Ошибка восьмого клона или же "я совершил ошибку"
Стеклянный покой в изумрудной оправе
Утро номер два в карточном доме началось не с катастрофы, а с густого, почти осязаемого напряжения. Тишина, которую Пик установил вчера своим ледяным ультиматумом, всё ещё держалась, но она была похожа на тонкий лёд над бездной. Каждый из клонов передвигался по дому на цыпочках, боясь, что скрип половицы станет тем самым детонатором, который окончательно подорвёт психику восьмого.
Пик проснулся на синей подушке Зонтика. Это было странное ощущение — его голова не раскалывалась, а в теле не было привычной свинцовой тяжести. Он проспал почти десять часов без сновидений. Сев на кровати, он несколько секунд смотрел на свои руки, словно проверяя, не исчез ли он сам в этой непривычной тишине.
В коридоре было пусто. Малярный скотч Куромаку всё ещё делил пространство на «зоны», напоминая о вчерашнем сюрреализме. Пик направился в ванную, но, проходя мимо гостиной, остановился.
Зрелище было достойным кисти безумного художника. Клоны сидели в абсолютном молчании. Куромаку читал книгу, обернув обложку в серую бумагу, чтобы не шуршать. Феликс с заклеенным пластырем ртом — видимо, для самоконтроля — усердно вышивал что-то на пяльцах, периодически тыкая иголкой себе в палец и лишь беззвучно разевая рот в немом крике. Данте медитировал, паря в паре сантиметров над диваном, а Ромео листал модный журнал, переворачивая страницы с такой осторожностью, будто они были сделаны из взрывчатки.
Вару нигде не было видно. Это настораживало больше всего.
– Доброе утро, – произнёс Пик. Его голос в этой вакуумной тишине прозвучал как раскат грома.
Зонтик, сидевший в углу с книжкой, подпрыгнул так высоко, что едва не ударился головой о полку. Феликс радостно замычал через пластырь, а Куромаку медленно поднял взгляд, поправляя очки.
– Девять часов утра, двенадцать минут, – констатировал второй клон шепотом. – Твой регламент соблюдается на сто процентов, Пик. Мы минимизировали акустическое загрязнение среды.
– Я вижу, – Пик обвёл комнату взглядом. – Где этот зелёный паразит?
Куромаку неопределённо повёл плечом.
– Он не выходил из своей комнаты с момента твоего вчерашнего ухода. Я полагаю, он либо разрабатывает план мести, либо... что маловероятно, осознал серьезность ситуации.
Пик нахмурился. Вару и осознание серьёзности были понятиями из разных вселенных. Оставив клонов в их «тихом омуте», он направился к комнате вальта. Дверь была приоткрыта — плохой знак. Обычно Вару баррикадировался так, будто ждал осады.
Внутри комнаты царил привычный хаос: разбросанные баллончики с краской, какие-то пружины, обрывки бумаги. Сам Вару лежал на кровати, закинув руки за голову. Его очки лежали на тумбочке, и это было настолько редким зрелищем, что Пик невольно замер на пороге. Без очков глаза Вару казались непривычно человечными, хоть и прищуренными от света.
– Чего пришёл, рогатый? – Вару не повернул головы. – Пришёл проверить, не сдох ли я от скуки в твоём царстве тишины?
– Пришёл убедиться, что ты не заливаешь дом бензином, пока все остальные притворяются нормальными, – Пик прошёл вглубь комнаты и пнул ногой пустую банку из-под газировки. – Почему ты не в гостиной со всеми? Куромаку там скоро начнёт общаться жестами.
– Скучно, – Вару наконец сел, потирая глаза. – Они там все такие правильные, такие послушные. Тьфу. Ты их сломал, Пик. Раньше они были весёлыми мишенями, а теперь — просто мебель. С мебелью неинтересно играть.
– Зато мне спокойно, – Пик скрестил руки на груди. – И тебе тоже не помешает немного покоя.
– Покой — это для покойников, – Вару криво усмехнулся и потянулся за очками. Как только зелёные линзы скрыли его глаза, на лицо вернулась привычная маска ехидства. – Но раз уж ты такой грозный диктатор, я решил сменить тактику. Больше никаких криков. Никакого смеха.
– Не верю ни единому твоему слову, – отозвался Пик.
– И правильно делаешь! – Вару спрыгнул с кровати и подошёл вплотную к королю. – Тишина ведь может быть гораздо страшнее шума, не так ли? Знаешь, как громко капает кровь? Или как звучит хруст костей в пустой комнате?
Пик схватил его за воротник и слегка приподнял.
– Вару, не испытывай моё терпение. Я только что выспался, и мне очень не хочется портить это ощущение твоей физиономией в гипсе.
– Ой-ой, напугал! – Вару рассмеялся, но это был тихий, шипящий смех, от которого по спине Пика пробежал холодок. – Ладно, ладно. Иди пей свой кофе, Ваше Мрачнейшество. Я буду паинькой. Клянусь своими очками.
Пик отпустил его и вышел, чувствуя, что этот «мир» долго не продержится.
На кухне его ждал сюрприз. На столе стояла чашка свежего кофе, а рядом лежала записка, написанная каллиграфическим почерком Куромаку: «Кофеин повышает уровень дофамина на 15%, что должно снизить твою агрессивность. Пожалуйста, не ломай мебель».
Пик усмехнулся, присаживаясь за стол. Он сделал глоток и прикрыл глаза. Тишина действительно была приятной. Он слышал, как за окном свистит ветер карточного мира, как где-то в недрах дома гудит вентиляция. Это было похоже на нормальную жизнь. Почти.
– Пик? – раздался робкий голос.
Зонтик стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. В руках он держал ту самую синюю подушку, которую Пик оставил в своей комнате.
– Ты забыл её... – Зонтик подошёл ближе и положил подушку на соседний стул. – Тебе... тебе правда стало лучше?
Пик посмотрел на шестого клона. Тот выглядел бледным, под глазами залегли тени — видимо, Зонтик всю ночь боялся пошевелиться, чтобы не нарушить приказ.
– Да, стало, – ответил Пик, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко. – Спасибо за подушку. И за то, что... не орал сегодня.
– Я старался, – Зонтик слабо улыбнулся. – Куромаку сказал, что мы должны дать тебе время на адаптацию. Он говорит, что лидерский кризис — это нормально.
– Куромаку слишком много говорит, даже когда молчит, – проворчал Пик. – Садись. Пей свой чай. Хватит стоять как на расстреле.
Зонтик послушно сел напротив. Некоторое время они сидели вдвоём, слушая мерное тиканье часов. Это было странное единение двух самых несовместимых мастей, объединённых общим желанием просто не чувствовать боли.
Вдруг из гостиной донёсся странный звук. Это не был крик или смех. Это был ритмичный, нарастающий стук. *Тук. Тук. Тук-тук-тук.*
Пик мгновенно напрягся. Зонтик сжался в комок.
– Что это? – прошептал шестой.
Пик встал и быстрым шагом направился в гостиную. Там он увидел Феликса, который стоял посреди комнаты и ритмично бился головой о стену, на которой висел плакат «Добро спасёт мир».
– Феликс, ты что творишь?! – Пик подлетел к нему и схватил за плечи, оттаскивая от стены.
Четвёртый клон обернулся. Его глаза были широко распахнуты, а с губ сорвался сдавленный хрип. Он сорвал пластырь с губ, и его прорвало:
– Я не могу! Я не могу молчать! Тишина — это не добро! Тишина — это пустота! Если я не говорю о счастье, оно умирает внутри меня! Пик, пожалуйста, разреши мне сказать хотя бы одно слово! Всего одно!
– Феликс, успокойся, – Куромаку подошёл к ним, пытаясь сохранять спокойствие, хотя его руки дрожали. – Твоё поведение иррационально. Ты наносишь себе физический вред.
– Да плевать на вред! – Феликс забился в руках Пика. – Вы все как мертвецы! Вы сидите и ждёте, когда он разрешит вам дышать! Это не жизнь! Это тюрьма внутри тюрьмы!
Пик почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Он посмотрел на Феликса, потом на испуганного Зонтика, на холодного Куромаку и на Ромео, который с ужасом наблюдал за сценой.
– Отпусти его, Пик, – раздался голос Вару.
Валет стоял в дверях, прислонившись к косяку. В руках он держал баллончик с зелёной краской.
– Видишь? Твоя тишина убивает их быстрее, чем мои шутки. Они не созданы для покоя. Они — картонки с заданными программами. А ты пытаешься переписать код топором.
– Заткнись, Вару, – рыкнул Пик, но хватку на плечах Феликса ослабил.
– А вот и не заткнусь! – Вару сделал шаг вперед, встряхивая баллончик. Металлический шарик внутри звонко застучал. – Ты хотел тишины? Получай! Но тишина — это моё поле боя.
Одним резким движением Вару нажал на распылитель, направив струю краски прямо в лицо Феликсу. Тот вскрикнул от неожиданности, закрывая глаза руками.
– Вару, нет! – крикнул Зонтик.
– Да! – захохотал Вару, и этот смех, громкий, безумный, разорвал остатки искусственного покоя. – С возвращением в реальность, идиоты!
В следующую секунду в гостиной начался хаос. Феликс, ослеплённый краской, начал размахивать руками, случайно задев вазу, которая с грохотом разлетелась на куски. Куромаку пытался схватить Вару, но тот ловко увернулся, попутно подставив подножку Ромео. Зонтик снова зарыдал, на этот раз громче прежнего, прячась за диван.
Пик стоял посреди этого безумия, и его трясло. Он видел, как рушится его хрупкий карточный домик, который он пытался построить на фундаменте страха.
– ХВАТИТ! – рявкнул он так, что, казалось, стены задрожали.
Все замерли. Даже Вару перестал смеяться, застыв с баллончиком в руке. Феликс, размазывая зелёную краску по лицу, всхлипнул.
– Вы... вы невыносимы, – голос Пика сорвался на хрип. – Вы просто не можете иначе, да?
– Мы такие, какими нас создали, Пик, – тихо сказал Данте, который всё это время оставался на диване. – Нельзя требовать от огня, чтобы он не обжигал, а от воды — чтобы она не текла. Ты пытаешься остановить реку плотиной из собственной ненависти. Но плотины рано или поздно рушатся.
Пик посмотрел на свои руки. Они всё ещё были сжаты в кулаки. Он чувствовал себя бесконечно старым.
– Я просто хотел выспаться, – произнёс он, и в этом признании было столько горечи, что даже Вару на мгновение отвел взгляд.
– Сон — это иллюзия в нашем мире, коротышка, – Вару подошёл к нему и, на удивление, не стал язвить, а просто положил руку на плечо короля. Рука была испачкана в краске. – Мы — ошибки системы. А ошибки всегда шумят.
Пик стряхнул его руку, но без былой злости. Он оглядел разрушенную гостиную: осколки вазы, пятна краски на ковре, заплаканного Зонтика и Феликса, который теперь пытался вытереть лицо подолом своей желтой рубашки.
– Куромаку, – позвал Пик.
– Да? – второй клон поправил съехавшие набок очки.
– Составь график, – Пик потёр переносицу. – Но не график тишины. Составь график... шума. Когда Вару может орать, когда Зонтик может плакать, а когда Феликс может вещать о своём добре. Распредели это дерьмо так, чтобы у меня были хотя бы три часа в сутки, когда я могу не слышать вас всех.
Куромаку на мгновение задумался, его глаза заблестели от привычной работы.
– Это... это логично. Распределение нагрузки на звуковую среду позволит избежать пиковых перегрузок твоей нервной системы. Я рассчитаю оптимальные интервалы.
– Сделай это, – Пик направился к выходу.
– А как же я? – крикнул Вару ему в спину. – Мне тоже полагается график?
Пик остановился в дверях, не оборачиваясь.
– Твой график, Вару — это отдельная статья. Если я поймаю тебя вне «шумного времени», я не буду тебя отдавать Куромаку. Я просто запру тебя в подвале с Феликсом. На неделю.
Вару заметно вздрогнул.
– Жестоко, рогатый. Даже для тебя.
Пик вернулся в свою комнату и закрыл дверь. Он не стал ложиться. Он сел за стол, достал обломок того самого ключа и начал вертеть его в пальцах.
В гостиной снова послышались звуки. Зонтик всхлипывал, Феликс громко рассуждал о том, что зелёный цвет — это цвет жизни, а Куромаку монотонно диктовал пункты нового регламента. Вару что-то насвистывал, кажется, марш.
Это был хаос. Это был дурдом. Это была их жизнь.
Пик прикрыл глаза. Теперь, когда он принял этот шум как неизбежность, он перестал причинять такую острую боль. Он понял, что его сила не в том, чтобы заставить их замолчать, а в том, чтобы оставаться собой, даже когда вокруг рушится мир.
– Ладно, – прошептал он. – Три часа тишины. Я могу с этим работать.
Он взял синюю подушку Зонтика, которую всё-таки прихватил с собой, и бросил её в угол. Мягкая, удобная, пахнущая лавандой... Она была напоминанием о том, что даже в этом безумии есть место для чего-то человеческого.
За стеной раздался звонкий смех Вару и возмущенный крик Куромаку о том, что смех превышает допустимые децибелы. Пик едва заметно улыбнулся — самой краем губ, так, чтобы никто не увидел.
Гроза в стакане с ядом закончилась. Начинались будни в сумасшедшем доме, где королём был самый уставший человек на свете, а его подданными — самые громкие тени в истории карточных миров. И, возможно, именно это и было их единственным шансом на спасение. Не тишина, а способность слышать друг друга сквозь собственный крик.
Пик достал наушники, которые он когда-то нашёл в одном из ящиков, и надел их. В ушах зазвучала тяжёлая, ритмичная музыка, перекрывая внешние звуки. Он откинулся на спинку стула и уставился в окно.
Там, за пределами их дома, всё так же расстилалась пустота. Но здесь, внутри, жизнь продолжала бурлить, пахнуть краской и ромашковым чаем, кричать о добре и язвить о слабостях.
– Ещё один день, – сказал Пик в пустоту комнаты. – Посмотрим, кто из нас сдастся первым.
Он знал ответ. Никто. Потому что карты не сдаются. Они только перетасовываются. И в этой новой раздаче он наконец-то научился принимать свои козыри, какими бы шумными и невыносимыми они ни были.