← Назад к обзору

Ошибка системы

Шепот инея и пламя стали

Субботнее утро в Академии святого Владимира обычно тонуло в ленивой неге. Морои, пользуясь отсутствием занятий, отсыпались после ночных вечеринок, а дампиры-новички оккупировали столовую, предвкушая редкие часы досуга. Но для Малики Озеры понятие «отдых» стерлось в тот день, когда она впервые сжала рукоять серебряного кола.

Она осторожно приоткрыла дверь своей комнаты, прислушиваясь к мерному дыханию Мейсона. Бедный Мейсон. Он воспринимал свою роль временного стража с таким фанатичным усердием, что Малике порой становилось физически тошно от собственной лжи. Он спал в кресле в коридоре, привалившись головой к стене, — верный пес, охраняющий сокровище, которое уже давно принадлежало другому волку.

Малика скользнула мимо него, ступая бесшумно, как тень. На ней были простые черные легинсы и объемный свитер с высоким горлом, скрывающим метки «молота». Она знала, что Дмитрий ждет её не в душном зале, а у старой часовни на краю леса — месте, куда редко забредали ученики.

Воздух на улице был пропитан запахом хвои и приближающейся зимы. Иней серебрил пожухлую траву, и каждый вдох обжигал легкие, напоминая Малике о том, что она всё еще жива. Она увидела его издалека. Дмитрий стоял у каменной ограды, глядя на заснеженные пики гор. Без своего длинного пыльника, в одной лишь черной водолазке, он казался менее официальным, но более опасным.

– Вы научились обманывать доверие, Малика, – произнес он, не оборачиваясь. – Признак хорошего бойца и сомнительного друга.

Малика подошла ближе, чувствуя, как сердце ускоряет бег.

– Мейсон верит в то, во что хочет верить, Дмитрий. Он видит во мне принцессу, которой нужна защита. Вы же видите во мне... что-то другое.

Дмитрий наконец повернулся. В утреннем свете его глаза казались янтарными, а на скулах играли жесткие тени.

– Я вижу женщину, которая сбежала из-под охраны, чтобы провести утро с человеком, который заставляет её страдать на матах. Это либо безумие, либо нечто более глубокое.

– Вы знаете ответ, – она остановилась в шаге от него, выдыхая облачко пара. – Зачем эти формальности? Здесь нет Совета, нет Мейсона. Только мы.

Дмитрий молчал, изучая её лицо. Его взгляд задержался на её губах, и Малика почувствовала, как по телу пробежала дрожь, не имеющая отношения к холоду.

– Идемте, – он кивнул в сторону леса. – Здесь слишком открытое пространство. Даже в субботу у стен есть уши.

Они углубились в чащу. Снег под ногами поскрипывал, а ветки сосен тяжело клонились к земле под грузом инея. Дмитрий шел впереди, прокладывая тропу, и Малика невольно любовалась его движениями — точными, экономными, исполненными скрытой мощи.

– Почему вы выбрали это место? – спросила она, когда они вышли к небольшому замерзшему озеру, скрытому скалами.

– Здесь я тренировался, когда только приехал в Академию, – ответил Дмитрий, останавливаясь у поваленного ствола дерева. – Здесь тихо. И здесь легко почувствовать приближение любого врага. Или друга.

Он сел на дерево и жестом пригласил её сесть рядом. Между ними было всего несколько сантиметров, и Малика кожей чувствовала исходящий от него жар.

– Расскажите мне о Малкольме, – внезапно попросил он.

Малика вздрогнула. Имя её погибшего стража и друга до сих пор отзывалось тупой болью под ребрами.

– Зачем? Вы хотите проанализировать его ошибки?

– Нет, – Дмитрий накрыл её руку своей. Его ладонь была огромной, горячей и мозолистой. – Я хочу понять ту часть вас, которую он создал. Страж не просто охраняет тело, он формирует душу своего подопечного.

Малика сглотнула ком в горле.

– Он был... веселым. Совсем не как вы. Он учил меня смеяться над опасностью, а не анализировать её. Когда пришли стригои, он первым делом толкнул меня в потайной шкаф и сказал: «Мал, не смей выходить, пока не услышишь мой свист». Я так и не услышала его свиста, Дмитрий. Только хруст костей и... тот звук, который издает человек, когда в его горло впиваются клыки.

Она замолчала, глядя на лед озера. Слезы жгли глаза, но она не позволяла им упасть.

– Когда я вышла, его уже обратили, – продолжила она шепотом. – Его глаза были красными. Он узнал меня, я видела это. Но он всё равно прыгнул. И тогда я... я просто выжгла всё. Себя, магию, его.

Дмитрий медленно притянул её к себе, обнимая за плечи. Малика уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах сандала и стали. Это было не то утешение, которое предлагал Мейсон. В руках Дмитрия была сила, которая позволяла ей быть слабой, не теряя при этом своего достоинства.

– Вы сделали то, что должны были, – его голос вибрировал у неё над ухом. – Малкольм был бы горд вами. Он защищал вас до конца, и его последним желанием было бы ваше спасение. Даже если цена этого спасения — его собственная смерть.

– Но магия ушла, – выдохнула она в его водолазку. – Теперь я пустая.

Дмитрий отстранил её, беря её лицо в свои ладони. Его большие пальцы нежно погладили её скулы.

– Пустота — это не конец, Малика. Это возможность заполнить себя чем-то новым. Вы думаете, я стал лучшим стражем, потому что у меня была магия? Нет. Я стал им, потому что научился полагаться только на свои руки и на свой разум. Магия — это дар, но сталь — это выбор.

Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её губ.

– Вы выбрали выжить. Вы выбрали приехать сюда. И вы выбрали меня.

– Я выбрала вас задолго до того, как осознала это, – прошептала Малика.

Дмитрий не стал больше ждать. Он накрыл её губы своими — на этот раз поцелуй был медленным, глубоким, полным невысказанных обещаний и затаенной нежности. Малика ответила с такой страстью, что у неё закружилась голова. Она вцепилась в его плечи, притягивая его еще ближе, желая раствориться в нем, стать частью его силы.

Его руки скользнули под её свитер, обжигая холодную кожу. Прикосновение его пальцев к её спине вызывало искры перед глазами. Дмитрий оторвался от её губ и начал покрывать поцелуями её шею, спускаясь к тому месту, где под высоким воротником скрывались метки.

– Твои татуировки... – прошептал он, и в его голосе была смесь благоговения и боли. – Они не символ позора, Малика. Это твои медали. Твоя броня.

Он коснулся губами каждого «молота», и Малика почувствовала, как лед в её душе окончательно трескается. Она больше не была одна. В этом лесу, вдали от всех правил и законов, она нашла того, кто не побоялся разделить с ней её проклятие.

– Дмитрий... – она выдохнула его имя как молитву.

Он поднял голову, глядя на неё с такой интенсивностью, что Малике стало страшно. В этом взгляде была вся его жизнь: дисциплина, долг, одиночество и вспыхнувшее внезапно чувство, которое он не мог контролировать.

– Ты знаешь, что мы играем с огнем, – произнес он, переплетая свои пальцы с её. – Если нас поймают, меня лишат звания. Тебя отправят обратно под замок в королевское поместье.

– Пусть, – она прижалась лбом к его лбу. – Я готова сгореть, если это пламя будет твоим.

Дмитрий издал глухой звук, похожий на стон, и снова поцеловал её. На этот раз поцелуй был собственническим, требовательным. Он подхватил её под бедра, усаживая к себе на колени, и Малика почувствовала мощь его тела, его готовность защищать её от всего мира.

– Ты не вернешься к Мейсону, – это был не вопрос, а приказ.

– Я должна вернуться в Академию, Дмитрий. Но моё сердце... оно останется здесь, с тобой.

Они провели у озера больше часа, просто сидя в обнимку и слушая тишину леса. Это была та самая близость, которой так не хватало Малике, — тихая, надежная, не требующая лишних слов. Дмитрий рассказывал ей о своей семье в Сибири, о сестрах и о том, как он впервые взял в руки нож. Она слушала, завороженная его голосом, понимая, что за маской идеального стража скрывается человек с огромным сердцем, которое он так долго прятал от всех.

– Нам пора, – наконец сказал Дмитрий, поправляя её свитер. – Мейсон скоро проснется, и если он не найдет тебя, он поднимет на ноги всю охрану.

Малика вздохнула, чувствуя, как холод леса снова начинает пробираться под одежду.

– Я ненавижу возвращаться. Ненавижу притворяться.

– Это часть нашей борьбы, – Дмитрий встал и помог ей подняться. – Но помни: на тренировках я буду так же суров, как и раньше. Может быть, даже суровее. Чтобы никто не заподозрил.

– Я справлюсь, – она улыбнулась, и в этой улыбке было больше силы, чем во всех её прежних магических способностях.

Они возвращались к Академии разными путями. Малика шла по тропе, чувствуя на своих губах вкус его поцелуев. У самого края леса она остановилась, поправляя волосы и проверяя, плотно ли прилегает воротник свитера.

Она вошла в жилой корпус через боковую дверь и тихо поднялась на свой этаж. Мейсон всё еще сидел в кресле, но теперь он бодрствовал. Его лицо было бледным и встревоженным.

– Малика! Где ты была? – он вскочил, едва увидев её. – Я зашел в комнату, а там пусто... Я уже хотел бежать к Кировой!

Малика заставила себя улыбнуться — той самой мягкой, принцессиной улыбкой, которую она так презирала.

– Тише, Мейсон. Я просто ходила в библиотеку. Не хотела тебя будить, ты так сладко спал.

– В библиотеку? В семь утра в субботу? – он недоверчиво прищурился.

– Мне не спалось. Кошмары, ты же знаешь. Решила почитать что-нибудь отвлекающее. Извини, что напугала.

Мейсон выдохнул, и его плечи расслабились. Он подошел к ней и осторожно взял за руки.

– Пожалуйста, больше так не делай. Я отвечаю за твою жизнь. Если с тобой что-то случится, я себе не прощу.

– Всё хорошо, Мейсон. Я здесь.

Он потянулся, чтобы поцеловать её в лоб, но Малика непроизвольно отстранилась. В её памяти еще светилось пламя Дмитрия, и прикосновение Мейсона показалось ей пресным и чужим.

– Ты... ты в порядке? – Мейсон нахмурился.

– Просто устала, – быстро ответила она. – Пойду прилягу еще на часок. Увидимся за завтраком?

– Да, конечно, – он кивнул, но в его глазах осталось облачко сомнения.

Малика закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Её сердце колотилось. Она только что совершила предательство, но при этом чувствовала себя более целостной, чем когда-либо.

Она подошла к окну и посмотрела в сторону леса. Где-то там, в тени скал, остался человек, который видел её душу без прикрас. Она знала, что впереди их ждут трудные времена — ложь, тайные встречи, ревность Мейсона и подозрения Академии. Но глядя на свои руки, которые еще недавно согревал Дмитрий, Малика понимала: она больше не боится своей тьмы. Потому что теперь в этой тьме горел огонь, который невозможно было потушить.

– Мы выстоим, – прошептала она своему отражению. – Чего бы нам это ни стоило.

В этот момент за окном промелькнула высокая фигура в черном. Дмитрий возвращался со своего «обхода». Он не поднял головы, не подал знака, но Малика знала: он чувствует её взгляд. И это знание было самой сильной магией, которую она когда-либо знала.

Суббота перестала быть ленивой. Она стала началом новой главы — главы, написанной кровью, сталью и поцелуями со вкусом инея. Малика Озера приняла свой выбор. И теперь она была готова стать не просто принцессой, а настоящим воином, достойным своего стража. Или своей любви. В её мире эти понятия стали неразделимы.