← Назад к обзору

Омут алых глаз

Эхо под каменным сводом

Запах сточных вод, машинного масла и сырого мха вытеснил химическую гарь горящего фосфора.

Шаги гулко отдавались в кольцеобразном бетонном туннеле. Вода под ногами хлюпала, вздымая мелкие брызги, пачкавшие брюки и армейские ботинки. Ребекка шла, поджав губы и высоко поднимая ноги, едва ли не физически страдая от каждого прикосновения к грязным стенам, по которым сочилась мутная влага. Ее единственный видящий фиалковый глаз пристально буравил спину впереди идущего Донателло, чей длинный шест бо мерно покачивался в такт широкому, упругому шагу.

– Если я подхвачу здесь лептоспироз или устойчивый штамм синегнойной палочки, – процедила сквозь зубы Клайв, поправляя съехавшие на кончик носа очки, – клянусь, я заставлю вас лично стерилизовать всю мою одежду хлорными таблетками.

– Обижаешь, леди, – хмыкнул шедший замыкающим Рафаэль. Он крутил в трехпалой руке тяжелый трезубец-сай, не спуская настороженного взгляда с Винсента и Дженнифер. – Наша канализация почище некоторых ресторанов в Маленькой Италии. Донни здесь половину фильтров вручную перебрал еще года три назад, когда Крэнги оставили город в покое. Так что дыши глубже, микробов не больше, чем в твоем любимом метро.

– Меня не утешает сравнительный анализ с общественным транспортом, – отрезала Ребекка.

Винсент Трей шел чуть впереди, бережно поддерживая Арейю за плечо. Лидер «Острого дождя» чувствовал, как тяжело и неровно вздымается грудь наемницы. Под темной тканью ее безрукавки скрывалось сломанное ребро — результат сокрушительного удара Джереми, но Арейя упрямо переставляла ноги, не позволяя себе повиснуть на руках Винса. Ее белые волосы свалялись от дождевой воды и копоти, волчьи уши были болезненно прижаты к затылку, а гранатовые глаза смотрели строго перед собой, мерцая в темноте коллектора алыми искрами.

– Я могу идти сама, Винс, – глухо прошептала она. Каждое слово отдавалось во рту медным привкусом крови.

– Знаю, Волчонок, – так же тихо ответил Винсент, не ослабляя, впрочем, поддерживающей хватки. В его мягком голосе звенела та непреклонная рассудительность, спорить с которой у Арейи сейчас просто не было сил. – Но самостоятельность не отменяет законов биомеханики. Одно неловкое движение, и обломок кости пропорет тебе плевру. Тебе нужно сесть.

– Нам всем не помешает сесть, – подала голос Дженнифер.

Актриса выглядела непривычно бледной: адреналиновый угар схватки постепенно уступал место накатывающему истощению. Ее роскошный костюм «доктора Вэнс» был безнадежно испорчен осколками стекла и каплями чужой крови, шелковая блузка промокла, но в золотых глазах все еще искрилось лихорадочное любопытство. Она то и дело оглядывалась на Микеланджело, который вышагивал рядом с ней с беззаботной грацией циркового акробата, балансируя на узком бордюре технической трубы.

– Слушай, апельсиновая маска, – не выдержала Дженни, – вы правда жили здесь все это время? Под землей? Без нормального дневного света, без кофеен и премьерных показов?

– Ну, во-первых, меня зовут Микеланджело, но для друзей — просто Майки, самый потрясающий ниндзя в этом полушарии, – гордо выпятил зеленую грудь мутант, за что тут же получил чувствительный подзатыльник от Рафаэля.

– Не трепли языком, Майки. Мы еще не решили, друзья они нам или нет.

– Ой, брось, Раф! – зашипел младший, потирая затылок. – Они только что начистили морду тому жуткому псу и его психованной подружке с ядовитыми пульками! Враги наших врагов — это чуваки, с которыми можно заказать двойную пепперони! И вообще, леди с ножами совершенно права: в моем тонком вкусе не хватает светской драматургии. Знаешь, сколько сезонов сериалов мы пересмотрели за эти пять лет перемирия? Донни даже наладил спутниковый тюнер!

– Майки, прекрати болтать и следи за тылом, – бросил через плечо Леонардо.

Лидер четверки двигался впереди группы во главе процессии. Его широкая спина в массивном зеленом панцире, перекрещенная ремнями ножен с парными катанами, казалась монолитом. Ни единого лишнего движения, безупречный баланс и тихая, пружинистая поступь истинного мастера синоби.

Пять лет без открытой войны не сделали Леонардо беспечным. Напротив, в его карих глазах под синей повязкой залегла глубокая, осознанная мудрость. Он потерял на этой войне слишком многих — отца, учителя, кусочки собственной беззаботной юности, — чтобы позволить призракам прошлого вновь поджечь улицы Нью-Йорка.

Туннель внезапно расширился. Перед ними выросла огромная круглая переборка старого бомбоубежища времен холодной войны. Донателло подошел к терминалу, замаскированному под панель распределительного щита, быстро набрал длинную комбинацию на сенсорной клавиатуре и приложил трехпалую ладонь к оптическому сканеру.

Тяжелые герметичные запоры со скрежетом и шипением пневматики провернулись. Массивная дверь медленно поползла в сторону, открывая проход в убежище.

– Добро пожаловать в наше скромное додзё, – не без гордости произнес Донателло, пропуская гостей внутрь. – Здесь безопасно. Системы слежения полиции или федералов не пробивают эту глубину, экранирование на высшем уровне.

Дженнифер замерла на пороге, приоткрыв рот:

– Ничего себе... «скромное».

Логово черепах преобразилось за прошедшие пять лет. Это больше не было сырым пристанищем беглецов. Пространство заброшенной станции метро превратилось в настоящий автономный комплекс. В центре возвышалось ветвистое дерево, чьи корни оплетали древний каменный алтарь — священное место памяти мастера Сплинтера, перед которым курились благовония с ароматом кедра и сандала. Чуть дальше располагалась тренировочная площадка с татами, деревянными манекенами для отработки ударов и стойками для оружия.

Слева раскинулась гигантская многоуровневая лаборатория Донателло: ряды мониторов, мерцающие спектрометры, автоклавы, пробирки с люминесцентными реактивами и даже верстак с полуразобранным двигателем тяжелого фургона.

И надо всем этим витал уютный, домашний дух: растрепанные комиксы на старом диване, коробки из-под пиццы, аккуратно сложенные стопкой у импровизированной кухни, скейтборды и ретро-телевизор с подключенной игровой приставкой.

– Сюда, быстро, – скомандовал Донателло, указывая на стационарный медицинский отсек возле лаборатории. – Уложите ее на кушетку.

Винсент бережно опустил Арейю на мягкое металлическое ложе. Девушка стиснула зубы, из ее горла вырвался придушенный стон, когда затылок коснулся подушки. Лицо ее было белым как мел, тонкие губы искусаны в кровь, но пальцы правой руки все еще судорожно сжимали ножны катаны, пристегнутые к бедру.

– Отпусти клинок, Рей, – мягко проговорил Винсент, накрывая ее холодные пальцы своими теплыми ладонями. – Здесь нет врагов. Ты среди своих.

– Я... не могу, – хрипло отозвалась наемница. Гранатовые зрачки дергались, пытаясь сфокусироваться на лице Винсента. – Зверь внутри... он чует их. Чует кровь Джереми. Он требует догнать. Разорвать.

– Если ты сейчас встанешь, ты разорвешь собственные легкие, – в разговор вмешалась Ребекка.

Она уже скинула свой грязезащитный комбинезон, оставшись в строгой темной водолазке. Быстрыми, выверенными движениями она подошла к металлическому столику, щелкнула замками своего кейса и извлекла ампулы с прозрачным раствором и портативный ультразвуковой сканер.

– Донни, мне нужен холодный компресс, стерильные ножницы, фиксирующий корсет и рентгеновский снимок в трех проекциях, – бросила Бекки тоном профессора хирургии, отдающего команды интерну.

Донателло на секунду опешил от такой безапелляционности, но в его глазах тут же мелькнул азартный огонек признания:

– Снимок сделаем на портативном томографе Крэнгов, он дает трехмерную модель костной ткани за три секунды без радиационной нагрузки. Компресс слева в морозильнике. Скальпели и антисептики на нижнем ярусе.

– Прекрасно, – Ребекка даже не улыбнулась, но в ее голосе проскользнуло редкое одобрение. – Работаем.

Дженнифер подошла к краю смотровой зоны, не зная, куда деть руки. Ее актерская бравада окончательно испарилась. Она смотрела на Арейю с неподдельной, острой болью во взгляде.

– Винс... она ведь поправится? – тихо спросила Дженни, тронув лидера за рукав. – Этот урод ударил ее так, будто поезд сбил. Я слышала, как хрустнуло.

– Ребекка залатает ее, Джен, – Винсент устало провел рукой по мокрым пшеничным волосам, стряхивая капли. – И регенерация у Рей быстрее, чем у любого из нас. Мутаген дает выносливость, ты же знаешь. Главное — успокоить ее разум.

– Это самое сложное, – раздался низкий, спокойный голос.

Винсент обернулся.

Леонардо стоял в паре шагов от них, прислонившись плечом к деревянной опоре додзё. Лидер черепах держал в руках керамический чайник и несколько глиняных чашек. От сосуда поднимался густой пар с терпким ароматом жасмина и сушеных трав.

– Выпей, – Лео протянул чашку Винсенту, а затем вторую — Дженнифер. – Настой корня лотоса и горного чая. Помогает вернуть ясность мысли после долгого боя. Сенсей всегда заваривал его нам, когда мы возвращались с патрулей израненными и разбитыми.

Винсент принял чашку, ощутив тепло обожженной глины. Он сделал небольшой глоток, и живительное тепло мягко прокатилось по горлу, снимая спазм в уставших мышцах.

– Спасибо, Леонардо, – произнес Винс. Его топазовые глаза встретились со спокойным, проницательным взглядом синоби. – Меня зовут Винсент. Но друзья зовут просто Винс.

– Приятно познакомиться при других обстоятельствах, Винс, – едва заметно улыбнулся Леонардо. – Хотя в нашем городе обстоятельства редко бывают идеальными.

– И не говори, – вздохнула Дженнифер, грея пальцы о чашку. – То инопланетяне с щупальцами в животах, то безумные ученые, а теперь вот семейная драма с оборотнями. Знаете, в театральном институте нас учили, что в хорошей трагедии должен быть катарсис. Но здесь пока только синяки и испорченные шмотки от Армани!

– Тебе идет этот боевой раскрас, сестренка, – раздался насмешливый голос Рафаэля.

Красный ниндзя уселся прямо на деревянный настил татами, скрестив массивные ноги и вытирая лезвие своего сая куском промасленной ветоши. Его янтарные глаза не отрывались от кушетки, где Ребекка и Донателло колдовали над Арейей.

– Она держится молодцом, – буркнул Раф, кивнув на лежащую девушку-волка. – Большинство людей от такого удара о стену уже плевали бы зубами и просили мамочку. А эта даже слезинки не проронила. Только зубами скрипит так, что эмаль крошится.

– Рей не умеет плакать, – тихо ответил Винсент, подойдя ближе к краю татами. – Ее отучили от этого в тринадцать лет. В тех подвалах, где Шредер держал своих подопытных, за слезы наказывали электрическим током. Слабость считалась дефектом, подлежащим утилизации.

Рафаэль замер. Его пальцы на рукояти сая напряглись, а янтарный взгляд потемнел от глухой, клокочущей ярости. Он слишком хорошо знал, что такое лаборатории клана Фут. Он помнил мутации своих друзей, помнил, через какой ад пришлось пройти каждому, кто попадал в когти Стокмана и Шредера.

– Ее отец сам отдал ее туда? – сдавленно спросил Раф.

– Сам, – подтвердил Винсент. – Ради чинов и расположения Ороку Саки. А Джереми смотрел на это и радовался, что избавился от сестры-соперницы. Рей выжила чудом. Когда цитадель падала, она перегрызла путы, нашла отца и заставила его заплатить за все. Но цена свободы оказалась непомерной. Пять лет она пытается доказать самой себе, что осталась человеком, а не просто сторожевым псом, выведенным для бойни.

– Я знаю это чувство, – внезапно глухо произнес Рафаэль. Он воткнул сай в щель между досками пола и сжал свои огромные трехпалые кулаки. – Когда внутри сидит тварь. Когда в висках стучит так, что хочется крушить стены, рвать железо и забыть собственное имя, лишь бы не чувствовать этой чертовой боли. Я боролся со своим гневом годами. Мастер Сплинтер учил меня, что гнев — это огонь. Он может согреть твой дом, а может сжечь тебя дотла.

Раф поднял взгляд на Винсента:

– Ты держишь ее на плаву, да? Не даешь ей сгореть?

– Я просто напоминаю ей, что свет существует, – мягко отозвался Трей. – Мой собственный отец погиб от пуль наемников, когда мне было двадцать. Я мог стать убийцей. У меня были оружие, меткость и пустота внутри. Но я понял: если ты начинаешь отвечать злу тем же, тьма побеждает окончательно. «Острый дождь» был создан для того, чтобы такие сломанные души, как Арейя или Дженни, могли найти точку опоры.

В это время в медицинском блоке раздался щелчок выключаемого прибора.

– Трещина в четвертом и пятом ребрах, – громко отчеканила Ребекка, стягивая латексные перчатки и брезгливо бросая их в лоток. – Смещение минимальное, осколков нет. Я ввела миорелаксант направленного действия и наложила полимерный компрессионный бандаж. Через двенадцать часов ткани начнут рубцеваться.

– Ее метаболизм феноменален, – добавил Донателло, глядя на экран портативного анализатора с восторгом исследователя. – Мутаген в ее крови стабилизирован на генетическом уровне! Клетки волка и человека находятся в идеальном симбиотическом балансе. Это невероятно... Бакстер Стокман был чудовищем, но его формулы... Они опередили земную науку на полвека!

– Не смей восхищаться этим мясником, – ледяным голосом оборвала его Арейя.

Она с трудом приподнялась на локтях, тяжело дыша. Повязка туго стягивала ее грудь под свободной чистой футболкой, которую ей выдал Донни. Белые уши стояли торчком, гранатовые глаза смотрели на мониторы черепахи с неприкрытой враждебностью.

– Рей, ляг обратно! – возмутилась Ребекка, поправляя очки. – Я только что зафиксировала костную ткань!

– Я в порядке, Бекки, – отрезала наемница, опуская босые ноги на прохладный пол. Ее слегка качнуло, но она удержала равновесие, опершись о край кушетки. – Боль отрезвляет. Донни... покажи мне спектральный анализ того, что осталось на пирсе и в морге.

Донателло переглянулся с Леонардо, получил от лидера короткий утвердительный кивок и нажал несколько кнопок на главной консоли.

На гигантский проекционный экран вывелись две сложные трехмерные спирали ДНК. Одна — чистая, пульсирующая глубоким рубиновым светом. Вторая — рваная, черная, покрытая пульсирующими наростами деструктивных мутаций.

– Вот твоя структура, Арейя, – пояснил ученый, указывая стилусом на первую спираль. – А вот структура Джереми. Видишь эти разрывы в цепочках нуклеотидов? Он принял неочищенную сыворотку «Альфа-мутагена». В отличие от тебя, его организм сопротивляется звериной форме. Каждая трансформация разрушает его костный мозг и нервную систему. Он испытывает адскую, нечеловеческую боль.

– Поэтому он так жесток, – тихо произнесла Дженнифер, подходя ближе. – Он пытается заглушить свою боль чужой кровью.

– Не только, – вмешалась Ребекка. Медик подошла к терминалу, скрестив руки на груди. – Ему нужен был катализатор из спецхранилища морга, чтобы остановить клеточный распад. Термос у них. Сара Энн — превосходный химик, пусть и законченная психопатка. Ей потребуется время, чтобы провести реакцию синтеза.

– Сколько времени? – спросил Леонардо, подходя к экрану.

– В полевых условиях? Не меньше десяти часов, – ответила Ребекка. – Но есть одна фундаментальная проблема. Для активации катализатора необходим колоссальный источник энергии. И мощная система охлаждения. Обычной розетки или портативного генератора недостаточно. Если они попытаются ввести стабилизатор без каталитической камеры высокого давления, его сердце разорвется от перегрузки.

Донателло внезапно замер, его янтарные глаза за стеклами сканирующих очков расширились:

– Подождите... Высокое напряжение и жидкостное охлаждение? В черте города есть только одно место, заброшенное после вторжения Крэнгов, где сохранились такие мощности!

– Какое? – хором спросили Рафаэль и Винсент.

– Старая насосно-фильтровальная подстанция на Ист-Ривер, – отчеканил Донни, выводя на экран спутниковую карту прибрежной зоны Куинса. – Во время оккупации Крэнги перестроили ее под первичный узел переработки мутагена. Там стоял портальный реактор малой мощности. Когда армада была разбита, клан Фут пытался использовать этот объект как тайную базу. Там до сих пор функционируют криогенные контуры и остатки питающих трансформаторов!

– Блестяще, – глухо прорычала Арейя. В ее глазах полыхнуло опасное пламя. – Джереми знает это место. Старик водил нас туда перед самым падением цитадели. Он называл это «Колыбелью».

– Значит, они там, – заключил Леонардо. Его рука легла на рукоять меча. – И они не просто стабилизируют Джереми. Если они запустят остатки крэнговского реактора, волна мутагенной радиации может накрыть половину залива.

– Тогда какого черта мы стоим?! – рявкнул Рафаэль, срываясь с места и хватая свои саи. – Берем «Боевой панцирь» и едем выбивать пыль из этих уродов!

– Нет, – осадил его Лео. – В лоб идти нельзя. Шэд — непревзойденный мастер скрытности. Если он заметит наше приближение, Сара введет нестабильный препарат прямо в реактор. Они подорвут всю подстанцию вместе с собой. Нам нужен план.

– И у нас есть актриса, способная отвлечь кого угодно, – с улыбкой заметил Винсент, посмотрев на Дженнифер.

Дженни театрально выпрямилась, поправила растрепанные каштановые волосы и оскалилась в дерзкой, хищной улыбке:

– Считайте, что билеты в первый ряд уже проданы, мальчики.

***

Заброшенная насосная станция на берегу Ист-Ривер напоминала мертвого левиафана, выброшенного на скалы.

Ржавые балки перекрытий уходили в черное небо, где среди рваных туч изредка проглядывала холодная, ущербная луна. Вода в заливе тяжело билась о бетонные волнорезы, смывая маслянистые разводы. Внутри огромного машинного зала гудели древние трансформаторы — чудовищные агрегаты, переплетенные розовыми светящимися кабелями Крэнгов, пульсировали ядовитым светом, наполняя воздух запахом озона и жженой проводки.

В центре зала, на массивной гидравлической платформе, сидел Джереми Рейн.

Его человеческое тело едва выдерживало агонию. Белые волосы промокли от липкого, холодного пота, на шее и висках вздулись черные, пульсирующие вены. Нижняя челюсть периодически удлинялась, обнажая звериные клыки, а пальцы рук самопроизвольно сгибались, превращаясь в когтистые лапы и тут же возвращаясь обратно. Из горла молодого человека вырывался непрерывный, сдавленный стон, переходящий в яростное шипение.

– Терпи, мой волчонок... Еще немного, – шептала Сара Энн.

Она стояла у массивного крэнговского автоклава, подсоединенного к терминалу управления. Ее длинные черные волосы были небрежно завязаны узлом на макушке, открывая фиолетовые узоры змей на ключицах. В тонких пальцах наемница держала длинный стеклянный цилиндр, в котором переливалась густая, лазурно-голубая жидкость — синтезированный и очищенный катализатор.

Она подключила цилиндр к пневматическому инжектору, подсоединенному к толстому кабелю центральной магистрали.

– Концентрация идеальна, – в глазах Сары горел больной, безумный восторг. – Мы замкнем цепь через криогенный контур. Мутаген перестроит каждую клетку твоего тела. Никакой боли. Никакого распада. Ты станешь абсолютным венцом творения, Джереми. Даже Шредер в своей супер-форме был лишь неуклюжей грудой металла по сравнению с тем, кем станешь ты!

– Где... Арейя? – прохрипел Джереми, поднимая на нее пылающие алым огнем глаза. В его голосе смешались человеческая ненависть и звериный голод. – Она... должна видеть. Я хочу... сломать ее хребет... на глазах у всего города!

– Она придет, – раздался бесстрастный голос из тени за разбитым генератором.

Эйден Аслан стоял у края разбитого окна, выходившего на пирс. На его руках белели свежие перчатки, тонкие пальцы мерно перебирали отравленные иглы. Черные глаза парня сканировали ночную тьму с абсолютным, машинным хладнокровием.

– «Острый дождь» не умеет отступать, – продолжил Шэд. – А черепахи... они слишком предсказуемы в своем героизме. Они попытаются перекрыть подачу питания на реактор.

– Пусть попробуют, – оскалился Джереми, тяжело поднимаясь на ноги. Мышцы его спины бугрились, разрывая остатки рубашки. – Периметр заминирован?

– Три пояса растяжек с нервно-паралитическим газом, – сухо доложил Эйден. – Датчики движения активированы на всех пяти уровнях. Если хоть одна мышь шевельнется в радиусе ста метров, я узнаю об этом за три секунды до ее смерти.

Внезапно в глубине темного пирса раздался звон разбитого стекла.

А затем — громкий, капризный женский вскрик:

– Черт побери эту дыру! Винс, я сломала каблук! Ты обещал, что мы возьмем вертолет!

Эйден мгновенно замер, его зрачки сузились. Он бесшумно шагнул к парапету, прижимаясь к ржавой балке.

Внизу, в тусклом свете единственного уцелевшего фонаря, хромала девушка в вызывающем алом платье с глубоким разрезом и накинутом на плечи меховом манто. В руках она сжимала крошечную вечернюю сумочку, а кончики ее длинных каштановых волос с черными перьями растрепались на ветру.

– Дженнифер Волтер, – без единой эмоции констатировал Шэд. – Она одна.

– Это ловушка, дурак! – прошипела Сара, выхватывая оба своих вороненых пистолета. – Эта сука пришла зубы нам заговаривать! Пристрели ее!

– Нет, – перебил ее Джереми. На его искаженном лице появилась хищная, предвкушающая улыбка. – Не стреляй. Если эта шавка здесь, значит, моя сестренка ползает где-то рядом на брюхе со сломанными ребрами. Шэд, возьми девчонку живой. Мы заставим Арейю смотреть, как мы снимем с ее подружки кожу.

Эйден лишь коротко кивнул. Тень поглотила его силуэт: скрытие присутствия стерло наемника из реальности за доли секунды. Он скользнул вниз по вентиляционной трубе, бесшумный, как сама смерть.

Дженнифер тем временем неловко перешагивала через лужи, громко возмущаясь:

– Ненавижу наемническую работу! Почему Ребекка сидит в стерильной лаборатории, а я должна изображать приманку на помойке?! Винс, если ты меня не слышишь, я уволюсь и уйду в стриптиз!

Она сделала еще шаг и внезапно замерла.

Прямо перед ней из воздуха соткалась фигура в белых перчатках. Лезвие стилета Эйдена замерло в полудюйме от ее сонной артерии.

– Ни звука, – холодно произнес Шэд. – Одно движение — и яд парализует твою диафрагму за четыре секунды.

Дженнифер испуганно моргнула. Ее нижняя губа задрожала, золотистые глаза наполнились неподдельными слезами:

– Пожалуйста... не надо! Я просто... я просто хотела забрать свою долю и уйти! Они бросили меня! Арейя умирает, Винсент сбежал, а эти зеленые монстры...

– Зеленые монстры прямо над тобой, парень, – раздался веселый голос откуда-то с высоты десяти метров.

Эйден резко вскинул голову, но было уже поздно.

С ржавого крана спикировал Микеланджело. В полете оранжевый ниндзя выбросил вперед обе ноги в тяжелых щитках, врезавшись Шэду точно в грудь сокрушительным дропкиком. Удар выбил дух из наемника «Грозы», швырнув его на штабель прогнивших поддонов.

– Спектакль окончен, Шэдди! – захохотала Дженнифер, мгновенно сбрасывая маску испуганной дурочки.

В ее руках с непостижимой скоростью возникли три метательных ножа, которые она тут же всадила в рукава пальто поднимающегося Эйдена, намертво пригвоздив его к деревянному настилу.

– Внутрь! – раздался громовой клич Леонардо.

Одновременно с этим крыша машинного зала насосной станции разлетелась на куски под весом тяжелого десантного тарана.

Бронированный фургон «Боевой панцирь», модифицированный Донателло, с ревом мощного дизеля пробил ветхие ворота подстанции. За рулем сидел Рафаэль, с диким оскалом выкручивающий баранку:

– Доставка горячей пиццы с доставкой на дом, уроды!

Тяжелая машина врезалась в распределительный щит, вздымая снопы ослепительных электрических искр и обесточивая внешние датчики движения.

Из люка на крыше фургона вылетел Донателло. Шест бо в его руках завертелся сверкающим пропеллером, сбивая на лету запущенные Сарой пули. Следом на платформу спрыгнул Леонардо, его парные катаны разрубили питающие кабели крэнговского автоклава, выпустив облако ледяного пара.

– Нет! – истошно завизжала Сара, открывая шквальный огонь с двух рук. – Джереми, катализатор! Вводи его сейчас!

Но путь к инжектору ей преградила тонкая фигура в темно-синем плаще.

Ребекка Клайв шагнула сквозь пар, не обращая внимания на свистящие вокруг рикошеты. В ее левой руке блеснул портативный электромагнитный генератор, который она активировала одним нажатием большого пальца. Мощный импульс выбил пистолеты из рук Сары — металл раскалился докрасна, обжигая кожу наемницы.

– Я предупреждала тебя насчет техники безопасности, Сара, – ледяным тоном произнесла Ребекка. Ее фиалковый глаз горел холодным торжеством. – Твой автоклав разгерметизирован. Если ты нажмешь кнопку, ты сваришься заживо вместе со своим любовником.

– Пошла ты к черту, одноглазая! – взвыла Сара, выхватывая из скрытых ножен на бедре длинные скальпели с темными лезвиями.

Она бросилась на Ребекку с яростью раненой рыси, но медик «Острого дождя» даже не отступила назад. В пальцах Бекки веером раскрылись стальные спицы. Звон сталкивающейся стали наполнил платформу: холодный, хирургический расчет встретился с безумной, ядовитой страстью.

А в центре зала раздался звук, заставивший содрогнуться даже тяжелый фургон черепах.

Это был треск разрываемой плоти и ломающихся костей.

Джереми больше не сдерживал себя. Поняв, что синтез сорван, он в отчаянии схватил стеклянный цилиндр с сырым катализатором и вогнал его прямо