Опоили
Невозможное чудо в золотой клетке
Прошло несколько недель с той бурной ночи, когда Минхо, Чан и Чанбин оставили на теле Хёнджина не только синяки, но и ощущение полной, опустошающей принадлежности. Однако в последнее время что-то изменилось. Квартира, которая раньше казалась Хёнджину раем, стала душной. Запахи любимой еды Минхо вызывали тошноту, а привычная слабость в коленях сменилась странной, тягучей тяжестью внизу живота.
Хёнджин сидел на полу в ванной, сжимая в дрожащих пальцах тонкую пластиковую полоску. Он не понимал, как это возможно. Врачи говорили, что его организм после всех гормональных терапий и специфического образа жизни вряд ли способен на такое, но две отчетливые розовые линии говорили об обратном. В нем теплилась жизнь. Жизнь, у которой было сразу три потенциальных отца.
Дверь в квартиру хлопнула. Хёнджин вздрогнул, быстро пряча тест в карман своего шелкового халата. Сегодня был особенный вечер — Минхо снова пригласил друзей «на ужин».
– Хёнджин-а, ты где? – голос Минхо прозвучал из гостиной, властный и не терпящий отлагательств. – Выходи, гости уже здесь.
Хёнджин глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. Он вышел в гостиную, где на диване уже расположились мужчины. Чанбин, как обычно, выглядел массивно и угрожающе в своей расстегнутой рубашке, а Чан листал какие-то бумаги, но при виде Хёнджина тут же отложил их, и его взгляд потемнел от предвкушения.
– Папочка, – прошептал Хёнджин, подходя к Минхо и опускаясь на колени у его ног.
Минхо запустил пальцы в его волосы, грубо потянув назад, чтобы заставить посмотреть в глаза.
– Ты сегодня бледный, – заметил он, прищурившись. – Опять плохо ел? Ты же знаешь, мне не нужна дохлая кукла. Мне нужно, чтобы ты был полон сил для нас.
– Прости, папочка, – Хёнджин прижался щекой к его колену, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и восторга одновременно. – У меня есть для вас новость. Для всех вас.
Чан поднял бровь, с интересом наблюдая за сценой.
– Новости? Надеюсь, ты выучил новый трюк, Хёнджин-а? – усмехнулся он. – Потому что Чанбин сегодня настроен очень серьезно.
Чанбин согласно хмыкнул, проводя ладонью по своему бедру.
– Я хочу, чтобы сегодня он был особенно послушным. У меня был тяжелый день в офисе, жена вынесла весь мозг из-за отпуска, так что мне нужна полная разрядка.
Хёнджин сглотнул. Он медленно выпрямился, оставаясь на коленях, и залез рукой в карман халата. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на всю комнату.
– Папочка... дяди... – он протянул руку, раскрывая ладонь, на которой лежал тест. – Кажется, я забеременел.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Минхо замер, его пальцы всё еще были вплетены в волосы Хёнджина, но хватка ослабла. Чан выронил стакан с виски, и жидкость темным пятном начала расплываться по дорогому ковру. Чанбин просто смотрел на полоску, словно это была не пластиковая палочка, а взрывное устройство с запущенным таймером.
– Что это за шутки? – первым нарушил молчание Минхо. Его голос был тихим, но в нем проскальзывали опасные нотки. – Хёнджин, если это какая-то игра, чтобы привлечь больше внимания, то ты жестоко поплатишься.
– Это не игра, папочка, – Хёнджин поднял на него глаза, полные слез. – Я делал три теста. Все положительные. Я... я чувствую это внутри. Похоже, вы все станете папами.
Чанбин резко встал, начав мерить комнату шагами.
– Черт... черт! Минхо, ты понимаешь, что это значит? У меня семья! У Чана дети! Если это всплывет... – он осекся, глядя на Хёнджина так, словно видел его впервые.
– Успокойся, Бинни, – Чан подал голос, хотя его руки всё еще заметно подрагивали. Он подошел к Хёнджину и, опустившись на корточки, взял тест из его руки. – Это невозможно... биологически это почти чудо. Но если это правда...
Минхо медленно встал с кресла. Он подошел к Хёнджину вплотную, заставляя того сжаться.
– Мой маленький Хёнджин-а, – протянул он, и в его голосе внезапно послышалось странное, почти безумное нежное торжество. – Ты принес нам не просто проблему. Ты принес нам общую цепь.
Он обернулся к друзьям, и на его лице расцвела та самая хищная улыбка, от которой у Хёнджина всегда бежали мурашки по коже.
– Вы понимаете? Теперь он не просто наша игрушка. Теперь он — сосуд для чего-то общего. Чанбин, Чан, вы ведь не бросите своего ребенка?
Чанбин остановился, его дыхание стало тяжелым.
– Ты хочешь сказать... что мы оставим это? – спросил он, сглатывая.
– Оставим? – Минхо рассмеялся, и этот смех был полон власти. – Мы сделаем его нашей общей святыней. Вы будете приходить сюда не только ради похоти, но и ради заботы о том, что принадлежит нам троим. Ваши жены никогда не узнают. Ваша жизнь останется прежней, но здесь... здесь у нас будет настоящая семья.
Чан посмотрел на Хёнджина, и в его взгляде жалость окончательно сменилась чем-то собственническим и темным.
– Общий ребенок, – прошептал Чан. – Это... это связывает нас крепче любых контрактов.
Хёнджин чувствовал, как страх отступает, сменяясь странным чувством защищенности. Он видел, как эти трое сильных, властных мужчин смотрят на его живот. Теперь он был не просто «шлюшкой». Он был чем-то гораздо более важным.
– Иди ко мне, – приказал Минхо, садясь обратно в кресло и раздвигая колени.
Хёнджин послушно подполз к нему, чувствуя, как руки Чанбина и Чана ложатся ему на плечи.
– Теперь ты должен беречь себя, – сказал Чанбин, и его голос, обычно грубый, прозвучал непривычно мягко, хотя хватка на плече оставалась властной. – Никаких диет. Ты будешь есть то, что мы скажем. Ты будешь спать, когда мы прикажем.
– И ты больше не будешь ходить голым, если в квартире прохладно, – добавил Чан, поглаживая его по волосам. – Мы купим тебе самую лучшую одежду из шелка.
Минхо наклонился к самому уху Хёнджина, обжигая его дыханием.
– Но не думай, что это освобождает тебя от твоих обязанностей, – прошептал он. – Напротив. Теперь ты будешь принадлежать нам еще больше. Мы будем любить тебя втрое сильнее. Каждую клеточку твоего тела, которое теперь носит наше продолжение.
Хёнджин зажмурился от удовольствия. Он чувствовал себя центром вселенной, маленьким божеством в этой золотой клетке.
– Я буду хорошим, папочка, – прошептал он, притираясь к руке Минхо. – Я буду самой лучшей мамочкой для вашего ребенка.
– Нашего ребенка, – поправил Чан, опускаясь на колени рядом с Хёнджином и прикладывая ухо к его плоскому животу. – Я уже слышу, как он там растет. Наша маленькая тайна.
Чанбин сел с другой стороны, обнимая Хёнджина за талию.
– Знаешь, – сказал он, глядя на Минхо. – А ведь это даже возбуждает больше, чем просто секс. Знать, что мы все оставили в нем след.
– Именно, – согласился Минхо, поднимая бокал с виски, который всё еще стоял на столике. – За нашу новую жизнь. За Хёнджина и за то, что он нам подарил.
Вечер, который должен был закончиться привычными издевательствами и похотью, превратился в нечто иное. Мужчины не ушли домой к своим женам. Они остались, окружив Хёнджина вниманием, которое граничило с одержимостью. Они спорили о том, как назовут ребенка, какую комнату переоборудуют под детскую и каких врачей купят, чтобы тайна не вышла за пределы квартиры.
Хёнджин лежал на диване, окруженный их телами, чувствуя тепло их рук. Он знал, что его жизнь теперь изменится навсегда. Больше не будет просто случайных встреч. Теперь это была общая судьба, скрепленная кровью и плотью.
– Папочка, – позвал он тихо, когда Чанбин и Чан отошли на кухню, чтобы обсудить финансовые вопросы содержания «нового проекта».
– Да, малыш? – Минхо посмотрел на него с необычной для него нежностью.
– Ты ведь не отдашь меня им совсем? – в глазах Хёнджина промелькнула тень тревоги.
Минхо наклонился и запечатлел на его лбу долгий, властный поцелуй.
– Ты всегда будешь моим первым, Хёнджин-а. Но теперь ты — наше общее сокровище. И поверь мне, ни одна жена в мире не получит и доли того внимания, которое мы дадим тебе.
Хёнджин улыбнулся, закрывая глаза. Он был в безопасности. Он был любим. Он был беременным омегой в мире, где правили эти трое, и это было самое прекрасное, что могло с ним случиться. Впереди была долгая ночь, полная планов и ласк, которые теперь приобрели совсем иной, сакральный смысл. Золотая клетка стала еще крепче, но теперь её прутья были выстланы самым мягким бархатом.