← Назад к обзору

Опоили

Омут тихой одержимости

В квартире на верхнем этаже воцарилась новая, пугающая тишина. Раньше здесь пахло сексом, дорогим алкоголем и властью, теперь же к этой смеси добавился едва уловимый аромат аптечных мазей, дорогих витаминов и чего-то еще — чего-то, что заставляло троих взрослых, расчетливых мужчин терять голову.

Хёнджин полулежал в кресле-шезлонге, которое Минхо распорядился поставить прямо у панорамного окна. На нем был длинный кардиган из тончайшего кашемира, надетый на голое тело — папочка всё еще настаивал на том, чтобы доступ к его коже был максимально простым. Но теперь прикосновения изменились.

Дверь тихо открылась. Хёнджин даже не обернулся, зная этот шаг. Чанбин зашел в комнату, неся в руках тяжелый пакет. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, галстук был ослаблен. Он только что приехал из офиса, где весь день изображал идеального вице-президента и примерного семьянина.

– Ты сегодня ел? – голос Чанбина прозвучал хрипло. Он подошел к Хёнджину и, не дожидаясь ответа, положил ладонь на его живот.

Хёнджин прикрыл глаза, подставляясь под ласку. Живот был еще почти плоским, но для них троих он уже стал центром мироздания.

– Папочка Минхо следил за этим, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как пальцы Чанбина нежно, но властно сжимают его бедро. – Он заставил меня съесть всё до последней ложки. Меня немного тошнило, но я старался ради вас.

– Хороший мальчик, – Чанбин наклонился и поцеловал его в макушку. – Я привез те фрукты, которые ты просил. И еще кое-что.

Он достал из пакета маленькую коробочку. Внутри на бархатной подложке лежал браслет с датчиком — последняя разработка их компании.

– Это будет измерять твой пульс и температуру в режиме реального времени, – пояснил Чанбин, застегивая браслет на тонком запястье Хёнджина. – Чан настроил доступ для нас троих. Если тебе станет плохо или ты просто разволнуешься, мы сразу узнаем.

– Вы так заботитесь обо мне, – выдохнул Хёнджин, любуясь тем, как золото блестит на его коже. – Иногда мне кажется, что я сплю.

– Это не сон, – раздался голос Чана от двери. Он вошел следом, неся ноутбук. – Это наша новая реальность, Хёнджин-а.

Чан выглядел более собранным, чем Чанбин, но в его глазах горел тот же лихорадочный блеск. Он сел на край шезлонга, оттесняя Чанбина, и открыл программу мониторинга.

– Твои показатели в норме, – констатировал Чан, поправляя очки. – Но гемоглобин низковат. Завтра приедет врач. Наш частный врач, он умеет держать язык за зубами.

– Я не хочу врачей, – капризно надул губы Хёнджин, подаваясь вперед и утыкаясь носом в шею Чана. – Я хочу, чтобы вы просто были рядом.

– Мы и так здесь, – Чан обнял его, прижимая к себе. – Больше, чем ты можешь себе представить. Чанбин сегодня пропустил ужин с женой, сказав, что у него срочная отгрузка на складе. А я... я сказал своей, что улетаю в краткосрочную командировку в Японию. На самом деле я проведу эти три дня здесь, с тобой.

Хёнджин почувствовал укол торжества. Эти женщины, их законные жены, даже не подозревали, что их мужья лгут, глядя им в глаза, лишь бы провести лишний час в этой «золотой клетке» с ним.

– А где папочка? – спросил Хёнджин, оглядываясь.

– Минхо в кабинете, – ответил Чанбин, доставая из пакета спелое манго и начиная его чистить. – Обсуждает с юристами вопрос опеки. Мы найдем способ сделать так, чтобы этот ребенок юридически принадлежал нам, даже если его существование будет тайной для общества.

В этот момент в комнату вошел Минхо. Он был в домашнем халате, выглядел расслабленным, но его взгляд оставался таким же хищным. Он подошел к группе и остановился, наблюдая, как Чан и Чанбин буквально облепили Хёнджина.

– Смотрю, вы уже здесь, – сухо заметил Минхо. – Оставьте его в покое на минуту, дайте парню вздохнуть.

– Мы просто проверяем его состояние, – буркнул Чанбин, протягивая Хёнджину кусочек фрукта.

Хёнджин послушно открыл рот, слизывая сок с пальцев Чанбина. Тот вздрогнул, и в его глазах на мгновение вспыхнуло прежнее, грубое вожделение, но он тут же подавил его, бросив опасливый взгляд на живот Хёнджина.

Минхо подошел и отодвинул друзей в стороны, садясь в кресло и притягивая Хёнджина к себе на колени.

– Ты сегодня был послушным? – спросил он, приподнимая подбородок Хёнджина.

– Да, папочка, – прошептал тот, обнимая его за шею.

– Я разговаривал с Чаном, – продолжал Минхо, игнорируя присутствие остальных. – Мы решили, что тебе нужно больше пространства. Мы выкупили соседнюю квартиру. Там будет полноценный медицинский блок и детская. Тебе не придется выходить на улицу. Никогда.

Хёнджин замер. Мысль о том, что он больше никогда не увидит ничего, кроме этих стен, должна была напугать его, но вместо этого она принесла странное облегчение. Мир снаружи был холодным и сложным. Здесь же он был центром вселенной.

– Как скажешь, папочка, – согласился он. – Мне и так здесь хорошо. С вами.

– Послушай, Хёнджин, – Чан взял его за руку, привлекая внимание. – Мы понимаем, что твое положение... специфическое. Мы не можем брать тебя с собой на приемы или гулять в парке. Но здесь ты будешь королем. Всё, что ты захочешь, будет доставлено в течение часа.

– Я хочу только одного, – Хёнджин посмотрел на них троих. – Я хочу, чтобы вы не забывали, чья я шлюшка. Даже если я теперь... такой.

Минхо усмехнулся, и эта улыбка была самой честной за весь вечер.

– Не бойся, малыш. Мы не забудем. Твое тело всё еще принадлежит нам. Просто теперь мы будем обращаться с ним как с самой хрупкой драгоценностью в мире. Но это не значит, что ты перестанешь нас радовать.

Он перевел взгляд на Чанбина и Чана.

– Я думаю, сегодня мы можем позволить себе немного нежности. Чанбин, принеси масло. Чан, включи музыку. Мы устроим Хёнджину вечер релаксации.

Следующие несколько часов превратились в странный, чувственный ритуал. Мужчины, которые раньше использовали Хёнджина лишь для сброса напряжения, теперь соревновались в том, кто будет более заботливым. Чанбин массировал его ступни, его сильные руки были удивительно осторожными. Чан втирал дорогое масло в его кожу, шепча на ухо слова, от которых Хёнджин краснел. А Минхо просто сидел рядом, держа его за руку и контролируя каждое движение друзей.

– Вы ведь любите меня? – внезапно спросил Хёнджин, когда атмосфера стала совсем густой от нежности.

Мужчины переглянулись. Вопрос был опасным. В их мире слово «любовь» было табуировано. Они любили свои семьи, свою репутацию, свои деньги. То, что они чувствовали к Хёнджину, было чем-то иным — смесью одержимости, похоти и теперь, с появлением ребенка, биологического инстинкта собственности.

– Мы любим то, что ты нам даешь, – уклончиво ответил Чан, целуя его в ладонь. – Ты — наша общая тайна, Хёнджин. А тайны любят больше всего на свете.

– Ты — часть нас, – добавил Чанбин, не поднимая глаз от его ног. – Это больше, чем просто любовь. Это зависимость.

Минхо же промолчал. Он лишь сильнее сжал пальцы Хёнджина, и в этом жесте было больше смысла, чем в любых словах.

Позже, когда Чанбин и Чан уснули на огромном диване в гостиной, измотанные двойной жизнью, Минхо отвел Хёнджина в спальню. Он помог ему лечь, укрыл мягким пледом и сел рядом на край кровати.

– Папочка, ты не спишь? – сонно пробормотал Хёнджин.

– У меня много мыслей, – ответил Минхо, глядя в темноту. – Чанбин и Чан... они слабы. Они уже начали привязываться к тебе по-настоящему. Это делает их уязвимыми.

– А ты? – Хёнджин протянул руку, касаясь лица Минхо.

– А я знаю, как этим пользоваться, – Минхо перехватил его руку и прижал к своим губам. – Теперь они никогда не уйдут из этого бизнеса. Они никогда не предадут меня. Потому что здесь, в этой спальне, заперто всё, что им дорого. Ты и наш ребенок — это мой лучший контракт, Хёнджин-а.

Хёнджин почувствовал легкий холодок. Минхо оставался верен себе — даже чудо жизни он рассматривал как инструмент власти. Но Хёнджину было всё равно. Если это гарантировало, что папочка всегда будет рядом, он был готов быть этим инструментом.

– Я люблю, когда ты такой, – прошептал Хёнджин. – Холодный и расчетливый. Это заставляет меня течь еще сильнее.

Минхо опасно прищурился.

– Тебе нельзя сейчас перевозбуждаться, врач предупреждал. Но... – он наклонился к самому уху парня, – ...я могу позволить тебе немного поиграть с собой, пока я смотрю. Хочу видеть, как ты ласкаешь себя, думая о том, что внутри тебя растет жизнь, созданная нами.

Хёнджин сглотнул, чувствуя, как жар приливает к лицу. Он начал медленно расстегивать кардиган, подчиняясь приказу. Под пристальным, тяжелым взглядом Минхо он чувствовал себя самым желанным существом на планете.

В эту ночь в золотой клетке не было слез. Было лишь глубокое, вязкое чувство сопричастности к чему-то великому и запретному. Хёнджин знал, что завтра Чанбин снова уйдет к жене, а Чан будет делать вид, что он в Японии, но их сердца, их мысли и их будущее теперь навсегда остались здесь, привязанные к этому хрупкому телу, которое носило в себе их общую кровь.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись шпилей небоскребов Сеула, Хёнджин проснулся от того, что кто-то тихо шептался на кухне. Он встал, накинул халат и босиком прокрался к двери.

– ...мы должны открыть счет на предъявителя, – говорил голос Чана. – Чтобы у него всегда были деньги, если с кем-то из нас что-то случится.

– С нами ничего не случится, – отрезал Чанбин. – Мы будем защищать это место любой ценой. Я уже нанял дополнительную охрану для периметра здания. Они думают, что охраняют объект недвижимости, но на самом деле они охраняют его.

Хёнджин прислонился к косяку, улыбаясь. Его «папочки» заботились о нем. Его «дяди» строили для него крепость. Он вернулся в постель, свернувшись калачиком и положив руку на живот. Ему не нужно было будущее, не нужна была свобода. Ему нужно было только это — быть их общей драгоценностью, их грязным и прекрасным секретом, их маленьким чудом в мире, где всё остальное было ложью.

– Спи, малыш, – прошептал он сам себе, обращаясь к новой жизни внутри. – У тебя будет три самых сильных папы в мире. И они никогда тебя не отпустят.

И в этой тишине, наполненной ароматом кофе и шепотом заговора, Хёнджин наконец почувствовал себя по-настоящему дома. Клетка захлопнулась, и ключи от неё были выброшены в океан их общей одержимости.