← Назад к обзору

Окумура Юки

Стеклянные осколки памяти

Дом Окумуры Юкио всегда был местом, где пахло корицей, свежемолотым кофе и спокойствием. Это было святилище человека, который, несмотря на свою колоссальную силу, предпочитал созидать, а не разрушать. Но сейчас, стоя перед массивной дубовой дверью коттеджа на окраине города, Сон Джинву чувствовал лишь холод. Тишина, исходившая изнутри, была неестественной, тяжелой, как могильная плита.

Прошло три дня с тех пор, как Юки перестал отвечать на звонки. Три дня, в течение которых Джинву ловил себя на том, что слишком часто проверяет телефон. Сухо места себе не находил — Юки был для него не просто другом отца, а наставником, старшим братом, тем, кто всегда был рядом.

– Отец, может, он уехал в срочный рейд? – Сухо в очередной раз нажал на кнопку звонка. Его голос дрожал от плохо скрываемого беспокойства. – Но он бы предупредил. Юки-хён никогда так не пропадает.

Джинву промолчал. Его теневое восприятие уже скользило сквозь стены дома. Он чувствовал присутствие Юки, но оно было слабым, прерывистым, словно пламя свечи на ветру. Там не было привычного жара физической мощи, который обычно исходил от Окумуры.

– Отойди, Сухо, – негромко сказал Джинву, уже собираясь приложить силу к замку.

Но в этот момент за дверью послышались тяжелые, шаркающие шаги. Замок щелкнул, и дверь медленно отворилась.

То, что они увидели, заставило Сухо непроизвольно отшатнуться, а Джинву — сузить глаза, в которых мгновенно вспыхнула фиолетовая искра ярости.

Юки выглядел тенью самого себя. Его рост в 195 сантиметров, обычно внушающий трепет, сейчас казался какой-то нелепой ошибкой. Он ссутулился, опираясь плечом о косяк. Черные волосы были спутаны, лицо осунулось и приобрело землистый оттенок, а пронзительные голубые глаза затянуло мутной пеленой боли. Но хуже всего были раны.

Он был весь в бинтах. Белая ткань пропитывалась кровью и сукровицей на груди, плечах и руках. Футболка, наброшенная сверху, висела клочьями. От него пахло не выпечкой, а старой кровью, антисептиками и сырой землей.

– Привет... – прохрипел Юки. Голос был таким надтреснутым, словно он долго кричал или не пил несколько суток. – Проходите.

Он развернулся, едва переставляя ноги, и побрел вглубь гостиной. Сухо первым бросился к нему, подхватывая под локоть.

– Хён! Что случилось? На какой ранг ты нарвался? Почему ты не вызвал подмогу? – Сухо сыпал вопросами, помогая гиганту опуститься на диван.

Юки сел, и из его груди вырвался невольный, надрывный стон боли. Каждое движение причиняло ему мучения, которые не смогла бы заглушить даже самая сильная магия исцеления.

Джинву закрыл дверь и подошел ближе, возвышаясь над диваном. Его присутствие заполнило комнату, тени в углах зашевелились, реагируя на гнев хозяина.

– Кто тебя так, Юки? – голос Теневого Монарха был тихим, но в нем слышался рокот приближающейся бури. – Я не вижу следов магии монстров на этих ранах. Это сделано человеком.

Юки долго молчал, глядя в пространство перед собой. Его пальцы, обычно такие уверенные и сильные, мелко дрожали, впиваясь в обивку дивана. Он тяжело сглотнул, и кадык на его шее дернулся.

– Это был... внеплановый разлом, – наконец произнес он, не поднимая глаз. – В пригороде. Я был рядом, решил зачистить до приезда ассоциации. Там был некромант. Не монстр... пробужденный преступник, который скрывался в тени данжа.

Он замолчал, и тишина в комнате стала невыносимой. Сухо сжал кулаки.

– Мы найдем его, хён. Отец найдет его из-под земли, – горячо воскликнул парень.

Юки горько усмехнулся. Эта улыбка, лишенная его обычной теплоты, выглядела как открытая рана.

– Не нужно никого искать. Он мертв. Я... я разорвал его на куски.

Он поднял взгляд на Джинву. В его голубых глазах плескалось такое отчаяние, что даже Монарх на мгновение замер.

– Джинву... он поднял её. Он использовал некромантию высшего уровня. Он нашел старое захоронение на территории разлома.

Юки прервался, судорожно втянув воздух. Его тело сотрясала дрожь, которую он больше не мог скрывать за своей физической силой.

– Мне пришлось убить свою мать. Снова.

Сухо охнул, прикрыв рот рукой. Весь мир знал, что Окумура Юкио потерял родителей много лет назад, еще до того, как стал охотником. Это была его самая глубокая рана, которую он тщательно скрывал за маской жизнерадостного пекаря.

– Этот ублюдок... он вытащил её из земли, – голос Юки стал глухим, безжизненным. – Наделил труп силой ранга S. Она не была монстром, понимаете? У неё были её глаза. Её лицо. Она звала меня по имени, пока пыталась вырвать мне сердце. Она просила о помощи, пока её руки, превращенные в когти, полосовали мою плоть.

Юки закрыл лицо руками. Его широкие плечи мелко затряслись.

– Я не мог использовать магию. Я не мог ударить её холодом. Я просто... я обнял её. Я позволил ей рвать меня, пока не нашел в себе силы свернуть ей шею. Чтобы она наконец обрела покой. Чтобы этот некромант больше не мог издеваться над её душой.

Джинву почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Он видел Юки в разных состояниях: возбужденным, властным, спокойным, даже уязвимым в моменты их близости. Но он никогда не видел его сломленным. Человек, который полагался на свои мышцы и волю, столкнулся с тем, против чего сила была бесполезна.

– Сухо, – не оборачиваясь, произнес Джинву. – Иди на кухню. Приготовь чай. И найди в моей сумке эликсиры высшего порядка.

– Но, пап...

– Иди, – в голосе Монарха прозвучала сталь, не терпящая возражений.

Когда Сухо скрылся за дверью, Джинву сел на край дивана рядом с Юки. Он не стал использовать тени. Он просто положил свою руку на забинтованное плечо охотника.

– Почему ты не позвал меня? – тихо спросил он. – Одно мое слово, и её душа была бы свободна без этой боли.

Юки убрал руки от лица. Его глаза были красными, но он не плакал. Мужчины вроде него плачут кровью, а не слезами.

– Потому что это был мой долг, Джинву, – Юки посмотрел на него с болезненной прямотой. – Моя мать заслуживала того, чтобы её упокоил тот, кто её любил, а не твои солдаты. Даже если это стоило мне куска души.

Джинву почувствовал внезапный прилив нежности, смешанной с горечью. Он потянул Юки на себя, заставляя его склонить голову ему на плечо. В любой другой ситуации Юки бы воспротивился — его гордость не позволила бы ему выглядеть слабым. Но сейчас он просто прильнул к Джинву, ища в нем ту самую опору, которой он сам был для всех остальных.

– Ты слишком много на себя берешь, – прошептал Джинву, зарываясь пальцами в растрепанные черные волосы Юки. – Ты думаешь, что твои мышцы делают тебя неуязвимым. Но ты человек, Юки. Ты имеешь право на боль.

Юки издал звук, похожий на всхлип и смешок одновременно.

– Я убил её, Джинву. Я чувствовал, как ломаются её кости под моими руками. Я чувствую это до сих пор.

– Тише, – Джинву обнял его крепче, игнорируя то, что бинты Юки пачкают его дорогую куртку кровью. – Всё закончилось. Некромант мертв. Она свободна.

В этот момент Джинву ощутил странную пульсацию. Тень Юки, обычно тихая и незаметная, вдруг начала расширяться, соприкасаясь с тенью Монарха. Это было не нападение, а мольба о защите. Юки, который всегда стремился быть независимым, сейчас полностью раскрылся перед ним.

– Я предлагал тебе остаться тогда, полгода назад, – глухо произнес Юки, уткнувшись носом в шею Джинву. – Ты отказался. Сказал, что у каждого свой путь.

– Я был дураком, – признал Джинву, и это признание далось ему нелегко. – Я боялся, что если подпущу тебя слишком близко, моя тьма поглотит тебя. Но я не учел, что ты сам — стихия.

Юки отстранился на несколько сантиметров, чтобы заглянуть Джинву в глаза. В этом взгляде уже не было той мути, только бесконечная усталость и капля надежды.

– Останься сегодня, – попросил Юки. – Не как Монарх. Не как отец Сухо. Просто... побудь со мной. Мне нужно знать, что в этом мире есть что-то живое, что не пытается меня убить.

Джинву коснулся губами лба Юки. Это был поцелуй, лишенный похоти, полный той тихой преданности, которую они оба так долго отрицали.

– Я никуда не уйду, – пообещал он.

В дверях появился Сухо с подносом. Он замер, увидев отца, обнимающего Юки, но в его глазах не было осуждения — только понимание. Он всегда догадывался, что связь между этими двумя мужчинами выходит далеко за рамки дружбы охотников.

– Я принес эликсиры, – тихо сказал Сухо, подходя к столу. – И чай. Юки-хён, тебе нужно выпить это. Мама всегда говорила, что физические раны заживают быстрее, если сердце не в одиночестве.

Юки слабо улыбнулся, и на этот раз в улыбке промелькнула тень его прежнего "я".

– Твоя мама мудрая женщина, Сухо. Спасибо.

Вечер опустился на коттедж, укрывая его синими сумерками. Джинву помогал Юки менять повязки, его движения были на удивление осторожными для того, кто привык уничтожать армии. Он видел каждый шрам, каждую новую рану на атлетичном теле Юки. Татуировка с растительными мотивами теперь была пересечена уродливыми бороздами от когтей, но для Джинву Юки никогда не выглядел более прекрасным, чем в этой своей надломленной силе.

Когда Сухо ушел в гостевую комнату, оставив их одних в полумраке гостиной, Юки наконец расслабился. Он лежал, положив голову на колени Джинву, а тот мерно поглаживал его по плечу, чувствуя, как дыхание охотника становится ровным.

– Знаешь, о чем я думал, когда она... когда всё это происходило? – тихо спросил Юки, закрыв глаза.

– О чем?

– О том, что я так и не успел научить тебя готовить тот лимонный тарт. Я думал: "Черт, если я сдохну здесь, Джинву так и будет пить свой горький чай без нормального десерта".

Джинву негромко рассмеялся. Этот смех был полон тепла, которое редко посещало сердце Теневого Монарха.

– Ты невыносим, Окумура Юкио. Даже на пороге смерти ты думаешь о выпечке.

– Жизнь состоит из мелочей, Джинву, – Юки перехватил его руку и прижал её к своей щеке. – Из запаха муки, из блеска глаз, из тепла чужой руки. Всё остальное — лишь тени.

Джинву посмотрел на него, и в этот момент он понял, что Юки — единственный, кто действительно может спасти его от самого себя. Не своей магией, которой у него почти не было, и не своими мышцами, а этой непоколебимой жаждой жизни, которую не смог сломить даже самый жуткий кошмар.

– Завтра мы начнем всё сначала, – сказал Джинву, наклоняясь к его уху. – Я помогу тебе восстановить сад. Я помогу тебе забыть тот крик.

– Ты останешься? – снова спросил Юки, открывая глаза.

– Настолько, насколько ты захочешь, – ответил Монарх.

Этой ночью в доме Окумуры не было щупалец тьмы под столом и не было яростного секса в подземельях. Была лишь тишина, в которой двое сильных мужчин нашли свое спасение. Юки засыпал, чувствуя холод маны Джинву, который теперь казался ему самым уютным одеялом в мире. Он знал, что впереди еще много боли и что воспоминание о матери будет преследовать его в кошмарах, но теперь он был не один.

А Джинву сидел в темноте, охраняя сон своего единственного друга и любовника, и его тени стояли на страже у окон, готовые разорвать любого, кто посмеет нарушить этот хрупкий покой. В эту ночь Теневой Монарх понял: быть живым — значит чувствовать чужую боль как свою собственную. И ради этого чувства он был готов сжечь весь мир.