← Назад к обзору

опасное фанатство

Симфония плоти и красного неона

Москва никогда не спала, и квартира на тридцать восьмом этаже башни «Федерация» вторила ритму мегаполиса. Огромные панорамные окна открывали вид на переплетения дорог, похожие на вены, по которым текла светящаяся кровь. Но внутри, за плотными шторами, свет был иным — приглушенным, багровым, выхватывающим из темноты лишь очертания кожаной мебели и блеск металла.

Ваня стоял у бара, медленно помешивая лед в стакане с виски. На нем была только расстегнутая черная рубашка, рукава которой он небрежно закатал. Рядом, прислонившись к стойке, Никита листал что-то в планшете. Его лицо, обычно веселое и беззаботное, сейчас выражало холодную сосредоточенность.

– Аня согласилась быстро, – нарушил тишину Никита, не поднимая глаз. – Контракт есть контракт, а после того, как ты пообещал ей сольный трек в ротации, она готова на всё. Даже на то, что выходит за рамки «приличного» пиара.

– А Маша? – Ваня сделал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

– Маша ждет в спальне. Она до сих пор думает, что это будет продолжение вашей «романтичной» истории. Она еще не знает, что мы решили пригласить Аню. И она точно не ждет, что сегодня правила игры изменятся.

Ваня усмехнулся. В его глазах, обычно таких добрых и открытых на телеэкранах, сейчас плясали тени. Маша была его слабостью, его наваждением, но одного обладания ему уже было мало. Он хотел разделить этот триумф власти со своим лучшим другом, человеком, который знал его настоящую тьму.

– Пойдем, – бросил Ваня, ставя стакан на стол. – Пора показать им, что музыка бывает не только в ушах, но и в криках.

Когда они вошли в просторную спальню, Маша сидела на краю огромной кровати. На ней было легкое шелковое платье, которое она купила специально для этой встречи. Увидев Ваню, она улыбнулась, но когда следом за ним вошел Никита, а из тени ванной комнаты вышла Аня, одетая в латексное боди и высокие сапоги, улыбка медленно сползла с её лица.

– Ваня? Что происходит? – Маша инстинктивно сжала края покрывала.

– Сегодня особенный вечер, Маш, – Ваня подошел к ней, мягко коснувшись её щеки, но в этом жесте не было нежности. – Помнишь, я говорил, что ты — моя музыка? Так вот, сегодня мы будем писать симфонию. Вчетвером.

Аня подошла к ним, окинув Машу оценивающим, почти брезгливым взглядом. Она знала свою роль. Для неё это была сделка, для Вани — потребность, для Никиты — развлечение. И только Маша была здесь жертвой, которая еще не осознала масштаб катастрофы.

– Она такая хрупкая, – протянула Аня, проводя длинным ногтем по плечу Маши. – Боюсь, она сломается раньше времени.

– Не сломается, – коротко бросил Никита. Он подошел к шкафу и достал оттуда тяжелую кожаную сумку. – Мы будем осторожны. Поначалу.

Маша попыталась встать, но Ваня резко нажал ей на плечи, заставляя сесть обратно.

– Сиди. Ты ведь любишь мои песни, Маша? Ты ведь хотела быть ближе к своему кумиру? – Его голос вибрировал от скрытой угрозы. – Вот ты и здесь. В самом эпицентре.

– Ваня, пожалуйста... я не хочу этого, – прошептала она, и в её глазах начали скапливаться слезы.

– Тсс, – он приложил палец к её губам. – Твое «хочу» или «не хочу» больше не имеет значения. Ты сама отдала мне власть над собой в ту ночь, когда вернулась.

Никита достал из сумки широкие кожаные манжеты с карабинами. Маша вскрикнула, когда он грубо перехватил её руки.

– Держи её, Вань, – скомандовал Никита.

Ваня обхватил Машу сзади, фиксируя её корпус, пока Никита застегивал ремни на её запястьях. Аня в это время стояла рядом, наблюдая с холодным любопытством. Она подошла к изголовью кровати, где были вмонтированы специальные кольца, и пристегнула к ним карабины.

– Теперь ты никуда не уйдешь, – удовлетворенно сказал Ваня, отстраняясь.

Маша оказалась растянута на кровати, беспомощная и напуганная. Но страх усилился в разы, когда Никита повернулся к Ане.

– Твоя очередь, куколка. Ты ведь хочешь свой хит?

Аня послушно подошла к другому краю кровати. Никита не церемонился с ней так, как Ваня с Машей. Он сорвал с неё верхнюю часть боди, обнажая грудь, и так же быстро приковал её за лодыжки к нижним углам кровати. Теперь две девушки были зафиксированы в позах, которые не оставляли места для стыда.

– Начнем с разогрева, – Ваня достал из сумки тонкий кожаный стек.

Он подошел к Маше и медленно провел кончиком стека по её животу, спускаясь ниже. Маша вздрогнула, её дыхание стало прерывистым.

– Посмотри на неё, Аня, – сказал Ваня, не отрывая взгляда от Маши. – Она настоящая. Она чувствует всё кожей. Не то что ты, со своими фальшивыми улыбками в Инстаграме.

– Так накажи её за это, – отозвалась Аня, в чьем голосе промелькнула искра настоящей ревности. – Покажи ей, каково это — быть твоей.

Первый удар стека пришелся на бедро Маши. Это было неожиданно и ослепляюще больно. Она вскрикнула, выгибаясь на простынях.

– Тише, – прошептал Никита, подходя к ней с другой стороны. – Это только вступление.

Он взял со стола зажим и закрепил его на соске Маши, резко дернув. Она задохнулась от боли, которая тут же смешалась с унижением. Ваня не останавливался. Он наносил удары один за другим — не сильные, но точные, оставляя на бледной коже розовые полосы.

Затем наступила очередь Ани. Никита использовал тяжелый ремень, и звуки ударов по латексу и коже слились в жуткий ритм. Аня стонала громко, почти театрально, но Маша видела, как на её лбу проступил пот, а пальцы судорожно сжимали простыню.

– Вам нравится? – Ваня остановился, тяжело дыша. Он выглядел как безумный дирижер, управляющий этим хаосом.

– Ваня, хватит... прошу... очень больно, – всхлипнула Маша.

– Боль — это высшая степень доверия, – Ваня наклонился к её уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Ты ведь доверяешь мне?

Он достал из кармана небольшую коробочку. Внутри лежали стальные шарики на цепочке. Маша расширенными от ужаса глазами наблюдала, как он готовится применить их.

– Никита, помоги мне, – бросил Ваня.

Никита грубо развел ноги Маши в стороны. Она пыталась сопротивляться, но путы держали крепко.

– Нет! Нет, пожалуйста! – кричала она, но Аня, которая к этому моменту уже была освобождена Никитой от нижних оков, подползла к лицу Маши и накрыла её рот ладонью.

– Молчи, маленькая дурочка, – прошипела Аня. – Наслаждайся вниманием, которого у тебя никогда больше не будет.

То, что последовало дальше, было за гранью всего, что Маша могла себе представить. Боль была невыносимой, острой, прошивающей всё тело насквозь. Ваня не был нежным. Он входил в неё жестко, используя игрушки и собственные пальцы, не давая времени привыкнуть или расслабиться. Никита в это время занимался Аней, но его внимание постоянно возвращалось к Маше — он то кусал её за плечи, то сжимал горло, заставляя её ловить ртом воздух.

Это был круговорот тел, пота и криков. Ваня менялся местами с Никитой, Аня то помогала им, то сама становилась объектом их жестокости. В какой-то момент Маша перестала понимать, где чьи руки и кто причиняет ей очередную вспышку боли. Она чувствовала себя вещью, инструментом, на котором великие мастера играли свою самую темную пьесу.

– Посмотри на меня! – приказал Ваня, хватая Машу за волосы и заставляя её смотреть ему в глаза.

Она увидела в них не любовь, а бездонную пропасть. В этот момент она поняла, что тот Ваня, которого она знала по песням, окончательно умер. Перед ней был хищник, который никогда не насытится.

– Ты моя? – спросил он, толкаясь в неё с неистовой силой.

– Твоя... – прохрипела она, теряя сознание от переизбытка чувств и физического истощения.

***

Когда всё закончилось, в комнате пахло сексом, потом и кровью. Ваня сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и курил. Никита одевался, накидывая пиджак на голые плечи.

Аня лежала в углу, тяжело дыша, на её теле виднелись отчетливые следы от ремня. Она выглядела разбитой, но в её глазах светилось торжество — она выдержала это, и теперь её карьера пойдет в гору.

Маша оставалась прикованной. Она не двигалась, только тихие всхлипы сотрясали её тело.

– Развяжи её, – бросил Никита, направляясь к выходу. – Мне пора. Завтра в десять совещание по туру. Не опоздай, «звезда».

Ваня кивнул, не оборачиваясь. Когда дверь за Никитой закрылась, он поднялся и подошел к Маше. Он медленно отстегнул карабины. Её руки безвольно упали на кровать.

– Ты была великолепна, – сказал он, и в его голосе снова послышались те самые мягкие нотки.

Он попытался обнять её, но Маша вздрогнула и отстранилась, сжимаясь в комок. Она смотрела на свои запястья, на которых теперь красовались глубокие багровые борозды от манжет.

– Тебе очень больно? – Ваня протянул руку, чтобы погладить её по волосам.

– Уходи, – прошептала она.

– Маш, ты же знаешь, это было нужно нам обоим. Это очищение.

– Уходи! – сорвалась она на крик, закрывая лицо руками.

Ваня замер. Его лицо на мгновение исказилось от гнева, но он быстро взял себя в руки. Он знал, что она никуда не денется. Он сломал её сегодня, уничтожил ту грань, которая отделяла фанатку от рабыни.

– Хорошо, – он поднялся. – Отдыхай. Завтра я пришлю за тобой машину. Мы поедем в студию. Я хочу, чтобы ты была рядом, когда я буду записывать новую песню.

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Маша осталась одна в огромной, залитой неоном спальне. Она смотрела на свои руки, на синяки на бедрах, и понимала, что её жизнь превратилась в кошмар, из которого нет выхода. Потому что, несмотря на всю боль и ужас, где-то глубоко внутри, в самых темных уголках её души, она чувствовала пугающее желание повторить это снова.

Москва за окном продолжала сиять. Город не знал, что сегодня здесь, на высоте птичьего полета, была написана самая жестокая и честная песня Вани Дмитриенко. Песня, в которой не было слов, а только стоны и звон цепей.