← Назад к обзору

Ошибка системы

Холодное пламя долга

Утро в Академии святого Владимира теперь казалось Малике бесконечной чередой препятствий, где главным врагом была не усталость, а собственные мысли. После того вечера в лесу и поцелуя в библиотеке пространство вокруг неё сузилось до размеров клетки. Мейсон Эшфорд стал слишком осязаемым, слишком присутствующим. Его улыбки, которые раньше казались спасательным кругом, теперь вызывали у неё желание отступить в тень.

Она намеренно сменила маршрут до столовой, обходя стороной привычные места встреч дампиров. Малика чувствовала вину — Мейсон был искренним, в его чувствах не было двойного дна, но именно эта прямота пугала её. Она не была готова отдать кому-то право защищать её сердце, когда её тело всё ещё болело от призрачных ран прошлого.

– Принцесса Озера, вы снова пытаетесь слиться со стенами? – раздался низкий голос, от которого по спине пробежал знакомый разряд тока.

Малика замерла в пустом коридоре западного крыла. Дмитрий стоял у окна, засунув руки в карманы своего неизменного кожаного плаща. Солнечный свет, пробивающийся сквозь мутное стекло, золотил его каштановые волосы, но взгляд оставался холодным и пронзительным.

– Я просто ценю тишину, страж Беликов, – ответила она, стараясь придать голосу безразличие. – В этой академии слишком много шума.

– Шум создают люди, – Дмитрий оттолкнулся от подоконника и медленно пошел ей навстречу. – А вы избегаете конкретных людей. Мейсон ищет вас всё утро. Он выглядит... потерянным.

Малика вскинула подбородок, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Вы теперь подрабатываете почтовым голубем для своих учеников? Не знала, что в обязанности легендарного стража входит сводничество.

Дмитрий остановился в двух шагах от неё. Его присутствие было подавляющим, он словно забирал весь кислород из коридора.

– Моя обязанность — следить за тем, чтобы мои подопечные были сосредоточены. Мейсон отвлечен. Вы — напуганы. Это плохая комбинация для тренировок.

– Я не напугана! – вспыхнула Малика. – Я просто... я пытаюсь разобраться.

– Разбирайтесь быстрее, – отрезал он. – Через десять минут на полигоне. Индивидуальная отработка ножевого боя. И не вздумайте опоздать.

Он прошел мимо, едва не задев её плечом, и Малика почувствовала, как её решимость избегать всех и вся дает трещину. Дмитрия невозможно было избежать. Он был везде: в её расписании, в её мыслях, в самом воздухе этой школы.

На полигоне было ветрено. Малика переоделась в тренировочный костюм, туго затянув пояс. Она видела Мейсона на соседней площадке — он тренировался с Розой Хэзевей, и его движения были резкими, рваными. Он то и дело оглядывался, ища её глазами. Малика отвела взгляд, чувствуя укол совести, и сосредоточилась на Дмитрии.

Тот стоял в центре круга, держа в руках два тренировочных ножа с затупленными лезвиями.

– Нож — это продолжение руки, – начал он без предисловий. – В схватке со стригоем у вас не будет времени на размах. Только короткие, точные движения. Ваша задача — коснуться моей груди лезвием. Моя — обезоружить вас.

Малика взяла нож, ощущая привычную тяжесть рукояти. Она сделала выпад, быстрый и техничный, но Дмитрий просто сместился в сторону, перехватывая её запястье.

– Медленно, – бросил он.

– Я делаю всё, что могу! – огрызнулась она, вырываясь.

– Значит, ваше «всё» недостаточно для выживания, – его голос был лишен эмоций, и это злило её больше всего. – Снова.

Следующие полчаса превратились в изнурительный танец. Малика атаковала снова и снова, используя все приемы, которым её учил Малкольм, но Дмитрий казался несокрушимой стеной. Он читал её намерения раньше, чем она успевала их осознать. Каждый раз он оказывался слишком близко, его руки жестко фиксировали её конечности, а его дыхание обжигало кожу.

В какой-то момент, когда она в очередной раз попыталась зайти ему за спину, Дмитрий сделал подсечку, и они оба повалились на траву. Он оказался сверху, прижимая её плечи к земле. Его нож замер у её горла.

– Вы мертвы, Малика, – тихо произнес он.

Она тяжело дышала, глядя в его темные глаза. Гнев уступил место чему-то другому — странному, томительному напряжению.

– Тогда почему вы меня не отпускаете? – прошептала она.

Дмитрий не ответил. Его взгляд скользнул к её губам, затем к татуировкам на шее, которые обнажились из-под сбившегося воротника. В этот момент он не выглядел как бесстрастный наставник. В его глазах отразилась борьба, такая же яростная, как их тренировка.

– Потому что вы — самая опасная ученица, которая когда-либо была в моих руках, – ответил он наконец, его голос стал хриплым.

Он резко поднялся и протянул ей руку, помогая встать. Малика чувствовала, как дрожат её колени, и это было связано не только с физической нагрузкой.

– На сегодня всё, – сказал он, отворачиваясь. – Идите в корпус.

Малика быстро собрала вещи и почти бегом направилась к выходу с полигона, но путь ей преградил Мейсон. Он выглядел взволнованным, его рыжие волосы были всклокочены.

– Малика! Стой, подожди! – он схватил её за локоть. – Почему ты меня избегаешь? Я что-то сделал не так? Тот поцелуй...

– Мейсон, не сейчас, – она попыталась высвободиться, но он держал крепко.

– Нет, сейчас! – его голос сорвался на крик. – Я места себе не нахожу. Ты не отвечаешь на записки, ты уходишь, когда я вхожу в комнату. Если я тебе не нравлюсь, просто скажи это.

Малика посмотрела на него и почувствовала, как сердце сжимается от жалости. Мейсон был замечательным. Он заслуживал кого-то, кто мог бы любить его открыто и просто. Но она... она была сломана.

– Мейсон, ты отличный парень, – начала она, подбирая слова. – Но здесь, в академии... всё слишком сложно. Мне нужно сосредоточиться на тренировках. Дмитрий говорит...

– Опять Дмитрий! – Мейсон в сердцах ударил кулаком по столбу ограждения. – Ты только о нем и говоришь. Он — машина, Малика! У него нет чувств, он видит в тебе только статистику выживаемости. А я вижу тебя!

– Ты не понимаешь, – тихо сказала она. – Он видит то, что я сама в себе боюсь увидеть.

– И что же это? – Мейсон подошел ближе, его глаза светились обидой. – Твое прошлое? Твои метки? Да мне плевать на них! Я хочу быть с тобой настоящей.

– В том-то и дело, Мейсон, – Малика наконец высвободила руку. – Я сама не знаю, кто я теперь. Без дома, без семьи... без того, что делало меня моройкой. Пожалуйста, дай мне время.

Она оставила его стоять одного на дорожке, чувствуя себя последней дрянью. Но стоило ей зайти в прохладный холл общежития, как она снова увидела Дмитрия. Он стоял у расписания, словно ждал её.

– Вы поговорили с ним? – спросил он, не оборачиваясь.

– Вы следите за мной даже вне тренировок? – она остановилась рядом.

– Я слышал ваш разговор. Мейсон слишком эмоционален. Это его слабость.

– Его слабость — это человечность, Дмитрий. То, чего вам, кажется, не хватает.

Дмитрий повернулся к ней, и его лицо было непроницаемым.

– Человечность — это роскошь, которую стражи не всегда могут себе позволить. Особенно когда защищают таких, как вы.

– И каких же «таких»? – она сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри снова разгорается вызов. – Изгоев? Убийц собственной семьи?

Дмитрий молчал мгновение, а затем его рука молниеносно взметнулась вверх, коснувшись её волос. Это было не защитное движение, а почти ласка, которая диссонировала с его суровым обликом.

– Королевских особ, которые несут в себе слишком много света, чтобы он мог погаснуть просто так, – произнес он так тихо, что она едва расслышала. – Идите к себе, Малика. И заприте дверь.

Она ушла, чувствуя, как горит кожа там, где он коснулся её. Закрывшись в своей комнате, Малика прислонилась спиной к двери и сползла на пол.

Ей было страшно. Страшно от того, что Мейсон предлагал ей нормальную жизнь, которую она не могла принять, и страшно от того, что Дмитрий предлагал ей бездну, в которую она была готова прыгнуть.

Она посмотрела на свои руки. На них не было магии, но в них была сила, которую она приобрела через боль. Она знала, что завтра снова наступит утро, снова будет тренировка, снова будут взгляды Мейсона и холодные приказы Дмитрия.

Малика Озера приехала в академию, чтобы найти стража. Но теперь она понимала, что ищет не того, кто будет стоять перед ней, принимая удары. Она искала того, кто сможет выстоять рядом с ней, когда тени прошлого станут слишком длинными.

– Один дает мне покой, другой — истину, – прошептала она в пустой комнате. – Но истина всегда была дороже покоя.

Она легла в кровать, зная, что ей снова приснится тренировочный нож у горла и глаза цвета крепкого кофе, в которых она впервые увидела не жалость, а спасение. А за окном выл ветер Монтаны, унося прочь остатки ее прежней жизни, оставляя лишь холодное пламя долга и невозможный выбор между тем, кого она хотела любить, и тем, кому она уже принадлежала по праву общей тьмы.