омегаверс
Двойная сплошная
– Паш, ты спишь? – Голос Саши прозвучал совсем рядом, обжигая шею теплым дыханием.
Я вздрогнул, хотя старался лежать неподвижно, как скала. В темноте спальни мои чувства обострились. Без слуховых аппаратов, которые сейчас мирно покоились на тумбочке, мир превратился в вязкий, глухой кисель, но я кожей чувствовал каждое движение мужа. Его рука по-хозяйски покоилась на моем бедре, и это привычное прикосновение сейчас обжигало, словно раскаленное клеймо.
– Сплю, – буркнул я, зная, что он поймет меня по вибрации голоса, даже если я говорю в подушку.
– Врешь, – Саша приподнялся на локте, и я почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. – У тебя спина напряжена так, будто ты ждешь выстрела в затылок. Что происходит, большой парень? Ты сам не свой с тех пор, как мы вернулись от Темы.
Я закрыл глаза, проклиная его проницательность. Саша видел меня насквозь. Он знал каждый мой шрам, каждую интонацию, каждый мимолетный вздох. Для остального мира я был Пашей — глыбой мышц, человеком, который заставляет бетон трескаться одним взглядом. Но для этого двадцатипятилетнего альфы я был открытой книгой, написанной крупным шрифтом.
– Просто дела, Саш. Аркадий нашел дыру в отчетах по южному терминалу, голова пухнет, – соврал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой лжи.
Саша промолчал, но я чувствовал его недоверчивый взгляд. Наконец он вздохнул, улегся обратно и прижался ко мне всем телом. Я заставил себя расслабиться, хотя сердце колотилось о ребра, как пойманный зверь.
«Беременность. Пятьдесят шесть лет. Три недели».
Эти слова крутились в моей голове бесконечным циклом. Сегодня утром я всё-таки доехал до того врача, которого нашел Аркадий. Частная клиника, стерильная тишина, запах антисептика и пожилой бета-гинеколог, который смотрел на мои анализы так, будто увидел воскрешение динозавра.
– Это медицинский феномен, Павел Николаевич, – сказал он, поправляя очки. – В вашем возрасте гормональный фон омеги обычно уже не предполагает возможности зачатия. Но, судя по всему, ваш организм находится в исключительной форме. И... скажем так, биологический отец обладает феноменальной совместимостью с вами.
«Феноменальная совместимость». Я вспомнил тот день в переговорной. Тот дубовый стол, который казался ледяным под моей спиной, и Сашу — хищного, властного, заполняющего меня до краев. Он тогда словно вбивал в меня свою жизнь, свою волю. И я, старый дурак, поддавался, плавился, позволял ему делать со мной всё, что он хотел. Я готов был ползать у его ног, и, кажется, природа восприняла мою преданность слишком буквально.
Я боялся. Впервые за тридцать лет в криминале мне было по-настоящему страшно. Не за себя — я-то переживу любую пулю. Я боялся увидеть в глазах Саши разочарование. Или, что еще хуже, холодный расчет. Он молод. Он атлет, он душа компании, он только начал жить по-настоящему, имея в распоряжении мои ресурсы и свою свободу. Зачем ему ребенок? Зачем ему стареющий омега, который через полгода превратится в неповоротливую гору плоти?
Я представил, как скажу ему об этом. «Саш, помнишь, как ты меня нагнул на тех переговорах? Поздравляю, ты станешь папой, а я — матерью-героиней на пенсии». Звучало как бред сумасшедшего.
Утром я проснулся первым. Осторожно выскользнул из кровати, стараясь не разбудить Сашу. Мои движения были тяжелыми, в животе снова поселилось знакомое чувство тошноты. Я зашел в ванную, плеснул в лицо ледяной водой и уставился на свое отражение.
– Ну и что ты будешь делать, Паша? – прошептал я. – Скрывать это вечно не получится. Живот начнет расти, ты станешь медленным. Аркадий поймет первым. Тема начнет задавать тупые вопросы. А Саша...
Я достал из кармана халата сложенный вчетверо листок — официальное заключение из клиники. Я должен был его сжечь. Или порвать на мелкие клочки. Но я просто смотрел на него, не в силах уничтожить доказательство того, что внутри меня происходит чудо.
– Паш?
Я вздрогнул и выронил листок. Он плавно опустился на кафельный пол, прямо к моим ногам. В дверях стоял Саша. В одних боксерах, взлохмаченный, с заспанными глазами, он выглядел таким домашним и беззащитным, что у меня защемило сердце.
– Ты чего вскочил ни свет ни заря? – Он зевнул, подходя ближе. – И почему не надел аппараты? Я тебя зову уже минуту.
Я быстро нагнулся, чтобы поднять бумагу, но Саша оказался быстрее. Его атлетическая реакция всегда была на высоте. Он подхватил листок раньше, чем мои пальцы коснулись пола.
– Что это? – спросил он, разворачивая бумагу. – Опять отчеты Аркадия? Паш, я же просил, не тащи работу в постель...
Я замер, не в силах пошевелиться. Тишина в ванной стала абсолютной, давящей. Я видел, как его глаза бегают по строчкам. Видел, как его лицо меняется — от сонного недоумения до шокированной бледности.
Прошло целых полминуты. Для меня они растянулись в вечность.
Саша медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было смеха. Не было надменности. Там был чистый, неразбавленный шок.
– Это... это что, шутка такая? – Его голос был тихим, но я прочитал слова по губам.
Я молчал. Что я мог сказать?
– Павел, – он редко называл меня по имени, обычно используя прозвища или просто «Паш». – Тут написано... тут написано, что ты беременный. Три недели. И подпись врача из клиники «Астра».
Он сделал шаг ко мне, сжимая листок так, что бумага захрустела.
– Почему ты молчал? – Его голос окреп, в нем появились те самые стальные нотки, которые он обычно приберегал для своих учеников на стадионе. – Ты был у врача. Ты знал это вчера. Вчера у Темы ты сидел с бледной рожей и пил воду, а я, как идиот, думал, что ты просто устал!
– Саш, послушай... – я попытался положить руку ему на плечо, но он отшатнулся.
– Нет, это ты послушай! – Он почти кричал, и я чувствовал вибрацию его голоса даже без аппаратов. – Мы два года вместе. Ты мой муж. Ты лидер чертовой группировки, ты человек, который всегда говорит правду в лицо, каким бы дерьмом она ни была! И ты скрыл от меня такое?
Я опустил голову. Мои огромные плечи, которыми я так гордился, сейчас казались мне непосильной ношей.
– Я боялся, – выдохнул я.
Саша замолчал. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
– Ты? Боялся? – Он горько усмехнулся. – Чего, Паш? Что я тебя брошу? Или что ты в пятьдесят шесть лет окажешься «недостаточно крутым» с животом?
– Всего сразу, – честно ответил я, глядя в пол. – Тебе двадцать пять, Саша. У тебя вся жизнь впереди. Ты молодой, красивый, ты... ты актив. А я? Я стареющий омега, за которым охотится половина города. Я думал, что этот ребенок станет для тебя обузой. Что ты посмотришь на меня и увидишь не мужа, а... проблему.
Саша сделал шаг ко мне. Потом еще один. Он подошел вплотную, так что его грудь коснулась моей. Он был намного ниже, мне приходилось смотреть на него сверху вниз, но в этот момент он казался мне огромным.
– Ты дурак, Паша, – сказал он, и на этот раз в его голосе не было злости. Только странная, звенящая нежность. – Самый большой и сильный дурак в этом городе.
Он взял мои руки в свои. Его ладони были сухими и теплыми.
– Ты думаешь, я с тобой из-за того, что ты «крутой»? Из-за твоих денег или влияния? – Он сжал мои пальцы. – Я с тобой, потому что ты мой. Весь. Со всеми твоими шрамами, твоим ворчанием и твоей глухотой. И если ты носишь моего ребенка... Боже, Паш, ты хоть понимаешь, что это значит для меня?
Я смотрел на него, не мигая. В горле встал комок, который мешал дышать.
– Это значит, что я теперь никогда тебя не отпущу, – Саша притянулся к моему уху, хотя знал, что я не слышу. Он просто хотел почувствовать контакт. – Ты понимаешь? Никогда. Я буду охранять тебя так, как никто никогда не охранял. Я лично перегрызу глотку любому, кто посмотрит в твою сторону.
Он отстранился и посмотрел мне прямо в глаза.
– У нас будет ребенок, Паш. Мой и твой. Наш. В пятьдесят шесть, в шестьдесят шесть — мне плевать на цифры. Ты мой омега, и ты подаришь мне жизнь. О какой обузе ты говоришь?
Я почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Одна-единственная, тяжелая, как капля свинца. Саша потянулся и смахнул ее большим пальцем.
– Не смей больше ничего от меня скрывать, – строго сказал он. – Слышишь? Даже если у тебя просто заболит палец — я должен знать об этом первым. А теперь... надень аппараты. Я хочу, чтобы ты слышал, как я буду орать от радости, когда позвоню Аркадию и скажу, что он скоро станет дядей.
– Нет! – я перехватил его руку, когда он уже потянулся к телефону. – Саш, подожди. Давай... давай пока не будем. Аркадий и Тема... они же с ума сойдут.
– Конечно, сойдут! – Саша просиял своей фирменной надменной улыбкой. – Тема вообще в обморок упадет, я уверен. А Аркадий начнет составлять график кормления и безопасности детской площадки еще до того, как мы выберем имя. Это же весело, Паш!
Я невольно улыбнулся. Представив лицо Аркадия, который пытается логистически просчитать замену подгузников, я почувствовал, как напряжение окончательно покидает мое тело.
– Ты сумасшедший, Саш, – выдохнул я, притягивая его к себе.
Я обнял его, пряча лицо в его плече. Он был таким маленьким в моих руках, но именно он сейчас был моей главной опорой. Моим якорем.
– Я твой муж, – поправил он меня, обвивая руками мою шею. – И я чертовски горд тем, что мой омега — самый сильный, самый упрямый и самый плодовитый мужчина в этом городе.
Мы простояли так долго. В тишине ванной комнаты, среди запаха мыла и утреннего света, пробивающегося сквозь жалюзи. Весь мой страх, вся моя неуверенность — всё это отступило перед его простотой и любовью.
– Паш? – голос Саши донесся до меня глухой вибрацией.
– Что?
– А дерево в той переговорной действительно было прочным.
Я тихо рассмеялся, чувствуя, как он легонько кусает меня за мочку уха.
– Иди ты, Саш.
– Иду. Вместе с тобой. На кухню. Теперь ты будешь есть за двоих, и не надейся, что я позволю тебе ограничиться кофе.
Он потащил меня за руку из ванной. Я шел за ним, глядя на его спину, на его уверенную походку, и понимал: всё будет хорошо. У нас будет ребенок. У Железного Паши будет продолжение. И если для этого мне придется стать чуть менее агрессивным и чуть более осторожным — я сделаю это. Ради него. Ради нас.
Но сначала мне действительно нужно надеть аппараты. Я хочу слышать, как смеется мой муж. Это лучший звук во всем этом чертовом городе.
***
На кухне уже вовсю хозяйничал Саша. Он гремел сковородками с таким энтузиазмом, будто готовил праздничный обед на всю нашу группировку. Я сидел за столом, надев аппараты, и слушал этот привычный шум, который теперь казался мне какой-то особенной симфонией.
– Значит так, – Саша обернулся ко мне, держа в руке лопатку. – Никаких больше тяжелых тренировок. Йога для беременных — твой максимум. И никаких нервных переговоров. Если южане снова начнут вякать, я сам поеду и объясню им политику партии.
– Саш, ты тренер по бегу, а не киллер, – я улыбнулся, глядя на его серьезное лицо.
– Я муж самого крутого человека в городе, – парировал он. – Поверь, этого достаточно, чтобы меня боялись. К тому же, у меня есть Аркадий. Мы с ним такой стратегический план разработаем, что твои южане сами нам порт подарят, лишь бы мы их не трогали.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Мой маленький, надменный Саша. Он уже строил планы, он уже взял на себя роль защитника. И мне, как ни странно, это очень нравилось.
– И еще, – он подошел к столу и поставил передо мной тарелку с омлетом, украшенным овощами. – Кольцо. Никогда его не снимай.
– Я и не снимал, – я поднял руку, демонстрируя полоску золота на пальце.
– Знаю. Но теперь это не просто символ брака. Это символ того, что ты принадлежишь мне еще больше, чем раньше.
Он наклонился и поцеловал меня. Долго, нежно, с каким-то новым, почти благоговейным чувством.
В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя Аркадия.
– Ну что, скажем ему? – Саша хитро прищурился, потянувшись к трубке.
Я вздохнул, понимая, что спокойная жизнь закончилась окончательно. Но, глядя на сияющее лицо мужа, я понял, что не променял бы этот хаос ни на что на свете.
– Говори, – кивнул я. – Пусть мегамозг начинает планировать логистику колясок.
Саша схватил телефон и нажал на кнопку принятия вызова.
– Аркаша! – заорал он так, что я невольно поморщился. – Бросай свои отчеты! У нас тут новости, от которых ты поседеешь раньше Паши!
Я слушал его восторженный голос, смотрел на солнечные блики на столе и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно, по-настоящему счастливым. Пятьдесят шесть лет — это не конец. Это просто начало новой, самой важной главы. Главы, в которой я буду не только боссом, но и отцом.
И я знал, что справлюсь. Потому что рядом со мной был человек, который видел во мне целый мир. И ради этого мира я был готов на всё. Даже на йогу для беременных.