← Назад к обзору

омегаверс

Аномальный всплеск

– Саш, ты только не ори, – я прижал ладонь к его губам, чувствуя кожей его горячее, прерывистое дыхание.

В ванной было тесно. Мои плечи едва не задевали кафельные стены, а Саша, зажатый между мной и раковиной, смотрел на меня снизу вверх широко открытыми глазами. В этих глазах плескалось всё сразу: недоумение, остатки сна и то самое хищное любопытство, которое всегда заставляло мое сердце пропускать удар.

Я медленно убрал руку. В кулаке другой руки я сжимал пять пластиковых полосок. Пять приговоров. Пять чудес. Пять доказательств того, что природа — сумасшедшая сука с отличным чувством юмора.

– Паш, ты меня пугаешь, – прошептал Саша, и я почувствовал вибрацию его голоса грудью. – Что случилось? Тебе плохо? Опять желудок?

Я ничего не сказал. Просто разжал кулак и высыпал тесты на мраморную столешницу. Они застучали по камню — сухой, пластиковый звук, который в тишине утра показался мне грохотом обвала.

Саша замер. Он смотрел на них так долго, что я успел сосчитать все плитки на стене перед собой. Его зрачки расширились, заполняя радужку, а пальцы, которыми он вцепился в край раковины, побелели.

– Это... это чьё? – Его голос сорвался на хрип. – Паш, у нас в доме была какая-то омега? Тема приводил кого-то?

– Ты идиот, Саш? – Я горько усмехнулся, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота. – В этом доме из омег только я. И эти тесты — мои. Все пять.

Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Я видел, как в голове Саши шестеренки проворачиваются со скрипом. Он переводил взгляд с тестов на меня, потом на мой живот, скрытый под черным шелковым халатом, и снова на тесты.

– Но тебе... тебе пятьдесят шесть, – наконец выдавил он. – Врачи говорили... все говорили, что это невозможно. Что после пятидесяти — всё, финиш.

– Видимо, у нас с тобой какой-то особенный финиш, – я привалился спиной к двери, чувствуя, как силы покидают меня. – Доктор в клинике сказал, что это «аномальный гормональный всплеск». Помнишь те переговоры в порту? Две недели назад?

Саша медленно кивнул. Его лицо начало заливать краской — густым, темным румянцем, который дополз до самых ушей.

– Ты тогда... ты тогда был слишком убедителен, – я отвел взгляд, чувствуя, как горят мои собственные щеки. – Видимо, мой организм решил, что раз его так активно... помечают, то пора тряхнуть стариной.

– Боже... – Саша вдруг закрыл лицо руками и сполз по стене на пол.

Я замер. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Вот оно. То, чего я боялся больше всего. Шок, переходящий в ужас. Сейчас он скажет, что не готов. Что я слишком стар. Что это ошибка, которую нужно исправить, пока не поздно.

– Саш, если ты... если ты считаешь, что это лишнее, – я заставил свой голос звучать ровно, по-деловому, как на совете директоров, – я пойму. Мне пятьдесят шесть. Я не подарок. И ребенок в таком возрасте — это риск. Я могу всё уладить. Тихо, без лишнего шума...

– Замолчи! – Саша вскочил так резко, что я невольно вздрогнул. – Заткнись, Паша! Даже не смей это договаривать!

Он подлетел ко мне и вцепился в мои плечи. Его пальцы больно впились в мышцы, но я даже не поморщился. Он смотрел на меня с такой яростью и восторгом, что у меня перехватило дыхание.

– Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? – Он тряхнул меня, несмотря на то, что я был в два раза крупнее. – Ты носишь моего ребенка. Моего! В пятьдесят шесть лет ты уделал всех молодых омег города! Ты — легенда, Паш! Ты всегда был для меня целым миром, а теперь в тебе растет еще один. И ты думаешь, я позволю тебе это «уладить»?

Он вдруг прижался лбом к моему плечу, и я почувствовал, что он дрожит.

– Я так испугался, когда увидел тебя бледным в последние дни, – глухо проговорил он. – Думал, сердце. Думал, ты стареешь, и я ничего не могу с этим сделать. А ты... ты просто решил подарить мне жизнь.

Я осторожно обнял его, зарываясь пальцами в его короткие, жесткие волосы. Мой маленький, надменный альфа сейчас плакал — я чувствовал влагу на своей коже.

– Я боялся, что ты увидишь во мне обузу, – честно признался я, закрывая глаза. – Что тебе станет стыдно за такого... возрастного родителя.

– Стыдно? – Саша отстранился и рассмеялся — громко, заливисто, как мальчишка. – Паш, да я теперь буду ходить по городу с таким видом, будто я лично завоевал Эверест! Ты мой муж, ты лидер самой влиятельной группировки, и ты беременный от меня. Да Аркадий с Темой от зависти лопнут!

– Кстати, о них, – я поморщился. – Как мы им это скажем? Аркадий начнет высчитывать вероятность выживаемости плода при моих нагрузках, а Тема... Тема просто будет ржать неделю.

– Пусть ржут, – Саша хищно прищурился, и в его глазах снова блеснул тот самый властный огонек, который я так любил. – Теперь всё изменится, Паш. Никаких поездок на стрелки. Никаких нервов. Ты будешь сидеть в офисе, под охраной Аркадия, а все силовые вопросы я возьму на себя.

– Саш, ты тренер, – напомнил я, улыбаясь.

– Я — муж Железного Паши, – отрезал он. – И поверь, я научился у тебя достаточному количеству приемов, чтобы свернуть шею любому, кто посмотрит на тебя косо.

Он опустился на колени прямо на холодный кафель и прижался ухом к моему животу. Я замер, боясь пошевелиться. Его ладони, горячие и собственнические, легли на мои бедра.

– Привет, мелкий, – прошептал он, и я почувствовал, как внутри всё перевернулось от нежности. – Это твой папа. Твой папа — самый крутой омега в мире, так что веди себя там прилично. Не расстраивай его.

Я положил руку ему на затылок, чувствуя, как страх, мучивший меня последние дни, окончательно растворяется.

– Саша, – позвал я тихо.

– М-м? – Он не поднимал головы, продолжая слушать тишину внутри меня.

– Ты действительно трахнул меня на славу в той переговорной.

Саша поднял на меня взгляд — лукавый, торжествующий и бесконечно влюбленный.

– Ну, я же говорил, что не зря заставил тебя надеть закрытую одежду. Я знал, что ты будешь принадлежать мне весь, до последней клетки. Но я даже не надеялся, что ты принадлежишь мне настолько... продуктивно.

Он поднялся, поцеловал меня — долго, глубоко, забирая всё мое дыхание, как тогда, на дубовом столе. Но теперь в этом поцелуе не было борьбы. Только обещание защиты и бесконечной преданности.

– Иди завтракать, – скомандовал он, подталкивая меня к выходу. – Теперь ты ешь за двоих. И никакой черной кофе! Только сок и каша.

– Саш, я ненавижу кашу, – проворчал я, но послушно пошел к двери.

– Привыкай, босс, – донесся мне в спину его смех. – Теперь в этом доме новый лидер. И он еще даже не родился.

Я шел по коридору нашего огромного дома, слушая, как Саша гремит посудой на кухне, и впервые за пятьдесят шесть лет чувствовал, что по-настоящему нахожусь на своем месте. Я — Паша, лидер криминального мира, омега, муж и... отец.

Жизнь определенно имела очень странное чувство юмора. И мне это чертовски нравилось.

***

– Аркадий, ты только не падай, – сказал я в трубку через час, когда Саша уже успел скормить мне порцию овсянки, которую я запивал апельсиновым соком под его строгим надзором.

– Паш, если Тема снова разбил машину, я уже в курсе, – голос нашего мегамозга был сухим и деловитым. – Я уже заказал запчасти и договорился с сервисом.

– Нет, Аркаш. Тема тут ни при чем. Хотя, думаю, он будет в восторге.

Я замолчал, подбирая слова. Как сказать человеку, который привык к логике и цифрам, что его пятидесятишестилетний босс нарушил законы биологии?

– В общем... мне нужно, чтобы ты пересмотрел мой график на ближайшие семь месяцев. Никаких выездов в промзону. Никаких личных встреч с поставщиками из южного порта. Все переговоры — только в офисе, под полным контролем.

На том конце провода повисла тишина. Я почти слышал, как Аркадий поправляет очки.

– Паш, ты болен? – Его голос мгновенно стал серьезным. – Что-то с сердцем? Я найду лучших врачей в стране, если нужно...

– Я уже нашел врача, Аркадий. С сердцем всё в порядке. Просто... я беременный.

Я услышал, как на том конце что-то упало. Кажется, это был планшет Аркадия. Или его челюсть.

– Повтори, – выдохнул он через долгую минуту.

– Я беременный, – сказал я четче, чувствуя, как Саша, сидящий рядом, довольно подмигивает мне. – Три недели. Это официально.

– Но... биология... возраст... – Аркадий начал бормотать какие-то термины, его мозг стратега явно пытался состыковать нестыкуемое. – Вероятность такого события при твоих показателях была 0,0001 процента...

– Видимо, я сорвал джекпот, Аркаш. Так что начинай планировать логистику безопасности. Теперь я не просто цель. Я — инкубатор для наследника.

– Понял, – голос Аркадия вдруг стал стальным. В нем больше не было растерянности. – Сделаю. Паш... поздравляю. Это... это невероятно.

Я нажал отбой и посмотрел на Сашу. Тот сидел, развалившись в кресле, и крутил на пальце свое кольцо.

– Ну вот, первый пошел, – улыбнулся он. – Теперь очередь Темы. Предлагаю сказать ему лично, когда он придет за зарплатой. Хочу видеть, как у него искры из глаз посыпались.

– Ты жестокий человек, Саша, – я покачал головой, но не смог сдержать улыбки.

– Я просто гордый муж, – он поднялся, подошел ко мне и обнял со спины, кладя руки на мою широкую грудь. – Мой большой, сильный Паша. Самый лучший омега в мире.

Я прикрыл глаза, наслаждаясь его близостью. Впереди было много трудностей. Будут вопросы от конкурентов, будут косые взгляды, будет тяжелая беременность в моем-то возрасте. Но сейчас, в этой тихой кухне, залитой утренним светом, это всё не имело значения.

Потому что Саша был рядом. Потому что Аркадий уже наверняка составлял план защиты. Потому что Тема скоро принесет в дом кучу ненужных, но забавных игрушек.

Я посмотрел на свою руку — огромную, мозолистую, со шрамом на костяшках. На безымянном пальце блестело кольцо. Я никогда его не снимал и никогда не сниму. Теперь оно значило еще больше. Оно было обещанием того, что этот новый мир, который мы создали, будет стоять крепко.

– Саш? – позвал я.

– Да?

– Спасибо тебе.

Он ничего не ответил. Просто крепче сжал меня в объятиях, утыкаясь носом в мою шею. И я почувствовал, как по моей коже пробежала дрожь — та самая, которая всегда напоминала мне о том, что я жив. Что я любим. И что всё только начинается.

***

Две недели спустя я сидел в своем кабинете, просматривая отчеты. Живот еще не был виден, но я уже чувствовал, как привычная одежда становится тесноватой в поясе. Саша настоял на том, чтобы я сменил свои строгие костюмы на что-то более свободное, хотя я ворчал, что выгляжу как пенсионер на отдыхе.

В дверь постучали, и в кабинет буквально влетел Тема. Его глаза горели, а в руках он держал огромную коробку.

– Босс! Паша! Это правда?! – заорал он, не дожидаясь разрешения. – Аркадий сказал, что ты... что вы с Сашей...

Он запнулся, глядя на меня с таким восторгом, будто я только что выиграл войну в одиночку.

– Правда, Тема. Успокойся, – я вздохнул, стараясь сохранить суровый вид, но это было бесполезно.

– Офигеть! – Тема грохнул коробку на мой стол. – Я тут это... мимо магазина проезжал. В общем, это радионяня с радиусом действия пять километров и защитой от прослушки. И еще комплект крошечных кожаных курток. Для начала!

Я посмотрел на коробку, потом на Тему, потом на Аркадия, который тихо вошел следом, поправляя очки.

– Я уже проверил систему безопасности в детской, – сухо доложил Аркадий. – Бронированные стекла, отдельная линия вентиляции и датчики движения.

Я закрыл лицо руками. Моя криминальная группировка превращалась в детский сад строгого режима.

– Вы идиоты, – выдохнул я через пальцы.

– Мы — твоя семья, Паш, – сказал Саша, появляясь в дверях. Он подошел к моему столу и положил руку мне на плечо. – И мы просто заботимся о будущем.

Я посмотрел на них — на своего мужа, на своих верных бет, которые были готовы ради меня на всё. И я понял, что этот ребенок — самое лучшее, что случалось с нашей бандой за все годы её существования.

– Ладно, – я поднялся, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то теплое. – Раз уж вы всё решили... Аркадий, неси чертежи детской. Тема, куртки оставь, но если я увижу в коробке хоть одну погремушку в форме гранаты — уволю.

– Есть, босс! – Тема отсалютовал, сияя как начищенный пятак.

Я сел обратно, чувствуя, как Саша мягко сжимает мое плечо. Мой мир был в безопасности. Мой муж был рядом. Моя семья была в сборе.

И в свои пятьдесят шесть лет я впервые не боялся будущего. Я ждал его. С нетерпением. С надеждой. И с огромной, тяжелой любовью, которая теперь была разделена на двоих. А скоро — на троих.