромат заполнил кабинет Кайена в ту же секунду. Это был не просто запах крови. Так пахла сама вечность: морозные лепестки белых роз, пепел древних сожженных замков и тяжелое, дурманящее благородство чистокровной династии Куран. Горло Акаме сдавило мучительной судорогой, клыки прорезали нижнюю губу, и она запрокинула голову, выпивая рубиновую жидкость до последней капли.
Первые две секунды стояла мертвая, оглушающая тишина.
Каору инстинктивно подался вперед, вцепившись побелевшими пальцами в рукоять своего табельного оружия. Мао затаила дыхание, прижав ладонь к губам, а раненый Эйджиро в своем кресле судорожно подобрался, игнорируя треск сломанных ребер.
Затем тишину разорвал истошный, захлебывающийся крик.
Акаме рухнула на колени, выронив пустой хрусталь, который с хрустальным звоном разбился о полированный гранит пола. Ее тело выгнулось дугой. Кровь Куран не просто растекалась по венам – она обрушилась на ее сущность лавиной раскаленного жидкого железа.
Внутри нее, под кожей, столкнулись две несовместимые силы: ядовитый, липкий морок нитей Хидахидэ и властное, всепоглощающее пламя истинного монарха.
– Назад! Все назад! – скомандовал Кросс Кайен, вскидывая свой посох.
Воздух в кабинете взорвался.
Ветер, спавший под гнетом серебряного ошейника, вырвался на свободу диким, яростным штормом. Оконные рамы затрещали, бумаги взмыли под потолок метелью белых листов, тяжелые портьеры с треском сорвались с петель. Но этот ветер больше не был прозрачным. Он искрился багровыми, рубиновыми сполохами, свистя острыми, как скальпели, воздушными лезвиями.
– Ошейник! – сквозь рев бури крикнул Каору, закрывая лицо предплечьем от летящих щепок. – Он убьет ее!
Серебряная пластина на шее Акаме раскалилась добела. Кожа под ней чернела, занимаясь дымом. Серебро, призванное блокировать вампиризм, вошло в чудовищный резонанс с чистокровной кровью Куран. Ошейник не просто жег – он стремился выжечь горло носительницы до кости.
Зеро шагнул в эпицентр вихря.
Воздушные лезвия полоснули его по щеке, рассекли ткань форменного плаща на плече, окропив пол каплями его собственной крови. Но Кирию даже не зажмурился. Он рухнул на одно колено перед бьющейся в конвульсиях девушкой, перехватил «Кровавый Роуз» за ствол и с чудовищной силой опустил рукоять пистолета прямо на замок серебряного ошейника.
*Лязг!*
Магический замок, не выдержав удара священного оружия, треснул. Зеро вцепился пальцами в раскаленный металл, сдирая с ладоней кожу, и с диким рыком разорвал ремень пополам, отшвыривая дымящееся серебро в угол комнаты.
– Дыши! – прорычал он, встряхивая Акаме за плечи. – Дыши, черт тебя дери! Не смей отключаться!
Акаме распахнула глаза.
Темные очки слетели во время припадка. Ее взгляд был страшен. Радужка горела не просто алым – она пульсировала глубоким, гранатовым пламенем, сквозь которое проступала тонкая золотая паутина древней королевской печати. Но вертикальные зрачки, готовые превратить ее в безумного хищника, под напором человеческой воли дрогнули, расширились и вновь округлились.
Она с хрипом втянула в себя воздух.
Рубец на ее шее – метка Хидахидэ, мучившая ее пятнадцать лет, – зашипел. Черные нити скверны, проросшие в ее плоть, начали истлевать, выталкиваемые наружу чистой силой Куран. Капли черной, дурно пахнущей жижи выступили на коже и тут же испарились без следа. На месте уродливого вампирского шрама осталась лишь тонкая, бледно-розовая полоска – обычный человеческий след от старой раны.
Поводок был разорван.
Буря стихла мгновенно, осыпав комнату кружащимися обрывками бумаг. Акаме бессильно осела вперед, уткнувшись лбом в плечо Зеро. Ее дыхание было частым, обжигающим, но ровным. Жар, терзавший ее годами, спал. Впервые за пятнадцать лет в ее голове воцарилась кристальная, благословенная тишина. Никакого шепота кукловода. Никакой фантомной боли в затылке.
Зеро медленно выдохнул. Его рука, все еще лежавшая на ее затылке, на мгновение замерла, пальцы невольно коснулись шелковистых пшеничных прядей, прежде чем он резко убрал ладонь и поднялся на ноги.
– Жива, – сухо бросил он через плечо, пряча обожженные пальцы в карман.
Каору первым бросился к сестре, бережно подхватив ее под локоть:
– Ака... ты слышишь меня?
Акаме подняла голову. Она медленно моргнула, привыкая к свету настольной лампы. Ее зрение изменилось: теперь она видела движение пылинок в воздухе, видела биение пульса на шее брата, слышала шелест крови в жилах каждого присутствующего. Но жажда... жажда больше не сводила с ума. Кровь Куран напитала ее тело первородным насыщением, даровав вампирское могущество без потери разума.
– Я слышу тебя, Каору, – ответила она. Ее голос больше не дрожал, он звучал глубоко, чисто и ровно. – И я в порядке.
Сакура, стоявшая у двери, медленно опустила руки. На ее бледном лице застыло выражение ошеломленного благоговения, которое она тут же попыталась скрыть за привычной надменностью:
– Ты... ты не обратилась в монстра. Твоя аура... она даже не колеблется.
– Потому что она охотник, Орихара, – подал голос Эйджиро, криво усмехаясь из своего кресла и вытирая пот со лба. – А северные охотники, как известно, сделаны из гранита и чистого упрямства. Кайен-сан, верните ей пистолеты. Кажется, этой ночью кому-то оторвут голову.
Кросс Кайен подошел к столу, на котором лежали зачарованные «Вершители». Он провел широкой ладонью над воронеными стволами, шепча слова снятия печати. Магические символы вспыхнули синим и растаяли.
– Забирай свое оружие, Акаме, – произнес председатель, и его лицо было полно тяжелой решимости. – Отныне ты не инструмент Севера и не подопытный образец. Ты наш авангард. До полуночи осталось меньше четырех часов. Хидахидэ ждет в соборе Святой Элеоноры.
Акаме поднялась. Она подошла к столу и взяла пистолеты. Стоило ее пальцам коснуться рукоятей, как оружие отозвалось низким, гудящим резонансом. Воздух вокруг дул закружился спиралями, послушный малейшему движению ее мысли. Больше не было барьеров. Ее стихия ветра соединилась с несокрушимой силой полукровки, превратившись в абсолютное оружие.
– Он ждет покорную марионетку, – произнесла Акаме, убирая «Вершители» в набедренные кобуры. – Но встретит свою смерть.
***
Полночь опустилась на восточную окраину города тяжелым свинцовым саваном.
Ледяной дождь вперемешку со снегом хлестал по разбитому асфальту заброшенного промышленного района. Здесь, среди полуразрушенных кирпичных фабрик и ржавых скелетов подъемных кранов, возвышался собор Святой Элеоноры – древний готический храм из черного песчаника, покинутый людьми еще в прошлом столетии. Его стрельчатые башни, увенчанные химерами, вонзались в низкое грозовое небо, а из выбитых витражей сочился тусклый, зловещий багровый свет.
Шестеро охотников остановились на краю площади, укрывшись за полуразрушенной бетонной стеной.
Воздух был пропитан запахом гнили, озона и застоявшейся крови. Мао прильнула к оптическому прицелу своей снайперской винтовки, вглядываясь в темноту вокруг собора.
– Их сотни, – прошептала она, и в ее голосе прорезалась тревога. – Вся площадь кишит ими. Уровень Е. Но они не бродят хаотично. Они выстроены правильными шеренгами, как гребаная пехота.
– Нити, – тихо отозвался Каору, проверяя обойму. – Хидахидэ держит их под абсолютным контролем. Они не чувствуют боли и не знают страха.
– Наша задача – пробить коридор, – Зеро вышел вперед, поправляя ремень «Кровавого Роуза». Его длинный плащ хлопал на ветру, серебристые волосы промокли, но взгляд фиалковых глаз горел беспощадной стужей. – Каору, Сакура, вы берете на себя левый фланг. Рассекайте строй и не давайте им окружить нас. Мао, Эйджиро – ваша задача правый фланг и прикрытие отхода, если все пойдет к чертям.
– Мои ребра в полном порядке для хорошей драки, – осклабился Эйджиро, опираясь на новую зачарованную катану, выданную оружейниками взамен сломанной. – Не смейте жалеть этих уродцев.
– Внутрь собора идем только мы с Кобаяши, – Зеро повернулся к Акаме.
На ней снова были темные очки – подарок Сакуры. Пшеничные волосы были стянуты в тугой хвост, открывая чистую, освобожденную от проклятия шею. Она больше не пряталась. Под темной тканью куртки ее тело звенело, как натянутая тетива, готовое к смертельному броску.
– Ты готова? – коротко спросил Кирию.
– Я ждала этого пятнадцать лет, Зеро, – ответила она, и уголки ее губ тронула хищная, ледяная улыбка.
– Тогда пошли.
Грохот выстрелов разорвал тишину ночи.
Сакура сорвалась с места первой. Ее боевая леска, напитанная специальным серебряным раствором, с визгом распорола морозный воздух. Тончайшие нити обвили шеи первого десятка марионеток, и охотница резко дернула кистями на себя. Сноп искр, брызги черной гнили – и головы тварей покатились по брусчатке, прежде чем тела успели осознать смерть.
– Вперед! – крикнул Каору, открывая шквальный огонь из пистолета, выбивая ядра заражения в груди нападающих монстров.
Мао и Эйджиро врезались в правый фланг. Новая катана мечника полыхнула яростным синим огнем, рассекая плоть марионеток с пугающей легкостью, в то время как пистолеты Мао методично отстреливали тех, кто пытался прыгнуть на него с разрушенных фонарных столбов.
– Дорога чиста! Уходите! – сквозь рев боя крикнула Сакура, полоснув леской очередную тварь.
Зеро и Акаме рванулись вперед единым стремительным рывком.
Они двигались синхронно, словно тренировались бок о бок долгие годы. Когда твари Уровня Е бросились наперерез, пытаясь перекрыть входные врата, Акаме даже не достала пистолеты. Она просто взмахнула правой рукой.
Воздушный клинок чудовищной плотности, окрашенный в рубиновые тона, пронесся над землей. Он не просто рассек монстров – он буквально смел их, разрывая на части, кроша вековые каменные ступени собора и с грохотом выбивая массивные дубовые двери храма внутрь.
– Неплохо для начала, – хмыкнул Зеро, перепрыгивая через дымящиеся обломки и врываясь в неф собора.
***
Внутри собора царила гробовая, противоестественная тишина, резко контрастировавшая с шумом битвы снаружи.
Высокие своды терялись в кромешной тьме. Сквозь разбитые окна лился тусклый свет луны, озаряя ряды полусгнивших деревянных скамей. Но главным было другое. Весь объем собора – от пола до колокольни – был опутан гигантской, сложной паутиной из мерцающих алых нитей. В центре этой сети, подвешенные высоко над алтарем, висели тела десятков людей и охотников. Они были живы, но погружены в глубокий транс, и по струнам от их вен медленно стекали ручейки крови, собираясь в огромной каменной чаше на алтаре.
На самом алтаре, вальяжно закинув ногу на ногу и оперевшись подбородком на бледную руку, сидел Хидахидэ Куроши.
Его сине-черные волосы были безупречно уложены, дорогой камзол сиял серебряным шитьем. При виде вошедших в его янтарных глазах вспыхнул триумфальный, безумный восторг.
– Наконец-то, – его бархатный голос эхом раскатился под сводами, вибрируя в унисон с натянутыми нитями. – Мой шедевр явился ко мне. Я чувствовал твое приближение, Акаме. Твоя кровь... она поет. Она зовет своего истинного хозяина.
Он медленно поднялся на ноги. Тонкие пальцы в черных перчатках слегка шевельнулись, и паутина вокруг него ожила, загудев на высокой, режущей слух ноте.
– Ты привела с собой собаку Кирию? Как предсказуемо. Ты хотела, чтобы он стал свидетелем твоего триумфа? Свидетелем того, как ты займешь законное место по правую руку от меня?
Акаме медленно сняла очки и бросила их на каменный пол. Стекла с тихим щелчком раскололись.
Ее алые глаза, окаймленные золотом Куран, встретились с его янтарным взглядом. В них не было страха. Не было боли. Лишь кристальная, бездонная бездна ярости.
– Ты слишком много говоришь, Хидахидэ, – произнесла она, и ее голос разнесся по храму подобно шелесту надвигающегося урагана. – Пятнадцать лет назад ты забрал у меня право быть человеком. Ты превратил мою жизнь в ад, надеясь, что я сломаюсь и приползу к тебе на коленях.
– И ты пришла! – рассмеялся вампир, широко раскинув руки. – Посмотри на себя! Ты совершенство! Твоя сила, твоя красота... ты не принадлежишь этому человеческому стаду! Ты рождена править! Одно движение моих пальцев – и ты склонишься, признав мою власть!
Хидахидэ резко сжал кулак, дергая за невидимые ментальные струны, ведущие прямо к ее шее.
– На колени, тварь! – приказал он, и в его голосе громыхнула древняя вампирская воля Чистокровного.
Акаме даже не шелохнулась.
Она стояла прямо, расправив плечи, и на ее бледном лице расплылась холодная, беспощадная усмешка.
– Что?.. – улыбка Хидахидэ мгновенно сползла. В его глазах мелькнуло искреннее, детское недоумение. Он дернул рукой снова, вливая в приказ всю свою чудовищную ауру. – Почему ты стоишь?! Твоя кровь принадлежит мне! Печать Куроши не может быть разрушена!
– Твоя печать была сожжена дотла, – раздался ледяной голос Зеро.
Охотник шагнул вперед, поднимая «Кровавый Роуз».
– Твоя кровь протухла, ублюдок. Ты больше не командуешь здесь.
Акаме вскинула руки. В обеих ее ладонях блеснули вороненые стволы «Вершителей».
– Мой ветер больше не в твоих сетях, Хидахидэ. Теперь... танцевать на битом стекле будешь ты!
Она нажала на спусковые крючки.
Грохот парных пистолетов слился в непрерывный канонадный гул. Зачарованные серебряные пули, усиленные стихией ветра, превратились в смертоносный шквал. Каждая пуля не просто пробивала воздух – она тащила за собой спиральные вихри сжатой атмосферы, которые с оглушительным треском перерубали алые нити Хидахидэ, освобождая подвешенные тела людей.
Зеро сорвался с места следом. «Кровавый Роуз» гремел в такт выстрелам Акаме. Они двигались по залу с невероятной скоростью, зажимая Чистокровного в перекрестный огонь.
– Будьте вы прокляты! – взревел Хидахидэ.
Его аристократическая маска окончательно слетела. Черты лица исказились первобытной звериной яростью. Вампир взмыл под своды собора. Из его ладоней хлынули сотни черных, плотных жгутов тьмы, которые со свистом обрушились на охотников, круша каменные колонны и в щепы разнося старинные скамьи.
Зеро сгруппировался, уходя перекатом от падающей гранитной балки. Один из черных жгутов полоснул его по плечу, разрывая кожу и оставляя дымящийся ожог, но Кирию даже не вскрикнул. Вскинув пистолет одной рукой, он высадил три пули точно в колено парящего вампира.
Священное серебро пробило плоть Чистокровного. Хидахидэ зашипел от боли, теряя равновесие и падая на разбитый пол алтаря.
И в эту секунду над ним возникла Акаме.
Она спрыгнула с карниза верхнего яруса, окутанная бушующим вихрем багрового ветра. Ее пшеничные волосы развевались, словно знамя возмездия, алые глаза горели слепящим огнем.
– Ветер севера не знает хозяев! – крикнула она.
Акаме свела ладони вместе, направляя оба «Вершителя» прямо в грудь поднимающегося вампира.
Вся ее пробужденная сила, вся ненависть за украденное детство, за презрение семьи, за годы одиночества и боли спрессовались в один колоссальный воздушный таран. Ударная волна сорвалась со стволов пистолетов с громоподобным ревом.
Хидахидэ вскинул руки, пытаясь сплести защитный кокон из нитей, но было слишком поздно.
Воздушный таран снес его защиту, словно паутину. Удар чудовищной силы впечатал Чистокровного в массивный каменный алтарь, расколов древнюю плиту на тысячи осколков. Каменные стены собора содрогнулись, витражи с оглушительным звоном осыпались дождем цветного стекла.
Вампир хрипел, придавленный к земле обломками гранита. Его камзол был разорван в клочья, из разорванной груди толчками вытекала темная, густая кровь, которая шипела и не могла затянуться под воздействием стихийной охотничьей магии.
Акаме плавно опустилась на пол в шаге от него. Стволы ее пистолетов дымились, затворы щелкнули, встав на затворную задержку – патроны кончились.
Она медленно убрала разряженное оружие в кобуры.
Хидахидэ с трудом приподнял голову. Его янтарные глаза потускнели, в них плескался смертный ужас существа, считавшего себя бессмертным богом.
– Ты... ты не сможешь... убить меня... – прохрипел он, сплевывая черную пену. – Я Чистокровный... мое семя... живет в тебе... Убив меня... ты убьешь часть себя...
– Ошибаешься, – раздался холодный, твердый голос над его головой.
Зеро подошел неслышно.
«Кровавый Роуз» в его руке трансформировался. Серебряные лозы проросли сквозь плоть его предплечья, напитываясь его собственной кровью, ствол пистолета удлинился, сияя ослепительным руническим светом охотничьего правосудия.
Кирию наступил тяжелым армейским сапогом на сломанную ключицу вампира, вдавливая его обратно в гранитную крошку. Дуло «Кровавого Роуза» уперлось точно в переносицу Хидахидэ.
– Она больше не твоя часть, – произнес Зеро, глядя в расширенные от ужаса глаза вампира без тени жалости. – Она охотник. А ты – грязь под нашими сапогами.
Зеро повернул голову к Акаме:
– Твое слово, напарница.
Акаме сделала шаг вперед. Она посмотрела на чудовище, разрушившее ее жизнь. На мгновение перед ее глазами всплыли темные подвалы северного замка, ледяной холод каменных плит, детский ужас и боль первого укуса.
Но сейчас страха не было. Было лишь глубокое, кристальное освобождение.
– Исчезни, – тихо произнесла она. – И обратись в прах.
Зеро нажал на спуск.
Грохот трансформированного «Кровавого Роуза» был подобен удару молнии.
Сноп священного серебряного света пронзил череп Чистокровного, выжигая саму суть его древней, прогнившей души. Тело Хидахидэ забилось в агонии, охваченное багровым пламенем охотничьего заклятия, а затем начало стремительно рассыпаться. Плоть обращалась в серый, тлеющий пепел, кости трескались и таяли, словно сухие ветви в костре.
Через несколько секунд на расколотом алтаре не осталось ничего, кроме кучки серой пыли и нескольких обугленных серебряных пуговиц.
Все было кончено.
***
Рассвет медленно пробивался сквозь дыры в крыше разрушенного собора Святой Элеоноры.
Первые робкие лучи утреннего солнца золотили клубящуюся пыль и обломки гранита. Снаружи звуки боя давно стихли: оставшись без связующей воли своего кукловода, марионетки Уровня Е просто рассыпались в прах, не оказав сопротивления подоспевшим отрядам зачистки Ассоциации.
В полуразрушенный неф вошли Каору и Сакура. За ними, поддерживаемый Мао, ковылял Эйджиро, на лице которого, несмотря на грязь и копоть, сияла довольная улыбка.
– Мы эвакуировали всех пленных, – устало произнес Каору, останавливаясь в десяти шагах от алтаря. Его взгляд упал на кучку пепла, затем переметнулся на сестру.
Старший брат медленно подошел к ней. На его скулах ходили желваки, глаза блестели от невысказанных эмоций. Он протянул руку и осторожно, словно боясь, что она исчезнет, коснулся плеча Акаме.
– Ты сделала это, Ака.
– Мы сделали, – ответила она, и впервые за долгое время в ее взгляде не было колючего холода. Она посмотрела на брата прямо, открыто, не пряча свои багровые глаза. – Спасибо, Каору. За то, что держал периметр.
Каору сглотнул ком в горле и крепко, по-медвежьи прижал ее к себе. Акаме на мгновение замерла от непривычной близости, но затем медленно подняла руки и обняла его в ответ. Пятнадцать лет отчуждения, стыда и недоверия растаяли в этом утреннем рассветном свете.
Сакура стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Когда Акаме отстранилась от брата и посмотрела на нее, золотистоволосая охотница отвела взгляд, смущенно кашлянув:
– Твои очки... я могу достать еще пару со склада. Если нужно.
– Не нужно, Сакура, – спокойно ответила Акаме. – Я больше не стану прятать глаза. Пусть Совет и мой отец смотрят. Если им страшно – это их проблемы.
Сакура удивленно вскинула брови, но затем ее губы тронула легкая, уважительная улыбка:
– Пожалуй, ты права. Тебе идет этот цвет.
– Эй, герои, может, вернемся в штаб? – прохрипел Эйджиро, опираясь на плечо Мао. – Если меня сейчас не зашьют заново, я сам рассыплюсь в пепел прямо здесь!
– Потерпишь, мечник, – фыркнула Мао, хотя в ее зеленых глазах стояли слезы облегчения. – Ты еще мне кофе должен за спасение твоей рыжей шкуры.
Шумная компания медленно направилась к выходу из собора, навстречу подъезжающим медицинским броневикам Ассоциации.
Зеро не спешил уходить.
Он стоял у разбитой колонны, перезаряжая «Кровавый Роуз». Серебряные лозы уже втянулись обратно под кожу, оставив на его руке свежие кровоточащие царапины, но Кирию словно не замечал боли.
Акаме подошла и встала рядом с ним, глядя сквозь пролом в стене на просыпающийся город. Ветер трепал ее пшеничные волосы, швыряя прохладные капли утренней росы на лицо.
– Что теперь, Кирию? – спросила она негромко. – Хидахидэ мертв. Моя метка уничтожена. Но кровь... кровь осталась. Я полукровка. Для большинства охотников я все еще бомба замедленного действия.
Зеро защелкнул барабан пистолета с сухим, отчетливым звуком и убрал оружие в набедренную кобуру. Он повернулся к ней, прислонившись плечом к камню.
Его фиалковые глаза внимательно скользнули по ее лицу. В них больше не было настороженности. Было лишь глухое, спокойное понимание двух солдат, прошедших через один и тот же ад и выживших назло всему миру.
– Плевать, что думает большинство, – ответил он, и в его голосе прозвучала та самая упрямая сталь, которая держала его на ногах все эти годы. – Кайен продлил наш статус боевой группы. Ты остаешься моим напарником.
– Даже так? – Акаме чуть склонила голову, насмешливо прищурив алые глаза. – А как же твой «Кровавый Роуз»? Все еще держишь пулю для меня?
Зеро хмыкнул. На его строгом, иссеченном шрамами лице на долю секунды промелькнула редкая, едва уловимая полуулыбка:
– Всегда держу, Кобаяши. Но, кажется, сегодня серебро тебе не понадобится. Ты слишком хорошо стреляешь, чтобы тратить на тебя патроны.
Он оттолкнулся от колонны и пошел к выходу, бросив через плечо:
– Шевелись, напарница. Мао заварила тот свой дурацкий горный сбор. Если мы не выпьем его в лазарете, она пристрелит нас обоих из твоих собственных пистолетов.
Акаме посмотрела ему в спину.
Впервые в жизни утренняя прохлада не приносила лихорадочной дрожи. Впервые внутри нее не было пустоты – лишь ясный, сильный ветер, готовый сорваться в полет по первому ее зову. Она расправила плечи, поправила рукояти «Вершителей» на поясе и шагнула вперед, догоняя серебряного охотника в лучах восходящего солнца.