← Назад к обзору

Омон

Границы дозволенного и сталь в глазах

– Кристина, ну ты только представь: Саня в фартуке поверх бронежилета жарит оладушки, а маленькая Сан Санычна — или Кристина Александровна, тут уж как договоритесь — пытается отобрать у него наручники вместо погремушки. Это же идеальная ячейка общества! ОМОН и ППС — союз, скрепленный печатью дежурной части!

Лёха не затыкался уже третий час. Ночной город лениво проплывал за окном патрульного «УАЗа», но напарнику не требовалось ни кофе, ни адреналина, чтобы поддерживать уровень своего красноречия. Отсутствие Саши и Серёги на сегодняшнем выезде развязало ему язык окончательно. Парней отправили на какое-то спецзадание в область, и Лёха, оставшись наедине с Кристиной, решил наверстать упущенное за неделю.

– Лёха, я тебя сейчас пристрелю, – ровным, лишенным эмоций голосом произнесла Кристина, не отрывая взгляда от пустой дороги. – Или высажу прямо здесь, и пойдёшь до управления пешком, придумывая имена своим воображаемым племянникам.

– Ну чего ты злишься, Крис? – Лёха обиженно надул губы, но в глазах его плясали чертики. – Я же от чистого сердца! Я уже даже присмотрел вам коляску с усиленной рамой и противоударными колесами. Саня оценит, это же почти БТР, только для младенцев.

– Лёха! – Кристина резко затормозила на светофоре, отчего напарник едва не вписался лбом в лобовое стекло. – Ещё одно слово про детей, свадьбу или фартук Майорова, и я опробую на тебе новую дубинку. Причём бить буду по спине, долго и вдумчиво.

– Всё, всё, молчу! – Лёха поднял руки в притворном жесте капитуляции. – Какая ты сегодня нервная. Видать, сказывается отсутствие «тяжелой артиллерии» за спиной. Скучаешь, признайся?

Кристина лишь крепче сжала руль. Скучала ли она? Это слово казалось слишком слабым, чтобы описать то странное чувство пустоты, которое образовалось внутри, стоило ей узнать, что сегодня Саши не будет в управлении. Она привыкла к ощущению его присутствия, к этому негласному оберегу, который он создавал вокруг неё одним своим видом. Без него смена казалась пресной и бесконечно долгой.

– Два часа ночи, – Кристина посмотрела на часы на приборной панели. – Поехали сдаваться. Сил моих больше нет слушать твой бред.

В управлении было тихо. Ночной дежурный лениво принял рапорта, а Лёха, наконец-то угомонившись, побрел в сторону мужской раздевалки, на прощание всё же прошептав что-то про «кума на свадьбе». Кристина проводила его тяжелым взглядом и направилась в женскую секцию.

Раздевалка встретила её прохладой и тусклым светом одинокой лампы. В это время здесь никого не было — девчата из дневной смены давно ушли, а ночные еще бороздили просторы города.

Кристина с облегчением выдохнула, когда за ней захлопнулась тяжелая дверь. Тишина. Наконец-то.

Она подошла к своему шкафчику, пальцы привычно расстегнули тугой ремень, который за смену, казалось, врос в бедра. Кристина сбросила его на скамью вместе с кобурой и рацией. Следом полетел китель. Девушка расстегнула верхние пуговицы форменной рубашки, чувствуя, как кожа наконец начинает дышать.

Она устало прикрыла глаза, прислонившись лбом к холодному металлу шкафчика. Перед глазами стоял Саша — тот его взгляд у фонтана, когда он почти бросил её в воду, но в последний момент прижал к себе. Его руки, такие огромные и такие осторожные.

– Совсем раскисла, Солдатова, – прошептала она себе под нос, расстегивая рубашку.

Одним резким движением она сбросила её, оставшись в одном кружевном бюстгальтере черного цвета — маленькая женская вольность, которую она позволяла себе под строгой формой. Кристина потянулась, разминая затекшие плечи, и уже потянулась к спортивной футболке в шкафчике, как вдруг за спиной раздался отчетливый щелчок дверного замка.

Девушка замерла. Сердце мгновенно ушло в пятки, а затем пустилось в галоп. Она была уверена, что заперла дверь, но, видимо, замок в старом управлении снова решил подвести.

– Лёха, если это ты, клянусь, я тебя кастрирую без анестезии! – выкрикнула она, судорожно прижимая к груди снятую рубашку и оборачиваясь.

Но это был не Лёха.

В дверях стоял Саша.

Он выглядел измотанным. Камуфляж был в пыли, волосы взъерошены, а под глазами залегли глубокие тени. Видимо, их спецзадание закончилось раньше срока, и он только что вернулся. Саша замер на пороге, его рука всё еще лежала на ручке двери, а взгляд... взгляд был прикован к Кристине.

В раздевалке повисла такая тишина, что было слышно, как гудит лампа под потолком. Кристина чувствовала, как жар заливает лицо, шею и плечи. Она стояла перед ним, почти обнаженная, прикрываясь лишь тонкой полоской ткани, и не могла пошевелиться.

Саша медленно, очень медленно обвел взглядом её фигуру. Его глаза потемнели, становясь почти черными, а кадык на горле дернулся. Он не уходил. Не извинялся. Он смотрел так, словно видел перед собой самое прекрасное и одновременно самое запретное зрелище в своей жизни.

– Майоров... – голос Кристины сорвался на шепот. – Ты... ты что здесь делаешь? Это женская раздевалка.

Саша наконец заставил себя поднять взгляд к её лицу. Он закрыл за собой дверь, и этот звук прозвучал в тишине как выстрел.

– Дверь была приоткрыта, – хрипло произнес он. – Я думал, ты уже ушла. Хотел оставить записку в шкафчике, что мы вернулись.

Он сделал шаг вперед, и Кристина непроизвольно вжалась спиной в шкафчики. Металл обжег холодом её обнаженную кожу, создавая резкий контраст с тем жаром, который исходил от Саши.

– Теперь ты знаешь, что я не ушла, – Кристина попыталась вернуть себе хотя бы крупицу самообладания, но руки дрожали, и рубашка в них казалась бесполезным куском ткани. – Уходи, Саш. Пожалуйста.

– Не могу, – выдохнул он, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров.

Он остановился так близко, что Кристина чувствовала жар его тела. От него пахло дождем, бензином и тем самым неповторимым запахом Саши, который заставлял её коленки подкашиваться. Он поднял руку, и Кристина инстинктивно зажмурилась, ожидая чего угодно, но только не того, что последовало.

Его пальцы, грубые и мозолистые, осторожно коснулись её плеча, там, где остался след от тяжелого ремня бронежилета.

– У тебя синяки, – тихо сказал он. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Кристина, у тебя вся спина в синяках после той свадьбы. Почему ты молчала?

– Это работа, Саш, – она открыла глаза, встречаясь с его взглядом. – Ты сам говорил — это не прогулка в парке.

– Одно дело — работа, другое — когда тебя бьют, а ты не можешь ответить, – он провел ладонью ниже, по лопатке, и Кристина вздрогнула от этого прикосновения. Его рука была горячей, почти обжигающей. – Я всю неделю об этом думал. О том, что меня не было рядом в тот момент, когда эта сумасшедшая мать невесты на тебя набросилась.

– Ты пришел потом, – напомнила она, чувствуя, как дыхание становится прерывистым. – Ты спас меня, Саша. И сегодня... Лёха весь вечер нес бред про нас.

– Про нас? – Саша чуть наклонился, его лицо оказалось в опасной близости от её лица. – И что же он говорил?

– Что ты... что ты мой рыцарь. И что у нас всё серьезно.

Саша усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии. Он положил вторую руку ей на талию, и Кристина почувствовала, как её рубашка выскальзывает из пальцев и падает на пол. Теперь между ними не было ничего, кроме тонкого кружева и его камуфляжа.

– А разве это не так? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – Разве у нас не серьезно, Кристина?

Она хотела что-то ответить, съязвить, перевести всё в шутку, как она делала всегда, но слова застряли в горле. В этом пространстве, зажатом между холодным металлом и горячим мужчиной, правда казалась единственным возможным вариантом.

– Я не знаю, – прошептала она. – Мы ведь почти не знакомы. Мы просто напарники по рейду.

– Напарники не смотрят друг на друга так, как я смотрю на тебя, – Саша прижался своим лбом к её лбу. – И напарники не мечтают о том, чтобы эта смена никогда не заканчивалась, лишь бы ты была в поле моего зрения.

Он медленно опустил взгляд к её губам. Кристина видела каждую ворсинку на его футболке, чувствовала каждое движение его мышц. Страх исчез, сменившись чем-то гораздо более мощным и древним.

– Саш... – она сама не заметила, как её руки легли ему на плечи, пальцы запутались в жесткой ткани футболки.

– Ты такая красивая, Крис, – выдохнул он. – Сильная, колючая, но такая... моя.

Он поцеловал её. Сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, пробуя на вкус её сомнения. Но когда Кристина ответила, подавшись вперед и отвечая на поцелуй с той же страстью, которую скрывала всю эту неделю, всё изменилось.

Поцелуй стал требовательным, глубоким. Саша прижал её к шкафчику так плотно, что Кристина почувствовала каждую деталь его снаряжения. Его руки блуждали по её спине, лаская синяки, словно пытаясь залечить их своим теплом. Девушка застонала в его губы, теряя связь с реальностью. В этой пустой раздевалке, под гул люминесцентной лампы, мир перестал существовать. Остался только он — её личный ОМОН, её защита и её самая большая слабость.

Саша отстранился первым, тяжело дыша. Он прижался щекой к её виску, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

– Прости, – прошептал он. – Я не должен был так врываться.

Кристина открыла глаза, глядя в потолок. Она чувствовала себя так, словно только что вышла из эпицентра урагана.

– Если бы ты не ворвался, – она попыталась улыбнуться, хотя губы всё еще горели от его поцелуев, – я бы, наверное, так и думала, что ты просто любишь командовать.

– Я люблю командовать, – Саша отстранился на несколько сантиметров, глядя на неё с нежностью, которую никогда не показывал коллегам. – Но с тобой это не работает. Ты — единственный человек, который не слушает мои приказы, и мне это... чертовски нравится.

Он наклонился, поднял с пола её рубашку и протянул ей.

– Одевайся, Солдатова. А то я окончательно забуду про устав и про то, что за дверью может появиться какой-нибудь Лёха.

Кристина быстро накинула рубашку, дрожащими пальцами застегивая пуговицы. Смущение вернулось, но теперь оно было приятным, согревающим.

– И что теперь? – спросила она, когда последняя пуговица была застегнута. – Завтра снова рейд? Снова «товарищ старший лейтенант» и «сержант Солдатова»?

Саша подошел к двери, но прежде чем открыть её, обернулся.

– Завтра у нас выходной, Кристина. И если ты не против, я бы хотел провести его не в патрульной машине.

– А где? – она приподняла бровь.

– Помнишь, Алиса спрашивала про собаку-ищейку? У меня есть знакомый кинолог на базе. Можем взять её с собой, погулять за городом. А потом... потом я приготовлю тебе те самые оладушки, про которые Лёха так вдохновенно врал.

Кристина рассмеялась, и этот смех эхом разнесся по раздевалке.

– Ты серьезно? Оладушки?

– Я серьезен как никогда, – Саша улыбнулся, и в этой улыбке было столько обещаний, что у Кристины снова перехватило дыхание. – Жду тебя на парковке через десять минут. И не забудь надеть что-нибудь... гражданское. Хочу увидеть тебя без погон.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Кристина осталась стоять у шкафчика, прижимая ладони к пылающим щекам. Её жизнь изменилась безвозвратно. Из резкой, независимой девчонки, которая привыкла полагаться только на свои берцы и дубинку, она превращалась в кого-то другого. В ту, о ком заботятся. В ту, чьи синяки на спине целуют в пустой раздевалке.

Она быстро переоделась в джинсы и футболку, бросила форму в шкафчик и, взглянув в маленькое зеркальце на дверце, поправила волосы. Глаза сияли так, словно внутри включили прожектор.

Выйдя на парковку, она увидела его. Саша стоял у своего личного внедорожника, прислонившись к капоту. Без камуфляжа, в обычной куртке и джинсах, он выглядел еще шире и мощнее. Увидев её, он выпрямился и открыл пассажирскую дверь.

– Готова, Солдатова? – спросил он, когда она подошла.

– Готова, Майоров, – ответила она, запрыгивая на сиденье. – Только учти: если оладушки будут подгорелыми, я напишу на тебя рапорт.

– Не напишешь, – он сел за руль и завел мотор. – У тебя рука не поднимется на своего рыцаря.

Машина тронулась, выезжая за ворота управления. Город спал, укрытый ночным туманом, но для них двоих этот рассвет обещал стать самым ясным в жизни. Впереди были выходные, Алиса, собаки-ищейки и целая жизнь, в которой больше не нужно было стоять спиной к спине — потому что теперь они шли рука об руку.

А Лёха... Лёха завтра обязательно что-нибудь придумает. Но это будет уже совсем другая история. История, в которой Кристина Солдатова больше не была одна.