← Назад к обзору

Опытный дедктив Ман поехал на очередное преступление но не ожидал там увидеть судмедэксперт который занимается раскрытиемд дел Дина который обожает трупы Шип Ман/дин Ман влюбится первым

Вкус ржавчины и мятного шоколада

– Ты уверен, что это место безопасно с точки зрения санитарии? – Дин с сомнением замер перед входом в небольшое круглосуточное кафе, которое Ман выбрал для их «праздничного» ужина.

Ман, придерживая тяжелую стеклянную дверь, широко улыбнулся. Его зеленая футболка, сменившая серую со смайликом после короткого заезда домой, выгодно подчеркивала цвет глаз.

– Дин, клянусь своей лицензией, здесь лучшие сэндвичи в округе. И посмотри на столы: они натирают их так усердно, что ты сможешь увидеть в отражении каждую ворсинку на своем халате.

Дин принюхался. Его ноздри едва заметно дрогнули.

– Запах хлора смешивается с ароматом жареного бекона и... старого масла. Но хлор свежий. Ладно, допустим.

Они прошли вглубь зала и заняли угловой столик. Рита и Нарин решили оставить их наедине под предлогом того, что Рите нужно срочно заполнить какие-то документы в архиве, хотя Ман видел, как Нарин подмигнул ему перед уходом. Сестра Дина, конечно, порывалась пойти с ними, чтобы проконтролировать, не съест ли брат что-то вредное, но Нарин мастерски увел её в сторону кофемашины.

Ман наблюдал за тем, как Дин аккуратно снимает белые очки и протирает их краем своего халата. Без очков его лицо казалось еще более беззащитным, а шрам на щеке — отчетливее.

– Почему ты так смотришь на меня? – Дин не поднимал головы, но его слух, как всегда, работал безупречно. – Твое сердцебиение участилось. Семьдесят восемь ударов в минуту. Это выше твоей нормы в состоянии покоя.

– Ты просто ходячий полиграф, – Ман усмехнулся, подпирая подбородок ладонью. – Смотрю, потому что пытаюсь понять, как в таком маленьком человеке помещается столько... странностей и таланта одновременно.

– Это не талант, – отрезал Дин, надевая очки обратно. – Это адаптация. Когда ты видишь, как всё, что ты любишь, превращается в пепел за считанные минуты, твои чувства обостряются. Мозг учится фиксировать детали, чтобы больше никогда не быть застигнутым врасплох. Смерть — это единственная константа. Она не меняется.

Ман почувствовал, как веселье внутри него немного угасло, сменившись щемящим чувством сочувствия. Он хотел было накрыть ладонь Дина своей, но вовремя вспомнил о личных границах эксперта.

– Ты не один, Дин. У тебя есть Рита. И теперь, кажется, у тебя есть я. Хочешь ты этого или нет.

– Ты шумный, – Дин посмотрел ему прямо в глаза. – От тебя пахнет адреналином и самоуверенностью. Это утомляет. Но... твои звуки предсказуемы. Я знаю, когда ты собираешься пошутить, еще до того, как ты откроешь рот. Твои мышцы лица сокращаются определенным образом.

– И это тебя пугает? – тихо спросил Ман.

– Нет. Это... успокаивает.

Официант принес заказ. Два сэндвича: один огромный, сочащийся соусом, для Мана, и второй — лаконичный, на подсушенном хлебе, для Дина. Дин взял свой сэндвич так, словно это был ценный артефакт, и начал изучать его слои.

– Ты всегда так ешь? – Ман уже успел расправиться с четвертью своей порции. – Сначала визуальный осмотр, потом спектральный анализ?

– Текстура важна, – Дин откусил маленький кусочек и замер, прислушиваясь к ощущениям. – Хлеб хрустит на частоте, которая говорит о правильной прожарке. Индейка свежая. Соли ровно столько, сколько нужно, чтобы не забивать рецепторы.

– Рад, что угодил, – Ман довольно откинулся на спинку дивана. – Знаешь, я сегодня разговаривал с отцом. Он сказал, что в нашей семье Сейферов всегда любили трудности. Кажется, он был прав. Ты — самая прекрасная трудность, которую я когда-либо встречал.

Дин замер сэндвичем в руках. Его голубые глаза за стеклами очков на мгновение расширились.

– Ты называешь меня «трудностью»? Это логическая ошибка. Я — судмедэксперт. Я решаю проблемы, а не создаю их.

– О, поверь мне, для моего спокойствия ты — огромная проблема, – Ман рассмеялся, и этот смех был таким искренним и теплым, что Дин невольно расслабил плечи. – Я не могу перестать думать о том, что ты ел, не холодно ли тебе и почему ты так сильно любишь трупы, когда рядом есть живой и вполне симпатичный детектив.

– Мертвые не задают вопросов, Ман, – Дин отложил еду и серьезно посмотрел на собеседника. – Они рассказывают свои истории молча. А живые... живые постоянно чего-то хотят. Внимания, любви, оправданий. Моя сестра Рита — она живет ради меня. Это пугает. Я чувствую её страх за меня в каждом её вдохе. Это пахнет как жженая карамель — сладко, но с горьким осадком.

– А чем пахну я? – Ман подался вперед, сокращая расстояние между ними.

Дин не отодвинулся. Он медленно вдохнул, прикрыв глаза.

– Сейчас? Хвойный лес, холодная сталь пистолета и... мятный шоколад. Ты ел его в машине, пока ждал меня из архива. И еще... надежда. У нее нет запаха, но я чувствую её как вибрацию воздуха.

Ман затаил дыхание. В этот момент мир вокруг них — шум кафе, звон посуды, голоса других посетителей — перестал существовать. Был только этот худощавый парень со шрамом на щеке, который видел мир через запахи и звуки.

– Ты очень красивый, Дин, – прошептал Ман. – Даже когда ворчишь на мои громкие шаги.

– Красота — это субъективное понятие, основанное на симметрии и биологических инстинктах, – Дин попытался вернуть беседу в научное русло, но его голос слегка дрогнул. – Мой шрам нарушает симметрию.

– Твой шрам делает тебя настоящим, – Ман всё-таки решился и коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ладони Дина.

Дин вздрогнул, но руку не убрал. Его кожа была прохладной, почти как у тех, с кем он проводил свои рабочие будни, но под этой прохладой Ман чувствовал живой, быстрый пульс.

– Твой пульс участился, – заметил Ман с легкой усмешкой. – Сто пять ударов. Это всё еще «биологические инстинкты»?

Дин резко отдернул руку и поправил очки, скрывая смущение.

– Это реакция на неожиданный тактильный контакт. Тебе следует предупреждать.

– Хорошо, – Ман поднял руки в примирительном жесте. – В следующий раз я подам письменную заявку за три дня.

– Достаточно будет просто сказать, – буркнул Дин, возвращаясь к своему сэндвичу.

Они доели в относительном молчании, которое больше не было неловким. Это была тишина двух людей, которые только что открыли друг в друге что-то, чего не ожидали найти. Когда они вышли на улицу, ночной город встретил их прохладой и неоновыми огнями.

– Я отвезу тебя домой, – сказал Ман, открывая дверь своей машины. – Рита, наверное, уже оборвала тебе телефон.

– Она прислала четырнадцать сообщений, – подтвердил Дин, доставая смартфон. – Спрашивает, не забыл ли я помыть руки после кафе.

Ман рассмеялся, заводя мотор.

– Она тебя любит. Это неплохо, Дин. Иметь кого-то, кто заботится о чистоте твоих рук.

– Иногда это слишком громко, – тихо отозвался Дин, глядя в окно на проносящиеся мимо огни. – Но я знаю, что без неё я бы просто... исчез.

Дом Винчестеров находился в тихом районе. Когда машина остановилась у подъезда, Дин не спешил выходить. Он сидел, вцепившись тонкими пальцами в лямку своей сумки с инструментами.

– Ман?

– Да? – детектив повернулся к нему, заглушив двигатель.

– Тот запах... в архиве. Когда ты поймал того человека. Ты двигался очень быстро. Твои суставы не издали ни одного лишнего щелчка. Это... впечатляющая физическая форма.

Ман удивленно моргнул, а потом расплылся в довольной улыбке.

– Это был комплимент? От самого Дина Винчестера? Кажется, мне нужно записать этот день в календаре как национальный праздник.

– Не паясничай, – Дин открыл дверь. – Просто констатация факта. И... спасибо за сэндвич. Он был... приемлемым.

– Приемлемым? Ого, я расту в твоих глазах! – Ман выскочил из машины, чтобы проводить его до двери.

У входа Дин остановился и обернулся. В свете тусклого фонаря его синие волосы казались почти черными, а глаза светились каким-то внутренним, холодным светом.

– Завтра в морге будет вскрытие того тела из архива, – сказал он. – В девять утра. Если ты хочешь увидеть «истину без прикрас»... приходи.

Ман замер. Это было приглашение. В мир Дина. В то единственное место, где он чувствовал себя хозяином положения.

– Я буду там, – серьезно ответил Ман. – Даже если мне придется надеть три кепки, чтобы не сбивать твой ритм.

Дин едва заметно улыбнулся — это было лишь мимолетное движение уголков губ, но для Мана оно стоило всех закрытых дел мира.

– Одной будет достаточно. Главное — не пользуйся тем ужасным одеколоном. Попробуй что-нибудь с запахом сандала. Он лучше сочетается с формалином.

С этими словами Дин скрылся за дверью. Ман остался стоять на тротуаре, вдыхая ночной воздух. Он чувствовал себя странно окрыленным. Достав телефон, он набрал номер Нарина.

– Эй, Нарин? Извини, что поздно. У меня вопрос... Где в этом городе можно купить лучший парфюм с запахом сандала?

На том конце провода раздался громкий хохот.

– Сейфер, ты безнадежен! Неужели мелкий тебя так зацепил?

– Ты даже не представляешь как, – Ман посмотрел на светящееся окно на третьем этаже, где только что зажегся свет. – Он сказал, что я «приемлемый». Это же практически признание в любви, верно?

– Верно, Ман. Для Дина это почти предложение руки и сердца. Удачи тебе. Она тебе понадобится, когда Рита узнает, что ты водишь её брата по сомнительным забегаловкам.

Ман повесил трубку и вернулся в машину. Его сердце всё еще билось чуть быстрее обычного, и он не собирался это исправлять. В конце концов, Дин прав — надежда пахнет как вибрация воздуха. И сегодня эта вибрация была чертовски приятной.

Поднимаясь в свою квартиру, Ман поймал себя на том, что насвистывает какую-то мелодию. Завтра в девять утра его ждало свидание в морге. Самое странное и самое долгожданное свидание в его жизни.

Он подошел к зеркалу в прихожей, поправил свой каштановый хвост и выпустил челку.

– Сандал и формалин, – прошептал он своему отражению. – Что ж, Сейфер, ты всегда любил трудности. И эта — определенно лучшая из них.

В ту ночь Ману впервые за долгое время не снились погони и выстрелы. Ему снились голубые глаза за белыми стеклами очков и тихий голос, который утверждал, что смерть не лжет. Но Ман знал — жизнь тоже умеет говорить правду. Особенно когда она пахнет лесом после дождя и надеждой.