← Назад к обзору

Омут алых глаз

Следы на мокром бетоне

Заброшенная типография встретила их привычным гулом старых трансформаторов и запахом остывшего кофе, к которому теперь примешивался едкий, маслянистый дух химического реагента.

Ребекка вошла первой. Ее каблуки сухо и четко отстукивали ритм по металлическому настилу второго яруса. Не снимая промокшего плаща, она подошла к дезинфекционной стойке, резко нажала педаль дозатора и с маниакальной тщательностью принялась оттирать ладони спиртовым раствором. Ее фиалковый глаз за тонким стеклом очков метал холодные искры.

– Сара Энн не меняется, – процедила Бекки, швыряя использованную салфетку в металлический контейнер для биологических отходов. – Тот же дешевый дериват аконита, разбавленный синтетическим фосфорорганическим соединением. Грязно, грубо, воняет как из выгребной ямы. Мои фильтры забились этой дрянью за три секунды.

– Но эффективно, если бы Рей вдохнула его полной грудью, – заметил Винсент.

Он аккуратно положил свои девятимиллиметровые пистолеты на чистую ветошь верстака, предварительно извлек магазины и передернул затворы, выпуская патроны из патронников. Его движения были плавными, почти медитативными. Пшеничные пряди промокли, открывая нижний, серебристо-серый слой волос, а в топазовых глазах залегла глубокая, непривычная усталость.

– Она права, Винс, – тихо сказала Арейя.

Она стояла посреди мастерской, не шевелясь. Вода тонкими струйками стекала с кончиков ее длинных белых волос, собираясь в темную лужицу у подошв тяжелых ботинок. Волчьи уши были плотно прижаты к голове, чутко подрагивая от каждого звука капель, барабанящих по жестяному желобу за окном. Ее гранатовые глаза все еще сохраняли опасное, вертикальное сужение зрачков, выдавая бурлящий под бледной кожей звериный адреналин.

– Я бы выдержала яд, – продолжила она ледяным тоном. – Но если бы я обратилась там, на глазах у всего квартала...

– Ты бы подписала себе смертный приговор, дорогуша! – перебила ее Дженнифер.

Дженни с облегчением сбросила мокрую кожаную куртку, оставшись в обтягивающей черной майке. Ее золотистые глаза возбужденно сверкали, а пальцы уже машинально перебирали три тонких метательных ножа, пряча их в скрытые пазы под широким армейским ремнем.

– Ты видела, сколько там было дронов прессы через пять минут после взрыва гидранта? – Дженнифер взмахнула руками, живописуя масштабы катастрофы. – Там кружили стервятники с Третьего и Восьмого каналов! Если бы из водяной пыли выскочили два черных волка и начали грызть друг другу глотки, завтра твое лицо висело бы на каждом цифровом билборде Таймс-сквер с подписью: «Уничтожить на месте».

– Они и так его повесят, – отрезала Арейя. Ее ладонь не отпускала черную рукоять катаны. Старый крестообразный шрам на левой щеке потемнел от холода, резко выделяясь на фоне мертвенно-бледной кожи. – Джереми позаботился об этом на пирсе. Свидетели видели зверя. Огромного, черного, свирепого. В полицейских архивах осталась моя биометрическая карточка времен падения цитадели Фут. Старик внес меня во все базы как опасный биологический субъект номер семь.

– Твой отец был законченным психопатом, одержимым евгеникой, – сухо констатировала Ребекка, включая центрифугу на своем рабочем столе. Прибор застрекотал, набирая обороты. – И то, что Джереми продолжил его дело, доказывает лишь одно: яблоко от гнилой яблони падает прямо в токсичную лужу. Сними куртку, Арейя. Мне нужно взять соскоб с ткани на твоем плече. Я должна знать точный состав того, чем вас накрыло.

Арейя поколебалась секунду, но затем медленно расстегнула плотную куртку. Под ней была простая темная безрукавка, открывавшая жилистые плечи и продолговатый белесый шрам, рассекавший ключицу и уходивший вниз через ребра.

Винсент подошел ближе, держа в руках чистое полотенце и чашку с дымящимся травяным настоем. Он протянул полотенце девушке, встретившись с ней взглядом.

– Пей, – мягко произнес он, кивнув на чашку. – Ромашка и корень валерианы. Тебе нужно сбить пульс. Я слышу, как твое сердце колотится отсюда.

– Мое сердце бьется нормально, – холодно возразила Арейя, но настой все же взяла. Тепло керамики обожгло онемевшие пальцы.

– Оно бьется со скоростью сто сорок ударов в минуту, Волчонок, – Винсент слабо улыбнулся краешком губ, но его топазовые глаза оставались серьезными. – Ты держишь зверя на слишком коротком поводке. Он рвется наружу, потому что почувствовал кровного врага. Джереми знает твои триггеры лучше, чем кто-либо. Он пытается вывести тебя из равновесия, заставить ошибиться.

Арейя сделала глоток горьковатой жидкости. Запах трав немного притупил тяжелый металлический привкус, стоявший во рту с момента встречи на крыше.

– Он всегда умел это делать, – тихо сказала она, глядя в темную гладь напитка. – Когда мы были детьми, еще до того, как лаборатории стали нашей тюрьмой... он всегда смотрел на меня так, будто я заняла его место в мире. Отец хвалил его за идеальную покорность, за безжалостность. А меня ломали. Потому что я отказывалась стрелять по живым мишеням.

– И ты сломала их самих в ответ, – напомнила Дженнифер, присаживаясь на край стола и подпирая подбородок кулаком. – Ты выжила, Рей. А твой братец сбежал, поджав хвост, и теперь вернулся с дешевым цирком уродов. Эта его девица с фиолетовыми змеями на шее... Боже, какой безвкусный образ! Она явно пытается казаться роковой соблазнительницей, но двигается как второсортная стриптизерша с пистолетами.

– Не недооценивай Сару, – строго осадила ее Ребекка, нанося каплю реактива на предметное стекло. – Она закончила медицинский колледж Колумбийского университета с отличием, прежде чем ее лишили лицензии за эксперименты над пациентами в коме. Она абсолютно безумна, но ее знания в области синаптических ядов не уступают моим. А парень? Эйден?

Арейя нахмурилась, ее волчьи уши дернулись назад:

– Шэд опасен. Он не говорит лишнего и не испытывает эмоций. Я помню его по подворотням Чайнатауна пять лет назад. Мелкий вор-карманник, который мог вытащить бумажник из застегнутого кармана, не коснувшись ткани. Джереми подобрал его, дал кров, оружие и цель. Эйден предан ему как цепной пес. Он не отступит, пока не получит приказ.

– Значит, у них полноценная группа, – подытожил Винсент, скрестив руки на груди. – Лидер с амбициями бога и силой мутанта. Химик-садист. И бесшумный ликвидатор. Они не просто так напали на сорок девятый пирс. Что там хранилось?

Ребекка нажала несколько клавиш на клавиатуре терминала, выводя на главный экран карту портовой зоны и таможенные манифесты.

– Склад принадлежал подставной компании «Ороку Петролеум», – сухо зачитала медик, поправляя оправу очков. – Одно из спящих предприятий клана Фут, которое городские власти так и не смогли конфисковать из-за бесконечных бюрократических проволочек. Официально там лежали трубы и буровые растворы. Неофициально...

– Контейнеры с очищенным катализатором, – закончила за нее Арейя. В ее голосе зазвенела сталь. – Отец использовал его для стабилизации мутагена. Без катализатора трансформация разрушает клеточную структуру.

Дженнифер подалась вперед, округлив золотые глаза:

– Подожди... Ты хочешь сказать, что твой братец мутировал нестабильно?

– Посмотрите на запись с уличной камеры, которую я успела перехватить до того, как серваки полиции ушли в закрытый режим, – Ребекка вывела на монитор зернистое видео.

На экране гигантский черный волк разрывал стальные ворота ангара. Движения зверя были чудовищно быстрыми, но при замедлении становилось видно, как шерсть на его загривке местами выпадает, обнажая бугристую, сочащуюся темной лимфой кожу. Мышцы сокращались спазматически, неровно.

– Его тело отвергает мутацию, – Ребекка указала тонким пальцем на экран. – Джереми принял сыворотку отца, но у него не было времени завершить цикл адаптации. Ему нужен катализатор. И много. На пирсе он забрал первую партию, но там оставалось не больше трех литров. Чтобы стабилизировать себя навсегда, ему нужен доступ к главному хранилищу биоматериалов департамента здравоохранения.

– Которое находится в Центральном морге на Манхэттене, – негромко произнес Винсент. Топазовые глаза наемника потемнели. – Туда же полиция повезла образцы тканей с пирса для экспертизы.

– Именно, – кивнула Ребекка. – Джереми убил двух зайцев одним выстрелом. Он оставил улики, указывающие на черного волка, чтобы полиция собрала образцы и доставила их в единственную лабораторию города, способную провести спектральный анализ мутагена Крэнгов. А заодно он узнал точный маршрут доставки и протоколы безопасности объекта.

– Он собирается атаковать лабораторию, – прошептала Дженнифер. – Не просто подставить Рей, а вырезать всех ученых, забрать оставшийся катализатор и свалить вину на «Острый дождь»!

– Нет, – подала голос Арейя. Она поставила пустую чашку на верстак. Гранатовые глаза сверкнули во мраке мастерской холодным рубиновым блеском. – Он не станет штурмовать морг в лоб. Это почерк старых мутантов Шредера — крушить стены и орать на всю улицу. Джереми слишком горд для этого. Он пришлет Шэда и Сару, чтобы те устроили диверсию, а сам войдет через вентиляцию или подземные коммуникации в форме зверя. Быстро, чисто, кроваво.

– Значит, мы должны быть там раньше, – Винсент решительно подошел к оружейному шкафу и распахнул металлические створки. Внутри тускло блеснули ряды магазинов, светошумовые гранаты и тактическое снаряжение. – Если полиция получит фальсифицированный отчет, подтверждающий личность Арейи, город начнет охоту. Мы потеряем базу за сорок восемь часов.

– И как мы проникнем в охраняемый федеральный морг? – скептически поинтересовалась Ребекка. – Там сейчас дежурит спецназ. После новостей о волке они стреляют во все, что движется без пропуска третьего уровня.

На губах Дженнифер расплылась широкая, лукавая улыбка. Девушка спрыгнула со стола, грациозно покружилась на носках ботинок и театрально поклонилась пустому залу:

– Кажется, настал звездный час труппы Дженнифер Волтер! Дорогая Бекки, ты забываешь, кто оформляет санитарные протоколы для судебно-медицинской службы округа?

Ребекка замерла, нахмурив тонкие брови:

– Инспекция по биологической безопасности штата.

– Бинго! – Дженни щелкнула пальцами. – А кто из нас обладает безупречным гардеробом, набором поддельных удостоверений с голограммами и талантом убеждать старых бюрократов в том, что у них в подвале завелась сибирская язва?

– Ты пойдешь туда под видом старшего инспектора? – уточнил Винсент, заряжая обоймы экспансивными пулями.

– Не просто инспектора, милый Винс, – Дженнифер подмигнула ему, и ее золотые глаза заблестели чистым азартом. – А доктора Элеоноры Вэнс, ведущего специалиста по контролю за опасными патогенами. Она как раз застряла на конференции в Бостоне из-за грозы, ее рейс задержан до утра. Я перехвачу ее цифровой профиль за двадцать минут.

– Тебе понадобится ассистент, – заметила Ребекка, поправляя очки. – Человек, который действительно понимает разницу между спектрометром и кофеваркой. Иначе любой лаборант раскусит тебя на втором вопросе.

– О нет, Бекки, – притворно ужаснулась Дженни. – Ты хочешь сказать, что наденешь свой ужасный серый костюм и пойдешь со мной в рассадник микробов?

– Я надену защитный комбинезон высшей категории герметичности, – холодно парировала Ребекка. – И возьму с собой достаточно паралитических капсул, чтобы усыпить батальон спецназа, если твоя актерская игра даст сбой.

Винсент перевел взгляд на Арейю. Та молча проверяла натяжение ремней на портупее своей катаны.

– А что мы? – спросила девушка-волк, не поднимая головы.

– Мы займем крышу и внешние подступы, – ответил лидер «Острого дождя». – Джереми не станет ждать утра. Нестабильный мутаген причиняет адскую боль. Я видел отчеты старых лабораторий: когда кости перестраиваются без стабилизатора, кажется, будто в суставы залили расплавленный свинец. Он придет сегодня ночью. До рассвета осталось четыре часа.

Арейя подняла глаза. В глубине ее зрачков отразился свет настольной лампы.

– Если он придет, Винс... я не буду брать его живым.

В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина. Дженнифер перестала вертеть нож. Ребекка замерла с пробиркой в руке.

Винсент подошел к Арейе почти вплотную. Его высокая фигура заслонила свет, но в его топазовых глазах не было ни упрека, ни страха — только безграничное, глубокое сострадание человека, чья собственная душа когда-то прошла через пепел потерь.

– Я создал «Острый дождь» не для того, чтобы вершить самосуд, Волчонок, – негромко, но с железной уверенностью произнес он. – Но я знаю, что такое семья, превратившаяся в чудовищ. Твой отец забрал у тебя детство. Джереми пытается забрать твое право на жизнь. Делай то, что должна, чтобы защитить себя. Но не позволяй ненависти стереть ту девушку, которая пять лет назад нашла в себе силы опустить клыки и принять мою помощь.

Арейя едва заметно кивнула. Челюсти ее сжались так, что на скулах обозначились желваки.

– Выдвигаемся через десять минут, – скомандовал Винсент.

***

В полутемном пентхаусе на сороковом этаже недостроенного жилого комплекса в Сохо царила гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием.

Джереми Рейн сидел на краю широкого кожаного дивана, сгорбившись и вцепившись пальцами в обивку. Кожа на его предплечьях вздувалась темными узлами, под ней что-то двигалось, пульсировало, словно сотни мелких паразитов пожирали ткани изнутри. Серебряная серьга в левом ухе подрагивала от мелкой дрожи, бившей все его тело.

– Еще немного, любимый... Потерпи еще немного, – раздался сладкий, мурлыкающий шепот.

Сара Энн опустилась перед ним на колени. Ее длинные черные волосы разметались по обнаженным плечам, открывая причудливые фиолетовые узоры татуировок, обвивающих ключицы. В тонких, ухоженных пальцах с безупречным бордовым маникюром она держала тяжелый медицинский шприц-пистолет, заряженный светящимся синеватым раствором.

Она без колебаний вогнала длинную иглу прямо в шею Джереми, рядом с сонной артерией.

Молодой человек зарычал — хрипло, по-звериному. Его алые глаза на мгновение вспыхнули нестерпимо ярким багровым пламенем, зрачки вытянулись в узкие вертикальные иглы. Он дернулся, но Сара удержала его за плечи с неожиданной для хрупкой женщины силой, прижавшись щекой к его взмокшей от пота груди.

– Тише, тише, – шептала она, и в ее серых с фиолетовым отливом глазах плескался больной, экстатический восторг. – Боль — это доказательство эволюции. Твой отец был гением, Джереми. Он создал бога. А я сделаю так, чтобы этот бог никогда не пал.

Дрожь постепенно утихла. Черные узлы под кожей Джереми разгладились, дыхание выровнялось. Он откинул голову на спинку дивана, тяжело уронив руки.

– Сколько у нас времени? – хрипло спросил он.

– До следующего приступа? Часа три. Максимум четыре, – Сара нежно провела ладонью по его щеке, стирая капли пота. – Синтетический супрессор сдерживает распад ДНК, но без оригинального катализатора клетки костного мозга начнут коллапсировать. Тебе нужен чистый образец. Тот, который хранится в спецхранилище лаборатории криминалистики.

– Он будет моим, – процедил Джереми. На его бледных губах вновь появилась привычная надменная, хищная усмешка. – И этот город узнает, кто правит его ночью.

Из темного угла комнаты, где тени были особенно густыми, выступил Эйден Аслан.

Он выглядел абсолютно свежим, словно не участвовал в ожесточенной схватке на крыше полчаса назад. Короткие черные волосы были аккуратно зачесаны назад, темные глаза смотрели холодно и пусто. На его руках белели новые, идеально чистые перчатки из тончайшей кожи. В пальцах он крутил свой любимый стилет, подбрасывая его в воздух и ловя за рукоять без единого звука.

– Полиция усилила охрану морга, – бесстрастно доложил Эйден. Голос его звучал глухо, лишенный каких-либо интонаций. – Шесть патрульных машин снаружи. Группа тактического реагирования внутри, на минус первом этаже. Они ждут нападения.

– Пусть ждут, – усмехнулся Джереми, медленно поднимаясь на ноги. Его тело слушалось неохотно, но зверь внутри требовал действия. – Они готовятся к террористам. Они не готовы к призракам. Шэд, вентиляционные шахты со стороны набережной Гудзона?

– Перекрыты старыми решетками времен семидесятых, – ответил парень в белых перчатках. – Я уже проверил. Датчиков движения нет. Камеры слепы в слепой зоне коллектора. Я могу провести нас внутрь за четыре минуты.

– А наша дорогая сестренка? – Сара поднялась с колен, плавно поправляя шелковый топ. На ее поясе висели два вороненых пистолета с удлиненными глушителями. – Ты уверен, что она пойдет в ловушку?

– Арейя не умеет сидеть на месте, когда на кону стоит ее драгоценная свобода, – оскалился Джереми. В его алых глазах зажглись опасные искры. – Она ненавидит отца. Она ненавидит меня. Но больше всего она боится снова оказаться в клетке. Винсент Трей попытается действовать по правилам — он всегда был слишком мягкотелым для этого бизнеса. Они попробуют украсть или подменить данные экспертизы до того, как полиция объявит Арейю в розыск.

Джереми подошел к панорамному окну. Внизу, в сотнях метров под ними, раскинулся ночной Манхэттен — паутина мокрых улиц, мигающих желтых такси и неоновых огней.

– Они придут в лабораторию, – прошептал он, и его отражение в темном стекле на секунду исказилось мордой гигантского черного волка. – И там мы закончим то, что не успели на крыше. Сара, приготовь нейротоксин максимальной концентрации. Если моя сестренка так дорожит своими дружками... пусть смотрит, как они захлебываются собственной кровью.

– С превеликим удовольствием, милый, – промурлыкала наемница, щелкнув затвором оружия.

***

Здание Центрального бюро судебно-медицинской экспертизы города Нью-Йорка на Первой авеню напоминало неприступную крепость из серого гранита и пуленепробиваемого стекла.

Дождь не прекращался, превращая асфальт у парадного входа в зеркало, отражающее нервные вспышки красно-синих полицейских маячков. У дверей дежурили четверо офицеров в тяжелых бронежилетах с штурмовыми винтовками наперевес.

Черный седан с правительственными номерами штата мягко затормозил прямо у зоны оцепления.

Дверь распахнулась, и на мокрый тротуар ступила высокая женщина в строгом темно-сером костюме-двойке от дорогого дизайнера, накинутом поверх белоснежной шелковой блузки. Ее длинные каштановые волосы с черными кончиками были собраны в безупречный, гладкий пучок на затылке. Золотистые глаза скрывались за массивными солнцезащитными очками в черепаховой оправе — деталь эксцентричная для дождливой ночи, но выдававшая крайнюю степень снобизма и усталости.

– Сержант! – раздался резкий, властный голос, от звука которого дежурный офицер невольно вытянулся по струнке. – Вы собираетесь держать нас под этим проклятым ливнем всю ночь, или у вашего руководства наконец проснулись остатки профессионального долга?

– Мэм, зона оцеплена по распоряжению мэрии... – начал было полицейский, но женщина уже взмахнула кожаной папкой с тиснением Министерства здравоохранения.

– Доктор Элеонора Вэнс, эпидемиологический надзор штата, – отчеканила Дженнифер с таким ледяным презрением, что сержант сглотнул. – В вашем морге находятся образцы неизвестного биологического агента с признаками вирусного мутагенеза четвертого класса опасности. Мой ассистент и я прибыли, чтобы изолировать биоматериал до того, как ваши безграмотные лаборанты заразят половину нижнего Манхэттена. Пропустите нас немедленно, или к утру ваш значок будет украшать мусорную корзину в кабинете комиссара.

Следом за ней из машины вышла вторая фигура. Ребекка Клайв была облачена в мешковатый защитный комбинезон биоконтроля с капюшоном, полностью скрывавшим ее прическу. На лице медика плотно сидел профессиональный респиратор, а поверх него блестели очки в серебряной оправе. Фиалковый глаз за стеклом смотрел на окружающих полицейских как на скопление вредоносных микроорганизмов. В руках она несла тяжелый металлический кейс с герметичными замками.

Сержант торопливо приложил магнитный сканер к протянутому Дженнифер удостоверению. Прибор пискнул, озарившись зеленым светом: голограмма департамента штата сработала безупречно.

– Прошу прощения, доктор Вэнс, – козырнул офицер, отступая в сторону. – Спецназ проводит вас на минус второй этаж. Лаборатория криминалистики изолирована.

– Мы знаем дорогу, сержант, – бросила Дженнифер через плечо, уверенно шагая через стеклянные раздвижные двери. – И избавьте нас от конвоя. Звон вашего оружия мешает калибровке спектрометров.

Они вошли в стерильный, залитый резким белым светом холл. Запах хлора и формалина мгновенно ударил в нос, заглушая городскую сырость.

– Ты переигрываешь, – едва слышно прошептала Ребекка через клапан респиратора, пока они шли по широкому коридору к грузовому лифту. – Элеонора Вэнс более сдержанна на публике.

– Милочка, искусство драмы требует экспрессии, – так же тихо отозвалась Дженнифер, нажимая кнопку вызова кабины. – Если бы я говорила вежливо, этот увалень проверял бы наши сетчатки глаза еще полчаса. Как там наверху?

Ребекка коснулась скрытого микрофона в ухе:

– Винс, мы внутри. Двигаемся к сектору «Б».

На крыше соседнего здания, под прикрытием тяжелой кирпичной надстройки шахты лифта, Винсент прижал пальцы к наушнику. Дождь барабанил по капюшону его куртки, но наемник не обращал на него внимания. В руках он держал оптический прицел, наблюдая за окнами верхних этажей бюро.

– Принято, – спокойно ответил он. – Будьте осторожны. Энергосистема здания показывает странные колебания в западном крыле. Возможно, кто-то подключился к распределительному щиту на минус третьем.

Рядом с ним, абсолютно неподвижно, сидела Арейя.

Ее белые волосы намокли и потемнели, волчьи уши были развернуты в сторону вентиляционных коробов морга. Гранатовые зрачки расширились, собирая мельчайшие крупицы света. Она не пользовалась приборами — ее чувства были острее любой человеческой техники.

Внезапно ее ноздри дрогнули.

Среди запахов мокрого камня, дизельного выхлопа и прелой листвы из парка пробился тонкий, почти призрачный след. Горький миндаль. Железо. И запах старой, разорванной человеческой плоти.

– Они здесь, – сорвалось с ее губ. Голос прозвучал глухо, утробно.

– Где? – Винсент мгновенно перевел прицел на набережную.

– Внизу. Они уже вошли через дренажный коллектор, – Арейя резко поднялась на ноги, обнажая катану на несколько дюймов. Черная сталь тускло блеснула в свете далеких фар. – Джереми внутри. Я чувствую его волка. Он голоден, Винс. Он не станет ждать.

– Дженни, Бекки — тревога, – бросил Винсент в рацию, одновременно срываясь с места. – У вас гости снизу. Прерывайте операцию!

В этот момент свет во всем здании бюро судебно-медицинской экспертизы погас.

Наступила абсолютная, зловещая темнота, нарушаемая лишь глухим воем сирен аварийного питания. Спустя секунду включились тусклые красные лампы резервного освещения, окрасив коридоры морга в кровавые, тревожные тона.

– Началось, – прошептала Дженнифер, мгновенно сбрасывая маску надменного доктора. Ее правая рука метнулась под полы пиджака, извлекая два тяжелых метательных ножа.

Створки лифта со скрежетом остановились между этажами, но Ребекка не растерялась. Ударом локтя она сбила крышку аварийного люка на потолке кабины и ловко подтянулась наверх.

– Быстрее, в шахту! – скомандовала медик, выдергивая из поясного подсумка связку длинных стальных игл.

Снизу, из темного провала лифтовой шахты, донесся жуткий металлический скрежет.

Что-то массивное, обладающее нечеловеческой силой, рвало стальные тросы и переборки. Воздух наполнился запахом сырой звериной шерсти и едкого мутагена.

– Оно поднимается! – крикнула Дженнифер, вылетая следом за Ребеккой на технический карниз минус второго этажа.

Двери аварийного выхода распахнулись от мощного пинка, и девушки выскочили в коридор лаборатории криминалистики. В красном аварийном полумраке это место выглядело как оживший кошмар: ряды стальных секционных столов, стеклянные шкафы с медицинскими инструментами и герметичные контейнеры биохранилища.

На полу у входа уже лежали двое бойцов спецназа. Их шеи неестественно вывернулись под углом, а из глубоких рваных ран на горле толчками вытекала темная кровь.

– Опоздали, девочки, – раздался бархатный, издевательский голос из темноты лаборатории.

Сара Энн стояла у центрального терминала. В ее левой руке был зажат герметичный термос с биоматериалом — тот самый катализатор, за которым охотился Джереми. В правой руке блестел вороненый пистолет с глушителем, направленный прямо в лоб Ребекке.

– Клайв, – протянула Сара с садистской ухмылкой, обнажая ровные белые зубы. – Какая трогательная встреча. Ты все еще носишь эти убогие очки? Думала, ты спрячешь свое уродство под лабораторным стеклом?

Ребекка даже не вздрогнула. Ее фиалковый глаз сузился, превратившись в холодную щель.

– Твоя техника обращения с оружием так же неряшлива, как твои лабораторные журналы, Сара, – ледяным тоном ответила Ребекка. – Ты держишь палец на спусковом крючке с перекосом в два градуса. При таком угле выстрел пойдет ниже кости черепа.