Опустошоный габимару
Сбой в Системе
– Вы… вы ничего не видели! – выкрикнул он, и в его голосе впервые за долгие годы прозвучал не пустой холод убийцы, а отчаянный страх маленького, измученного ребёнка, которого застали нагим и опозоренным.
Тишину, последовавшую за этим криком, можно было резать ножом. Все смотрели на него: на то, как он, Опустошённый Габимару, убийца из Книги Бинго, судорожно кутается в дешёвый ковёр, пытаясь спрятать от них, от своей семьи, летопись своей боли, вырезанную на собственной коже.
– Видели, – тихо, но твёрдо произнёс Шисуи, делая полшага вперёд. Его Мангекьё давно погас, но взгляд оставался тяжёлым, полным сочувствия и решимости. – И всё знаем, Наруто.
Наруто замер. Его тело обмякло, ковёр сполз, снова открывая жуткие надписи. Он откинул голову назад и издал долгий, протяжный стон, в котором смешались отчаяние, досада и смирение.
– Бляяяяя… Сукааааа…
Он медленно сел, оглядывая комнату с радугой на стене, цепь на своей лодыжке, тяжёлые утяжелители на руках и ногах.
– Где я? И почему на мне столько грёбаных кандалов?
– Лечить тебя будем, – голос Цунаде был низким и лишённым обычной резкости. В нём звучала сталь и усталость.
Наруто снова издал тот же протяжный стон.
– Бляяяя… – он потёр лицо связанными руками. – Да мне ж пятьдесят человек вырезать надо, а то…
Он инстинктивно посмотрел на то место на груди, где раньше была печать. И не нашёл её. Его глаза, обычно пустые, расширились от неверия. Он снова и снова проводил по гладкой коже. Печати не было.
– Да ну нахуй! – заорал он, и в его голосе впервые зажглась искра настоящей, живой эмоции – эйфории. – Наконец-то! Я не раб!
Он вскочил на ноги, не обращая внимания на утяжелители, и дико рассмеялся.
– А это значит две вещи! – он загнул первый палец на связанной руке. – Первое: я наконец-то перестану убивать! – он загнул второй. – И второе: я могу, блять, наконец-то суициднуться!
Его лицо просияло таким искренним, детским счастьем, что у Кушины снова навернулись слёзы. Он был так рад возможности умереть.
Но его радость была недолгой.
– Нет, голубчик, – мягко, но непреклонно сказала Шизуне, делая шаг вперёд. В её руках был небольшой пульт. – Ты не можешь совершить суицид.
Наруто замер, его улыбка медленно сползла с лица.
– В этой комнате установлены камеры, – продолжала Шизуне, обводя рукой стены. – Они подключены к нейросети, которая распознает любую попытку суицида. Как только ты попытаешься, тебе будет подан разряд тока в этот ошейник. – Она указала на чёрный ободок на его шее. – И поверь, это не зависит от твоей повреждённой нервной системы. Разряд идёт прямо в мозг. Ощущения… непереносимые, сразу говорю.
Её палец скользнул по пульту.
– И ещё. Только что я настроила систему так, что если нейросеть услышит от тебя мат, она тоже ударит током. И если ты попытаешься выйти из этой комнаты, получишь разряд такой силы, что отключишься на несколько часов. Это твои новые правила. А я теперь твой психолог и руководитель. И ты обязан меня слушаться. А иначе… – она многозначительно помахала пультом, – ну, ты понимаешь, что будет.
Наруто смотрел на неё несколько секунд, переваривая информацию. Его лицо снова стало пустой маской.
– Да ты чё, охуела, блять?!
ТРЕСК!
Его тело выгнулось дугой. Дикий, нечеловеческий вопль сорвался с его губ. В глазах потемнело, изо рта пошла пена. Казалось, каждая клетка его мозга вспыхнула и взорвалась одновременно. Через секунду, которая показалась вечностью, разряд прекратился. Наруто рухнул на пол, тяжело дыша, его тело мелко дрожало. В воздухе запахло озоном.
– И да, – добавила Шизуне, будто ничего не произошло, – если нападёшь на кого-то из нас, система сработает так же. Умереть от разряда невозможно. Только мучиться. И терять сознание.
Наруто с трудом, шатаясь, поднялся на ноги. Утяжелители, казалось, весили тонну. Он посмотрел на Шизуне взглядом, полным чистой, незамутнённой ненависти.
– Да иди ты на…
ТРЕСК!
Второй разряд был короче, но не менее болезненным. Он снова упал, но в этот раз в его глазах что-то изменилось. Пустота сменилась яростью.
– Грххх… – он зарычал, и вокруг его тела заклубился едва заметный ветерок.
Воздух в комнате стал плотнее. Ветер усиливался, закручиваясь вокруг его головы и шеи.
– Он пытается использовать чакру! – крикнул Какаши.
– Невозможно, – покачал головой Ашина. – Печать Узумаки, которую я наложил, блокирует его Тао полностью.
Но ветер становился всё сильнее. И вдруг шея и голова Наруто вспыхнули ярким, изумрудно-зелёным пламенем. Это не была обычная чакра огня. Это было чистое, концентрированное Тао, прорвавшееся сквозь древние печати.
– Наруто! – вскрикнула Кушина.
Все подскочили, готовясь вмешаться, но Наруто сам отскочил назад, подальше от них. И тут же с диким воплем боли упал на колени. Зелёное пламя, вместо того чтобы сжечь ошейник, казалось, атаковало его самого. Он в отчаянии пытался сорвать раскалённый металл связанными руками.
ТРЕСК! ТРЕСК! ТРЕСК!
Ошейник бил его разрядами за попытку снятия. Через несколько секунд пламя погасло так же внезапно, как и появилось. Наруто лежал на полу, глубоко и хрипло дыша. На чёрном ошейнике не было ни царапины. В отблесках света на его поверхности на мгновение отразились белые волосы и глаза без зрачков – чистая, слепая ярость.
– Это… это был прорыв, – прошептал Орочимару, его глаза горели научным интересом. – Печать Ашины-доно слишком сильна. Это была ошибка системы, разовая флуктуация. Больше его Тао не прорвётся. Но сам факт… Потрясающе.
Наруто лежал на полу, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Попытка ослабить печать стоила ему огромных усилий.
Шизуне подошла к нему. Он не шелохнулся. Она без усилий поставила его на ноги.
– Ну, не бойся. Пойдём со мной. Это приказ.
Он не сопротивлялся. Как марионетка, он поплёлся за ней к углу с пуфиками, где сидели все остальные. Он сел, и его волосы упали на лоб, скрывая глаза. В комнате снова воцарилась тишина. Наруто молчал. Он понял. Он в ловушке.
– Наруто, – мягко начала Шизуне, садясь напротив. – Ты не оружие. Ты не раб. Ты не Опустошённый Габимару. Ты – Наруто Узумаки-Намикадзе. Ты достоин нормальной жизни, счастья, любви…
– Мне похер, – прервал её ровный, безэмоциональный голос. Он поднял голову. Глаза были снова пустыми. Личность убийцы, составлявшая 95% его сознания, взяла верх. – Мне до лампочки ваша «нормальная жизнь». Я – наёмный шиноби. Инструмент. У инструмента должен быть господин. Раз я в плену, хоть и у собственной семьи, значит, мне надо найти нового господина. Или госпожу.
Шизуне вздохнула.
– Понятно. Слова здесь бессмысленны. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Хорошо. Тогда я стану твоей госпожой.
– Иди ты на… кхм… дура… сумасшедшая, – он вовремя остановился, но нейросеть всё равно уловила намерение.
ТРЕСК! ТРЕСК!
Два коротких, но злых разряда заставили его вскрикнуть и согнуться.
– Во-первых, – прохрипел он, выпрямляясь, – я убийца. Опустошённый Габимару. Моя жизнь – это убийства. Ты не будешь давать мне такие задания. Во-вторых, если не убийства, то что-то другое. И я чувствую, что это будет что-то… унизительное. А у меня есть честь. – Его снова ударило током за слово, которое нейросеть, настроенная Шизуне, сочла близким к мату. Он скривился. – И по этим двум причинам я не буду тебе служить.
Шизуне молча подняла пульт и нажала кнопку.
– А-а-а-а-а-а-а!
Пять секунд чистого ада. Он катался по полу, держась за голову. Взрослые смотрели на это с ужасом, но никто не двигался. Они договорились. Это единственный путь.
Когда пытка прекратилась, Шизуне сказала:
– У тебя нет выхода, Наруто. Либо ты становишься моим инструментом, и мы вместе вытащим тебя из этой ямы. Либо я буду мучить тебя током до конца твоих дней. Выбирай.
Наруто лежал на полу, скрежеща зубами. Он был загнан в угол.
– Согласен, – процедил он. У него не было выбора.
– Вот и отлично! – Шизуне мило улыбнулась. – Я рада, что ты согласился.
На лице Наруто отразилась такая лютая, концентрированная злость, что Менма, сидевший рядом с родителями, невольно поёжился.
– Ну… погоди, – прошипел Наруто, поднимаясь. – Как только этот ошейник будет снят… я разрежу твой живот… вытащу кишки и засуну их тебе в рот. А потом отрежу каждую конечность и всуну их тебе в…
ТРЕСК!
Десять секунд. Десять секунд агонии, от которой он едва не потерял сознание, что для его истерзанного тела было почти невозможно. Он упал на колени и снова инстинктивно попытался сорвать ошейник, но лишь получил новую порцию боли. Спустя шесть секунд он, шатаясь, поднялся. От его тела исходил лёгкий пар. Он рухнул на пуфик.
– Угрозы, маты и шутки на сексуальную тематику, – милым голосом пропела Шизуне, – нейросеть будет бить током. Длительность и сила разряда зависят от меры жестокости. Твой лексикон нужно привести в порядок, раб мой.
Наруто сидел на пуфике, глубоко дыша и сверля Шизуне взглядом, в котором не было ничего, кроме обещания мучительной смерти. Наконец, он устало откинулся на спинку.
– Ладно. Ты победила. На этот раз.
– Что ж, – хлопнула в ладоши Шизуне. – Раз мы всё решили, давай сыграем в игру.
Она махнула рукой остальным, призывая их рассесться в круг. Все повиновались. В центре комнаты образовался большой круг из самых могущественных людей Конохи. И их пленника.
– Игра называется «Правда или Действие». Мы крутим бутылку. На кого укажет горлышко, тот отвечает на правду или выполняет действие.
Орочимару, с предвкушающей улыбкой, достал откуда-то пустую бутылку из-под саке. Он незаметно провёл по ней пальцем, накладывая простенькую печать управления.
– Кто первый? – спросил он.
– Я, – Минато взял бутылку и с силой крутанул её.
Бутылка замедлила вращение и, идеально выверенным движением, указала прямо на Наруто.
– Ну что, раб, – сказала Шизуне. – Правда или действие?
Наруто тяжело вздохнул.
– Правда.
К нему тут же подскочил Орочимару и прикрепил к виску и пальцу два небольших датчика, соединённых с монитором.
– Детектор лжи, – пояснил он. – Будешь врать – получишь разряд. Не такой сильный, как от Шизуне-кун, но неприятный.
Наруто лишь закатил глаза.
– Кто хочет начать? – спросила Шизуне.
Первым, к удивлению многих, вызвался Итачи.
– Я. Наруто, тебе нравится убивать?
Все затаили дыхание.
– Нет, – ровно ответил Наруто. Монитор детектора лжи показал зелёный свет. Правда. – Я убиваю только по нужде. Мне… безразлично. Убил я кого-то или нет. Есть нужда – я убил.
– Какова твоя философия? – спросил Шисуи. – Во что ты веришь?
– В ничто, – ответил Наруто. – Мир бессмыслен. Существование бессмысленно. Мы рождаемся, страдаем и умираем. Конец. Любые попытки найти в этом высший смысл – самообман.
Детектор снова показал правду. Взрослые переглянулись.
– Сынок… – голос Кушины дрогнул. – Ты… ты когда-нибудь скучал по нам? Когда был… там?
Наруто молчал несколько секунд.
– Иногда, – ответил он. – Когда… первая личность пробивалась наружу. Ребёнок хотел к маме.
Зелёный свет. Кушина беззвучно заплакала, Минато крепко сжал её руку.
– Почему ты выбрал имя «Габимару»? – спросил Какаши, отложив книгу.
– Не я выбирал. Его дал мне дзёнин. Сказал, что я пуст внутри. Габимару – «Пустой».
– Опиши своё зрение «Мир Пустоты», – подал голос Орочимару.
– Максимальная концентрация. Всё вокруг исчезает, становится серым и размытым, кроме цели. Цель становится сверхчёткой. Дыхание выравнивается. Я вижу 390 кадров в секунду, обзор 360 градусов.
– А твой стиль ветра? Двенадцать техник? – не унимался Орочимару.
– Первый стиль: Танец Пыльного Вихря. Второй: Когти Очищающего Ветра. Третий: Чистый Штормовой Ветровей… – Наруто монотонно перечислял названия, и от их поэтичной жестокости у всех шли мурашки по коже.
– Хватит! – прервала его Цунаде. – Мой вопрос. Татуировки… надписи на твоём теле. Кто их сделал?
Наруто на секунду замялся.
– Я сам.
ТРЕСК!
Разряд от детектора лжи заставил его дёрнуться.
– Не ври, – строго сказала Цунаде.
– Дзёнин, – выдавил Наруто. – Он заставлял. Говорил, что я должен помнить, кто я есть. Урод. Мразь. Тот, кто ненавидит сам себя.
Детектор горел зелёным. Микото закрыла лицо руками.
– А теперь мой вопрос! – встрял Джирайя, его лицо было непривычно серьёзным. – Тот старик… он… он делал с тобой что-то… неподобающее? В сексуальном плане?
В комнате повисла мёртвая тишина. Это был вопрос, который боялись задать все.
Наруто застыл. Его лицо, до этого бывшее маской, исказилось отвращением.
– Я отказываюсь отвечать.
ТРЕСК!
– Отвечай, – приказала Шизуне. – Это важно для твоего лечения.
Наруто посмотрел на неё, потом на Джирайю.
– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Я был инструментом для убийств, а не для его… утех. Для этого у него были другие дети.
Зелёный свет. Комнату наполнил коллективный вздох облегчения, смешанный с ужасом от последней фразы.
Игра продолжалась долго. Его спрашивали обо всём: о техниках, о самых страшных убийствах, о том, чувствует ли он страх (нет), о том, что он чувствовал, убивая своего «дзёнина» (облегчение, потому что тот много болтал). Он отвечал монотонно, иногда получая разряд за ложь или попытку уйти от ответа. Его броня из безразличия давала трещины, но не ломалась.
Наконец, Шизуне остановила игру.
– На сегодня хватит.
Наруто сидел, опустив голову. Его начало мелко трясти. Он по привычке потянулся к карману кимоно, которого на нём не было.
– Где… где мои сигареты? – его голос был слабым.
– Конфискованы, – ответила Шизуне. – Курение вредит твоему здоровью.
– Отдай. Их. – прорычал он.
ТРЕСК!
– Понял? – спросила Шизуне.
Наруто кивнул, продолжая дрожать. Ломка начиналась. Бутылку крутанул он сам. Она снова указала на него.
– Бля… – он осёкся, ожидая удара, но его не последовало. Видимо, на короткие междометия система не реагировала. – Правда.
– Почему ты начал курить? – спросила Шизуне.
– Он заставил. Сказал, что это помогает шиноби концентрироваться. Потом… это стало единственным, что я контролировал. Мой маленький огонёк счастья в этом аду. – он посмотрел на неё умоляющим взглядом. – Пожалуйста… дай хоть одну.
– Нет, – отрезала Шизуне.
– Ну пожалуйста! – он задрожал сильнее. – Мне нужно минимум две пачки в день, иначе… иначе плохо будет. Я два дня не курил… хоть одну…
Шизуне задумалась.
– Хорошо. Если сможешь нас удивить, я дам тебе пачку. На неделю.
– Согласен, – тут же ответил Наруто.
– И как же ты нас удивишь? – усмехнулась она. – Без посторонних предметов.
Наруто встал. Он надел на глаза очки с тёмными стёклами, которые Орочимару вернул ему как «неопасный личный предмет». Он стоял посреди комнаты, прямой как струна.
А потом раздался громкий, тошнотворный ХРУСТ.
Его голова неестественно дёрнулась и повернулась на 180 градусов. Он стоял к ним спиной, а его лицо, с каменным выражением, смотрело прямо на них.
– А-а-а! – вскрикнула Кушина, падая в обморок в руки Минато.
Цунаде подскочила, её руки засветились зелёной чакрой. Все были в абсолютном шоке. Менма смотрел на брата с открытым ртом, в котором смешались ужас и больное восхищение.
– Меня учили, – сказал Наруто своим ровным голосом, пока его тело стояло к ним спиной, – что если я не научусь сам выворачивать себе шею, то умру. Он вкалывал мне раскалённую арматуру в спину, снова и снова. Пока я не научился.
Он рассмеялся. Тихим, пустым смехом, будто рассказал забавную шутку.
– Это… это невозможно, – шептал Орочимару. – Позвонки, мышцы, сухожилия… Он должен был умереть!
Наруто подошёл к Шизуне, его голова всё ещё была повёрнута назад. Он протянул связанную руку.
– Удивил? Теперь сигареты.
Шизуне, бледная как полотно, с неохотой достала из кармана пачку и зажигалку и вложила в его руку.
С таким же громким хрустом он вернул шею в нормальное положение. Небрежно достал сразу три сигареты, зажал их в губах и прикурил. Он глубоко затянулся, и его дрожь наконец прекратилась.
– Наруто, курение в твоём возрасте… – начала было лекцию Цунаде.
Он докурил, выпустил три густых кольца дыма и посмотрел на неё.
– Ты закончила?
– Да, но…
– Ну тогда завали… лицо… и иди… в другую комнату.
ТРЕСК!
Даже смягчённая версия не прошла цензуру. Он поморщился, но на лице отразилось удовлетворение. Он спрятал оставшуюся пачку в карман штанов.
Внезапно рядом с ним возник Орочимару. Резкое движение – и игла шприца вонзилась Наруто в шею. Его глаза удивлённо расширились, а затем он безвольно обмяк и рухнул на руки подхватившего его Джирайи.
– Снотворное. Ему нужен отдых, – пояснил Орочимару. – А нам нужно всё это обсудить.
Пока Какаши и Джирайя укладывали спящего Наруто на пуфики, остальные собрались в другом углу.
– Он сломлен, – тихо сказала Мито, глядя на своего спящего правнука. – Полностью.
– Нет, – возразил Ашина. – В нём есть стержень. Искалеченный, ржавый, но он есть. Он согласился играть по нашим правилам. Он боролся.
– Он угрожал убить Шизуне, дедушка! – воскликнул Менма.
– Да, – кивнул Итачи. – Но он также сказал, что не хочет убивать. В нём борются две сущности. Наша задача – помочь победить той, что хочет к маме.
– Но какой ценой? – спросил Минато, глядя на Шизуне. – Мы пытали его. Электричеством. Унижением.
– Это была необходимая жестокость, – твёрдо ответила Шизуне, хотя её руки слегка дрожали. – Это не терапия. Это депрограммирование. Мы должны сломать личность «Габимару», чтобы добраться до Наруто. Сегодня был первый шаг. И он был ужасен. Но он был сделан.
Все молчали, глядя на спящего мальчика с сигаретой, выпавшей из ослабевших пальцев. День был долгим. Но впереди их ждала целая вечность попыток собрать воедино то, что было так безжалостно разбито. И никто не знал, останется ли в конце хоть что-то, что можно будет назвать Наруто.