← Назад к обзору

Омега

Шепот теней и пламя желания

Тишина спальни была обманчивой. Она не приносила покоя, а лишь служила холстом, на котором инстинкты рисовали свои самые смелые картины. Воздух в комнате окончательно пропитался Юки: его личный аромат персика, обычно тонкий и деликатный, под воздействием течки приобрел тягучие, почти осязаемые нотки карамели. Этот запах был настолько сладким, что у альф сводило челюсти.

Юки лежал на огромной кровати, утопая в мягких подушках. Белая рубашка, единственная преграда между его разгоряченной кожей и жадными взглядами Сон Джинву и Сон Сухо, задралась до самого пояса, открывая вид на стройные, подрагивающие бедра. Фарфоровая кожа омеги казалась полупрозрачной в неверном свете, а румянец, разлившийся по щекам и груди, делал его похожим на изысканный цветок, распустившийся в неположенное время.

– Посмотри на него, отец, – голос Сухо прозвучал ниже обычного, в нем вибрировал рык. – Он буквально плавится от собственного жара.

Сухо сидел на краю кровати, его пальцы впились в покрывало. Он уже избавился от футболки, и его мощная спина была напряжена, как струна. Взгляд молодого альфы был прикован к лицу Юки, к его приоткрытым губам, с которых срывались прерывистые вздохи.

Джинву, стоявший у изголовья, медленно протянул руку и коснулся щеки Юки тыльной стороной ладони. Омега тут же, неосознанно, ластился к этой прохладе, ловя мимолетное облегчение.

– Жасмин уходит, уступая место карамели, – тихо произнес Теневой Монарх. – Это значит, что стадия отрицания закончилась. Правда, Юки? Ты ведь больше не хочешь от нас защищаться?

Юки открыл глаза. Небесно-голубая радужка почти исчезла под расширившимися зрачками. Он чувствовал себя так, словно внутри него взорвалось маленькое солнце, и каждый нервный конец вибрировал от невыносимой чувствительности.

– Пожалуйста... – это было едва слышное моление. Юки сам не знал, чего просил больше: чтобы его оставили в покое или чтобы, наконец, прекратили эту сладкую пытку ожиданием. – Мне так... горячо.

Джинву коротким, властным движением схватил ворот его рубашки. Ткань, еще недавно служившая Юки броней, с тихим треском разошлась под пальцами сильнейшего существа в мире. Пуговицы брызнули в разные стороны, теряясь в ворсе ковра. Теперь Юки лежал перед ними совершенно обнаженным, прикрывая пах лишь краем смятой ткани, но это не помогало скрыть его возбуждение и ту влагу, что уже начала пачкать простыни.

– Мы тут застряли на неделю, – прошептал Сухо, и в его глазах вспыхнул опасный золотистый огонь. – И я обещаю тебе, котенок, эта неделя будет самой жаркой в твоей жизни. Мы не выпустим тебя из этой комнаты, пока ты не пропитаешься нашими запахами до самых костей.

Сухо не стал медлить. Его руки легли на лодыжки Юки, разводя его ноги в стороны. Омега вскрикнул, но не от испуга, а от предвкушения. Когда горячие ладони альфы скользнули выше по внутренней стороне бедер, Юки выгнулся, впиваясь пальцами в простыни.

– Сухо... Джинву... – он звал их по именам, словно заклинание, пытаясь удержаться за реальность, которая стремительно ускользала.

Джинву тем временем расстегнул свои брюки. Его возбуждение, твердое и тяжелое, требовало немедленной разрядки, но Монарх привык к самоконтролю. Он наслаждался каждым мгновением капитуляции своей пары. Он видел, как Юки дрожит, как его грудь часто вздымается, как капельки пота блестят на его ключицах.

– Тише, Юки-я, – Джинву опустился на колени между его рук, нависая сверху всей своей мощью. – Ты так долго строил из себя независимого. Со сковородкой в руках ты был очарователен, но сейчас... сейчас ты именно там, где должен быть.

– Я ненавижу вас, – выдохнул Юки, хотя его тело говорило об обратном, когда он потянулся к Джинву за поцелуем.

– Ложь, – усмехнулся Сухо, пристраиваясь сзади и прижимаясь своим пахом к ягодицам омеги. – Ты любишь нас до безумия. Так же сильно, как мы любим обладать тобой.

Поцелуй Джинву был глубоким и властным. Он на вкус был как гроза и сталь, подавляя волю Юки и заставляя его полностью подчиниться. В это же время Сухо начал дразнить вход омеги, смазывая его собственной естественной смазкой Юки.

– Ты такой узкий, – прорычал Сухо в самое ухо Юки, прикусывая мочку. – Как ты собираешься принять нас обоих?

– Я... я справлюсь, – Юки всхлипнул, когда палец Сухо вошел внутрь, растягивая его. – Пожалуйста, не тяните...

– Не торопись, – голос Джинву вибрировал у самых губ Юки. – У нас впереди вечность, а течка только началась. Мы изучим каждый дюйм твоего тела, пока ты не начнешь умолять о каждом нашем движении.

Джинву отстранился от губ омеги и спустился ниже, оставляя яркие отметины на его шее. Он метил его. Не магией, не клыками — пока что — а просто губами и зубами, заявляя свои права перед всем миром и, прежде всего, перед собственным сыном. Сухо не отставал, его ласки становились всё более грубыми и требовательными.

Для Юки мир сузился до этих двоих. До тяжести их тел, до жара их кожи и до одурманивающего коктейля их феромонов. Хвоя и гроза Джинву, смешанные с дикой, необузданной энергией Сухо, создавали вокруг него кокон, из которого не хотелось выбираться.

– Посмотри на меня, Юки, – скомандовал Джинву.

Юки с трудом сфокусировал взгляд на фиолетовых глазах Монарха.

– Ты принадлежишь нам, – произнес Джинву так, будто выносил окончательный приговор. – Тени не отпустят тебя.

– И я не отпущу, – добавил Сухо, входя в Юки уже двумя пальцами, заставляя того громко застонать и закинуть голову назад.

В этот момент Юки понял, что его маленькая «война» на кухне была лишь прелюдией. Настоящая битва — битва с собственными чувствами и запредельным удовольствием — начиналась только сейчас. И в этой битве он был готов проигрывать снова и снова, лишь бы эти руки никогда не отпускали его.

– Ну что, начнем нашу неделю? – Сухо хищно улыбнулся, приподнимая бедра Юки и готовясь к первому толчку.

Юки лишь кивнул, закрывая глаза и полностью отдаваясь во власть своих альф. За окном шумел город, где-то там Теневой Монарх был богом, а его сын — героем. Но здесь, в этой комнате, они были просто двумя мужчинами, чья любовь к одной маленькой омеге была сильнее любого ранга и любой магии. И эта любовь была готова сжечь их всех дотла.