Ошибка восьмого клона или же "я совершил ошибку"
Гроза в стакане с ядом
Тишина в карточном доме была явлением аномальным, почти пугающим. Она не приносила облегчения, как ожидал Пик; она давила на уши, словно вакуум, в котором каждый шорох казался предвестником нового взрыва. Восьмой клон лежал на кровати, уставившись в потолок, и слушал это неестественное безмолвие. Он добился своего — в гостиной не было слышно ни писка Зонтика, ни нравоучений Куромаку. Но сна не было. Раздражение, которое раньше выплескивалось в агрессию, теперь застыло внутри холодным свинцом.
Он снова сел, чувствуя, как затекшая шея отзывается хрустом. Взгляд упал на висящий на стене ключ. Пик сжал зубы. Все они — заложники, актеры в дешевом балагане, где роли распределены заранее. И его роль — быть цепным псом, который должен либо кусать, либо сидеть в будке.
– Хватит, – прохрипел он сам себе.
Выйдя из комнаты во второй раз за это утро, Пик обнаружил, что «идиллия», созданная его угрозами, начала приобретать сюрреалистичные черты. Куромаку, верный своему слову, расчертил в коридоре зоны влияния. На полу красовались ровные полосы малярного скотча с надписями: «Зона тишины №1», «Транзитный коридор (громкость не выше 20 дБ)».
Вару сидел на полу прямо у двери Пика, прислонившись спиной к косяку. Завидев короля, он не вскочил, а лишь лениво приподнял свои зеленые очки, разглядывая Пика одним глазом.
– О, Ваше Величество соизволили выйти из склепа, – пробормотал валет. Голос его был непривычно тихим, лишенным того звенящего ехидства, которое обычно вызывало у Пика желание придушить его. – Я тут это... проверяю границы дозволенного. Если я дышу слишком громко, ты мне скажи, я попробую сдохнуть на пару минут.
Пик перешагнул через его вытянутые ноги, едва не задев ботинком колено Вару.
– Ты всё еще здесь? – Пик даже не обернулся. – Я думал, ты уже пакуешь чемоданы к Куромаку. Он как раз закончил составлять для тебя график чистки зубов по фен-шую.
– Ага, разбежался, – фыркнул Вару, поднимаясь на ноги и следуя за королем по пятам, словно тень. – Курилка меня уже пытался заманить в свою обитель знаний. Предлагал почитать справочник по сопротивлению материалов. Я сказал, что мое единственное сопротивление — это сопротивление его роже. Он обиделся на 78 процентов.
Они вошли в кухню. Там стоял густой аромат ромашкового чая — верный признак того, что Зонтик всё еще пытался успокоить нервы. Шестой клон сидел за столом, сжимая кружку обеими руками, и выглядел так, будто ожидал конца света. Увидев Пика, он вздрогнул, и несколько капель чая выплеснулись на скатерть.
– Пик... извини, я... я сейчас всё вытру, – пролепетал Зонтик, лихорадочно оглядываясь в поисках тряпки.
– Оставь, – отрезал Пик, подходя к холодильнику. – И перестань трястись. Я не собираюсь тебя бить. По крайней мере, пока ты молчишь.
– Он не может молчать, Пик, – раздался голос Куромаку из угла кухни. Второй клон сидел с ноутбуком, который чудом раздобыл в этом мире, и что-то быстро печатал. – Согласно моей новой теории, подавление вербальной активности у эмоционально нестабильных типов ведет к психосоматическим расстройствам. Если Зонтик не будет выражать свои страхи, он начнет... ну, скажем, покрываться пятнами.
– Пусть покрывается хоть чешуей, – бросил Пик, доставая холодную воду. – Главное, чтобы это происходило беззвучно.
– Ты ведешь себя деструктивно, – Куромаку захлопнул крышку ноутбука. – Твой ультиматум создал атмосферу террора. Феликс уже трижды пытался организовать «комитет спасения», но побоялся приближаться к твоей двери. Ромео вообще заперся в ванной и делает вид, что делает маски из огурцов, лишь бы не попасться тебе на глаза. Это не лидерство, Пик. Это диктатура в чистом, неразбавленном виде.
Пик медленно повернулся к Куромаку. Вода в стакане едва заметно подрагивала от того, как сильно он сжимал пальцы.
– Диктатура? – Пик усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Нет, Куромаку. Диктатура — это когда я заставляю вас что-то делать. А сейчас я просто прошу вас не делать ничего, что касается меня. Вы все — как стадо неисправных роботов. Один постоянно рыдает, второй орет о добре, третий строит из себя гения, а мой валет...
– А твой валет — просто лапочка, – перебил Вару, вскакивая на стол и бесцеремонно забирая у Пика стакан с водой. Он сделал глоток и поморщился. – Фу, безвкусная дрянь. Пик, тебе реально нужно расслабиться. Хочешь, я подсыплю Феликсу в какао слабительное? Это всех отвлечет от твоей персоны. Будет такой перформанс — закачаешься!
– Вару! – в один голос воскликнули Куромаку и Зонтик.
– Вот видите! – Вару победно вскинул руки. – Стоило мне предложить что-то дельное, как хор мальчиков-зайчиков снова в сборе!
Пик почувствовал, как внутри снова начинает закипать та самая ярость, которую он так старательно пытался усыпить. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вспомнить, есть ли в этом доме хоть одно место, где его оставят в покое.
– Слушайте меня внимательно, – голос Пика стал тихим, почти шепотом, но от этого шепота Зонтик едва не сполз под стол. – Я не собираюсь играть в ваши игры. Куромаку, засунь свои графики себе в... архив. Зонтик, найди себе другое место для рыданий. А ты, – он схватил Вару за шиворот и рывком снял со стола, – если ты еще раз прикоснешься к моим вещам или откроешь рот без разрешения, я исполню твою мечту.
– Какую? – прохрипел Вару, болтая ногами в воздухе. – Стать властелином мира?
– Нет. Стать невидимым. Потому что я выбью из тебя всё, что делает тебя заметным.
Пик отпустил его, и Вару, пошатнувшись, едва удержался на ногах. В кухне снова повисла тишина, но на этот раз она была другой — густой, липкой, пропитанной настоящим, неприкрытым страхом.
– Это... это на сто процентов перебор, – тихо сказал Куромаку, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
В этот момент в кухню буквально влетел Феликс. Его лицо, обычно светящееся радостью, было искажено какой-то странной, фанатичной решимостью. В руках он держал огромный поднос с печеньем в форме сердечек.
– Хватит! – закричал он, с грохотом опуская поднос на стол прямо перед Пиком. – Я больше не могу на это смотреть! Пик, ты злой! Ты очень, очень злой! Но я знаю, что внутри тебя живет маленькое, несчастное добро, которое просто хочет, чтобы его обняли!
Вару прыснул в кулак, но, встретившись взглядом с Пиком, мгновенно изобразил на лице серьезную мину, хотя плечи его продолжали подрагивать от сдерживаемого смеха.
– Феликс, уходи, – предупредил Пик, чувствуя, как дергается глаз.
– Не уйду! – Феликс схватил одно печенье и буквально ткнул им в лицо восьмому. – Ешь! Это печенье дружбы! Я добавил туда ваниль и искренние пожелания счастья! Если ты его съешь, ты поймешь, что мир прекрасен!
– Феликс, я сейчас не шучу, – Пик медленно отвел руку четвертого клона от своего лица. – Убери это. Иначе я заставлю тебя съесть весь поднос вместе с металлом.
– Но Пик! Мы же братья! Мы должны нести свет!
– Свет? – Пик резко встал, отчего стул с грохотом отлетел к стене. – Вы хотите света? Вы хотите, чтобы я был «частью семьи»? Ладно. Давайте поговорим о том, что такое семья в вашем понимании.
Он подошел к Феликсу, который, несмотря на свой энтузиазм, начал медленно бледнеть.
– Семья — это когда один издевается над слабым, а второй это протоколирует? – Пик кивнул на Вару и Куромаку. – Или когда третий вечно ноет, требуя жалости, а четвертый навязывает свою радость как удавку на шею? Вы не семья. Вы — кучка дефектных картонок, которые застряли в одной коробке. И я — единственная крышка, которая удерживает вас от того, чтобы вы не разлетелись в щепки от собственного идиотизма.
– Это... грубо, – всхлипнул Зонтик.
– Это правда, – отрезал Пик. – Куромаку, ты говоришь о логике, но в твоих действиях её ноль. Ты пытаешься упорядочить хаос, который сам же и поддерживаешь своим занудством. Если бы ты просто заткнул Вару один раз, по-настоящему, он бы не лез к Зонтику. Но тебе нравится роль судьи. Тебе нравится чувствовать себя выше этого.
Куромаку поправил очки, его губы сжались в узкую линию.
– А ты, Вару, – Пик перевел взгляд на вальта, который притих в углу. – Ты думаешь, ты бунтарь? Нет. Ты просто избалованный ребенок, который ломает чужие игрушки, потому что свои ему надоели. Ты боишься тишины больше всех нас, потому что в тишине ты никто. Просто пустое место в зеленых очках.
Вару дернулся, словно от удара. Его привычная ухмылка сползла, обнажив на мгновение что-то острое и злое в выражении лица.
– Ну, спасибо, папаша, – процедил он через зубы. – Психолог из тебя так себе.
– Я не психолог, – Пик подошел к выходу из кухни. – Я ваш король. И если вы не можете жить по-человечески, вы будете жить по моим правилам. Правило первое: до завтрашнего утра в этом доме не должно быть слышно ни одного голоса, кроме моего. Если я услышу хоть один звук — плач, смех, лекцию или проповедь о добре — я начну ломать вещи. И начну с ваших любимых.
Он вышел, оставив за собой тяжелый шлейф угрозы.
В кухне воцарилось молчание, которое на этот раз не решался нарушить даже Феликс. Зонтик сидел, не смея моргнуть. Куромаку смотрел в экран выключенного ноутбука. Вару медленно подошел к столу, взял печенье-сердечко, повертел его в руках и с хрустом разломил пополам.
– Ну что, «семья»? – прошептал он, и в его голосе послышались странные нотки. – Кажется, наш рогатый лидер окончательно сорвался с цепи.
– Это... это логическое следствие нашего поведения, – неожиданно тихо отозвался Куромаку. – Мы действительно... перегнули палку. На 99 процентов.
– Я просто хотел, чтобы всем было хорошо, – прошептал Феликс, и по его щеке скатилась слеза.
– Всем хорошо не бывает, Феля, – Вару бросил половинки печенья на поднос. – Бывает либо тихо, либо больно. Пик выбрал тишину.
Тем временем Пик вернулся в свою комнату. Он чувствовал опустошение. Гнев ушел, оставив после себя лишь серую пыль. Он понимал, что его угрозы — это лишь временная мера. Завтра всё вернется на круги своя. Вару придумает новую пакость, Зонтик найдет новый повод для слез, а Феликс снова придет с проповедью.
Но сейчас... сейчас было тихо.
Он сел на кровать и закрыл лицо руками. Его трясло. Не от страха или холода, а от осознания собственного бессилия. Он был королем пик, символом власти и силы, но в этом маленьком замкнутом мире он был всего лишь самым уставшим из всех.
В дверь снова поскреблись. Не постучали, а именно поскреблись, как кошка.
– Уйди, – привычно бросил Пик, даже не поднимая головы.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял Зонтик. Он был без своей обычной чашки чая, без платка, просто стоял, обхватив себя руками.
– Пик... – его голос был едва слышен. – Я... я принес тебе подушку. Твоя... она старая и жесткая. Я подумал, может, если тебе будет удобнее, ты... ты сможешь поспать.
Пик поднял взгляд. В руках шестого клона действительно была мягкая, синяя подушка. Зонтик смотрел на него с таким искренним, неприкрытым страхом и одновременно сочувствием, что Пик на мгновение забыл все те колкие слова, которые готовил.
– Положи и уходи, – уже мягче сказал он.
Зонтик быстро прошел к кровати, положил подушку на край и так же быстро направился к выходу. У самой двери он остановился.
– Мы не специально, Пик. Мы просто... мы тоже не знаем, как здесь жить.
Когда дверь закрылась, Пик долго смотрел на синюю подушку. Она выглядела чужеродным пятном в его мрачной, серо-фиолетовой комнате. Он взял её, почувствовав мягкость ткани, и вдруг понял, что это был первый раз за всё время, когда кто-то из них попытался сделать что-то для него, а не для «общего блага» или ради шутки.
Он лег, уткнувшись лицом в эту подушку. Она пахла чем-то успокаивающим — лавандой или просто чистотой.
В коридоре послышался приглушенный шепот Куромаку, который, видимо, пытался увести Вару подальше от комнаты восьмого. Потом всё стихло.
Пик закрыл глаза. Впервые за долгое время тьма перед его глазами не была наполнена образами ключей, решеток и кричащих лиц. Она была просто тьмой. Спокойной и глубокой.
– Идиоты, – прошептал он, засыпая.
Но на этот раз в его голосе не было злости. Только бесконечная, смертельная усталость человека, который наконец-то нашел свой островок тишины посреди бушующего океана чужого безумия.
А за дверью, в темном коридоре, Вару сидел на полу, прислонившись к стене напротив комнаты Пика. Он крутил в руках свои зеленые очки и смотрел в пустоту. Он слышал, как дыхание короля стало ровным и глубоким.
– Спи, рогатый, – едва слышно произнес валет. – Завтра я устрою тебе такой подъем, что ты об общих правилах и не вспомнишь. Но сегодня... ладно. Сегодня живи.
Он надел очки, и мир вокруг него снова стал ядовито-зеленым. Вару ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было привычного яда. Только странное, почти родственное понимание. В конце концов, они все были сделаны из одной бумаги, и рвались они одинаково легко. Просто Пик рвался молча. И это, пожалуй, было самым страшным во всем карточном доме.