← Назад к обзору

Опоили

Осколки тишины в ночи

Тяжелый, спертый воздух квартиры, казалось, вибрировал от напряжения. Хёнджин чувствовал, как каждый мускул его тела горит, а кожа, покрытая липким потом и чужими отметинами, отзывалась острой болью на каждое движение Минхо. Чан и Чанбин, тяжело дыша, стояли совсем рядом, наблюдая за тем, как их лидер забирает свое с той же властной уверенностью, с которой он управлял их жизнями за пределами этих стен.

Минхо не сдерживался. Его толчки были глубокими и собственническими, словно он стремился выжечь свое имя внутри Хёнджина, чтобы никто другой — даже его ближайшие соратники — не мог претендовать на это место.

– Смотри на них, – выдохнул Минхо, прижимая Хёнджина грудью к полу. – Смотри, как они смотрят на тебя, пока я тебя использую.

Хёнджин с трудом приоткрыл глаза, его зрение было затуманено слезами и изнеможением. Чанбин вытирал пот со лба, его взгляд был прикован к движению бедер Минхо. Чан, обычно такой собранный и рассудительный, стоял, прислонившись к стене, и в его глазах не осталось и следа от того примерного семьянина, которым он был днем.

– Папочка... – всхлипнул Хёнджин, выгибаясь навстречу боли, которая давно превратилась в невыносимое наслаждение. – Я... я только твой...

– Тише, шлюшка, – Минхо резко дернул его за волосы назад, заставляя выгнуться еще сильнее. – Ты принадлежишь тому, кому я позволю тебя взять. Сегодня это они. Завтра это может быть кто угодно. Ты понял?

– Да, папочка, – Хёнджин послушно закивал, хотя шея отозвалась резкой болью.

Когда всё закончилось, Минхо отстранился, оставляя Хёнджина лежать на ковре бесформенной кучей. Хёнджин чувствовал, как внутри всё пульсирует, а силы окончательно покидают его. Он слышал, как мужчины начали приводить себя в порядок: шелест ткани, звон пряжек ремней, негромкий рокот голосов.

– Тебе стоит привести его в чувство, Минхо, – подал голос Чан, застегивая запонки на рубашке. – Мы не хотим, чтобы он сломался слишком быстро. У нас впереди еще много таких вечеров.

– Он крепче, чем кажется, – отозвался Минхо, наливая себе еще виски. – Хёнджин, вставай. Иди в ванную и приведи себя в порядок.

Хёнджин попытался опереться на руки, но они дрожали и подкашивались. Чанбин, заметив его тщетные попытки, подошел и грубо подтолкнул его ногой в бок.

– Давай, шевелись. Или ты хочешь, чтобы мы помогли тебе дойти? Учти, наша помощь тебе не понравится.

Хёнджин сцепил зубы и, пошатываясь, поднялся. Его ноги были как ватные, а между бедрами ощущалась влажная тяжесть. Он не смел смотреть на мужчин, когда проходил мимо них к ванной комнате. Он знал, что сейчас они снова станут теми холодными, расчетливыми бизнесменами, у которых дома ждут жены и дети. Эта метаморфоза всегда пугала и одновременно восхищала его.

Оказавшись в ванной, Хёнджин включил ледяную воду. Он смотрел на свое отражение в зеркале: припухшие губы, синяки на шее и плечах, растрепанные волосы. Он выглядел именно так, как его называл Минхо — как использованная игрушка. И, как ни странно, это наполняло его странным чувством завершенности.

Когда он вернулся в гостиную, завернутый в свой привычный шелковый халат, Чанбин и Чан уже собирались уходить.

– Хорошая работа, Минхо, – Чанбин похлопал друга по плечу. – Твой подарок сегодня был на высоте.

– Рад, что вам понравилось, – холодно улыбнулся Минхо. – Передавай привет своей жене, Бинни. Скажи ей, что задержался на проверке склада.

Чанбин лишь усмехнулся в ответ.

– Она привыкла. Главное, что счета оплачены, а остальное её не касается.

Чан подошел к Хёнджину и на мгновение задержал взгляд на его лице. В этом взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость, но оно тут же сменилось привычным безразличием.

– Расти большой, Хёнджин-а, – произнес Чан, погладив его по щеке. – Нам понадобится больше выносливости в следующий раз.

Дверь за ними закрылась, и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем дорогих настенных часов. Минхо сидел в кресле, глядя в панорамное окно на огни ночного Сеула.

– Иди сюда, – не оборачиваясь, скомандовал он.

Хёнджин подошел и опустился на ковер у его ног, положив голову на колени Минхо. Тот начал лениво перебирать его волосы.

– Ты доволен собой? – спросил Минхо тихим, вкрадчивым голосом.

– Если ты доволен мной, папочка, то и я доволен, – прошептал Хёнджин.

– Они придут снова через неделю, – Минхо сделал глоток виски. – У Чана скоро годовщина свадьбы, он будет в особенно плохом настроении. Тебе придется постараться, чтобы он забыл о своих домашних обязанностях.

Хёнджин почувствовал укол ревности, смешанный с возбуждением. Мысль о том, что эти мужчины возвращаются к своим «идеальным» жизням после того, что они делали с ним, заставляла его чувствовать себя особенным. Он был их грязным секретом, их темным выходом, о котором никто никогда не узнает.

– Я сделаю всё, что нужно, – пообещал он. – Я буду еще лучше.

Минхо внезапно схватил его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Ты понимаешь, что ты для них? Ты просто кусок мяса, Хёнджин. Разрядка. Никто из них не посмотрит на тебя на улице. Никто не подаст руки. Для всего мира тебя не существует.

– Я знаю, папочка, – Хёнджин прикрыл глаза. – Мне не нужен весь мир. Мне нужен только ты.

Минхо усмехнулся, отпуская его.

– Хорошая шлюшка. А теперь иди в спальню. Я приду позже. И не смей надевать белье. Я хочу видеть тебя таким, каким тебя оставили мои друзья.

Хёнджин поднялся и послушно направился в спальню. Он знал, что эта ночь еще не закончена. Для Минхо игра только начиналась, и Хёнджин был готов играть свою роль до самого конца, до последнего вздоха, до полной потери себя в этой золотой клетке, где стены были из стекла, а правила писал его единственный и неповторимый папочка.

Ложась на огромную кровать, Хёнджин смотрел в потолок. Он представлял себе тех женщин, жен Чана и Чанбина. Знают ли они, какими монстрами становятся их мужья в этой квартире? Чувствуют ли они запах чужого пота и дешевого возбуждения, когда те возвращаются домой? Хёнджину было их почти жаль. У них была только тень этих мужчин, в то время как он видел их настоящую, первобытную суть.

В коридоре послышались шаги. Хёнджин замер, раздвигая ноги и готовясь к новому раунду боли и ласки. Дверь открылась, и силуэт Минхо заполнил дверной проем.

– Ты не спишь, – констатировал Минхо, снимая пиджак.

– Я ждал тебя, папочка, – отозвался Хёнджин, чувствуя, как внутри снова начинает нарастать знакомый жар.

– Правильно, – Минхо подошел к кровати и навис над ним. – Никогда не заставляй меня ждать.

В эту ночь Хёнджин снова забыл свое имя, свою гордость и всё, что связывало его с нормальным миром. В этой комнате существовали только приказы папочки и его бесконечная, разрушительная любовь, которая была слаще любого меда и острее любого ножа.