← Назад к обзору

Ошибка восьмого клона или же "я совершил ошибку"

Осколки фиолетового неба

Пик не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он оказался здесь. В этом месте время не текло — оно застаивалось, превращаясь в липкую, серую субстанцию, которая забивала легкие и мешала думать. Это пространство Фёдор называл «своими комнатами», но для Пика это была просто еще одна клетка. Только если прошлая была шумной, яркой и раздражающей, эта была пустой.

Здесь не было стен в привычном понимании, не было пола, не было горизонта. Лишь бесконечное, стерильное «ничто», в котором Пик парил, словно брошенный в космос обломок скалы. Тишина здесь была не той благословенной паузой, о которой он мечтал в карточном доме. Она была агрессивной. Она давила на барабанные перепонки, вызывая фантомный звон, и заставляла собственное сердцебиение звучать как удары кузнечного молота.

– Ну я и дуралей... – Его собственный голос прозвучал чуждо, слишком громко для этой пустоты. Пик вздрогнул, но не замолчал. Тишина пугала его больше, чем собственное безумие. – Перевернул все вверх дном... Я сделал хуже и себе, и другим.

Он перевернулся в воздухе, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, но пальцы лишь рассекали холодный, неподвижный воздух.

– Это было глупо, – продолжал он, и слова срывались с губ быстрее, чем он успевал их обдумывать. Ему нужно было заполнить этот вакуум хоть чем-то. – Фёдор создал ключ только для меня... А я? Я возомнил себя выше их всех. Думал, что они — обуза. Думал, что если заставлю их замолчать, то обрету покой.

Пик закрыл глаза, и перед его внутренним взором всплыли лица. Заплаканные глаза Зонтика, которого он так жестоко оборвал. Недоумение Куромаку, чьи логические цепи он разрушил своим безразличием. И Вару... Вару, который в кои-то веки проявил что-то похожее на заботу, принеся этот дурацкий зеленый чай, а получил в ответ лишь холодное «уйди».

– Наверное, это не они, а я им доставлял забот, – горько усмехнулся восьмой клон. – Я был тем самым элементом, который не давал системе работать. Я хотел свободы, но не понимал, что свобода в одиночестве — это просто медленная смерть. Мы все в этой шкатулке... И мы все в ней сдохнем, если будем грызть друг другу глотки.

Он обхватил себя руками, чувствуя, как фиолетовый плащ обволакивает его, словно саван.

– Ребята, если бы вы только слышали... – прошептал он, и в его голосе, обычно жестком и властном, прорезались нотки, которые он никогда не позволил бы себе в их присутствии. – Я бы всё отдал сейчас за один дурацкий каламбур Вару. Или за лекцию Куромаку о вероятности дождя под куполом. Даже за нытье Зонтика. Только бы не эта тишина. Она сводит меня с ума.

Пик не подозревал, что в этой «шкатулке», в этом стерильном междумирье, за каждым его движением, за каждым вздохом следили.

В реальном мире, в мастерской Фёдора, перед большим мерцающим монитором царило гробовое молчание. Клоны стояли плотной группой, почти не дыша. Фёдор сидел в кресле, подперев голову рукой, и его лицо выражало глубокую задумчивость, смешанную с виной.

На экране Пик выглядел маленьким и потерянным. Его фиолетовые волосы разметались, а взгляд, обычно колючий и гордый, теперь был расфокусирован.

– Он... он назвал себя дуралеем? – Вару первым нарушил тишину, но в его голосе не было привычного ехидства. Он стоял, вцепившись пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели. Зеленые очки сползли на кончик носа, открывая глаза, полные нескрываемого шока. – Наш великий лидер признал, что облажался?

– Согласно моим расчетам, вероятность того, что Пик придет к таким выводам самостоятельно, составляла всего двенадцать процентов, – подал голос Куромаку. Он поправил очки, но рука его заметно дрожала. – Я недооценил влияние изоляции на его психоэмоциональное состояние. Это... это нелогично, но это факт. Он страдает.

Зонтик всхлипнул, прижимая руки к груди.

– Ему там страшно, – прошептал шестой клон. – Он говорит, что тишина пахнет одиночеством. Фёдор, пожалуйста, ты же можешь его вернуть? Он ведь понял! Он всё понял!

Феликс, чье лицо всё еще хранило следы зеленой краски, которую он так и не отмыл до конца, шагнул к монитору.

– Смотрите, он обнимает себя... Ему не хватает тепла! Пик, мы здесь! Мы тебя слышим! – закричал он, забыв, что экран — это не окно и их голоса не проникают в пустоту.

Данте положил руку на плечо Феликса, его лицо было спокойным, но в глазах застыла печаль.

– «Иногда нужно потерять всё, чтобы понять ценность малого», – произнес он негромко. – Пик нашел свою истинную природу в этой пустоте. Он понял, что он — часть целого. Без нас его масть не имеет смысла.

Ромео, который обычно старался держаться подальше от драм, тяжело вздохнул.

– Даже самый гордый король нуждается в подданных, – пробормотал он. – А мы для него — не просто подданные. Мы — зеркала, в которых он видит самого себя. Без нас он просто тень.

Фёдор наконец поднял голову. Он посмотрел на клонов, которые, несмотря на все свои разногласия, сейчас выглядели как единый организм, сплоченный общей тревогой за своего самого сложного брата.

– Я создал это пространство, чтобы он остыл, – тихо сказал создатель. – Я думал, ему действительно нужен покой. Но я забыл, что Пик — это энергия. Энергия не может существовать в вакууме. Она должна обо что-то разбиваться, с чем-то взаимодействовать.

– Фёдор, верни его, – Вару повернулся к создателю, и в его взгляде была почти мольба, скрытая за привычной дерзостью. – Кто меня будет бить по голове за мои гениальные шутки? Кто будет рычать на Курилку, когда тот занудствует? Без него в доме слишком... правильно. Аж тошно.

Фёдор кивнул. Его пальцы легли на клавиатуру, но он медлил.

– Вы уверены? – спросил он, обернувшись к клонам. – Вы же знаете, как только он вернется, он снова станет грубым. Он снова будет требовать тишины, будет злиться и, возможно, даже не признается в том, что говорил там, в пустоте.

– Пусть, – твердо сказал Куромаку. – Конфликты — это естественная часть динамики нашего коллектива. Я готов терпеть его агрессию в обмен на целостность системы.

– Мы все готовы! – воскликнул Феликс. – Мы будем стараться быть тише, честно!

– Я... я отдам ему свою самую мягкую подушку, – добавил Зонтик, вытирая слезы.

Фёдор улыбнулся — грустно, но с надеждой.

– Ладно. Пик, пора домой.

В это время в пустоте Пик почувствовал, как пространство вокруг него начинает вибрировать. Тишина, которая казалась вечной, вдруг взорвалась тысячей звуков. Он услышал далекий, искаженный голос Феликса, приглушенное ворчание Вару и мерный стук клавиш.

– Что за... – Пик зажмурился, когда ослепительный белый свет прорезал серую мглу.

Его подхватило мощным потоком, словно он попал в эпицентр урагана. Чувство невесомости сменилось резким, болезненным ощущением гравитации. Он почувствовал под собой твердый пол, почувствовал запах старой бумаги, пыли и того самого ромашкового чая.

– Пик!

– Он вернулся!

– Осторожно, не задавите его!

Пик открыл глаза и тут же зажмурился снова. Слишком много красок. Слишком много лиц. Он лежал на полу в мастерской Фёдора, а над ним склонились все семеро.

– Живой! – Феликс первым бросился обнимать его, несмотря на то, что Пик рефлекторно попытался оттолкнуть его.

– Уйди, гиперактивный... – прохрипел Пик, но в его голосе не было привычной стали. Только слабость и странное облегчение.

– Девяносто восемь процентов вероятности, что у него легкая дезориентация, – Куромаку стоял рядом, протягивая руку, чтобы помочь Пику встать. – Пик, ты в порядке?

Восьмой клон проигнорировал руку Куромаку и поднялся сам, пошатываясь. Он обвел взглядом комнату: Фёдор у компьютера, Зонтик, шмыгающий носом, Ромео, поправляющий прическу, Данте с его неизменным спокойствием... И Вару.

Вару стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его очки снова были на месте, и ухмылка вернулась на лицо, но Пик заметил, как дрожат его пальцы.

– Ну что, космический путешественник? – Вару хмыкнул. – Как там, в облаках? Нашел смысл жизни или просто пыль глотал?

Пик молчал несколько секунд, приходя в себя. Он чувствовал, как привычная маска холодности возвращается на место, как броня закрывает те уязвимые места, которые обнажились в пустоте. Он хотел было выдать какую-нибудь колкость, приказать всем разойтись и не лезть к нему...

Но потом он вспомнил ту удушающую тишину. Вспомнил, как сам называл себя дуралеем.

– Там было... пусто, – наконец произнес он, глядя прямо в зеленые линзы очков Вару. – Слишком пусто для одного человека.

В мастерской стало тихо, но это была другая тишина — теплая, наполненная пониманием.

– Мы всё видели, Пик, – мягко сказал Фёдор, вставая из-за стола. – Мы слышали твои слова.

Пик замер. Его лицо медленно залило густой краской — от корней волос до воротника плаща.

– Что? – Его голос дрогнул. – Вы... вы следили за мной?

– Там была камера, балда! – Вару не выдержал и расхохотался, на этот раз по-настоящему, со слезами на глазах. – «Ой, я такой дуралей, я всех обидел, верните мне мой чайный гриб!» Пик, это было эпично! Я теперь буду цитировать тебя до конца наших дней!

– Я тебя убью, – Пик сделал шаг к вальту, и на его лице снова появилась та самая опасная гримаса, но Вару даже не шелохнулся.

– Да-да, начни с графика моих похорон, Курилка тебе поможет с расчетами! – Вару подмигнул ему. – Добро пожаловать домой, рогатый. Без тебя тут было слишком тихо.

Пик остановился. Он посмотрел на Феликса, который сиял от счастья, на Зонтика, который перестал плакать, на Куромаку, который уже что-то записывал в блокноте.

– Больше никакой «абсолютной тишины», – бросил Пик, направляясь к выходу из мастерской. – Но если я услышу хоть один звук в три часа ночи...

– ...то ты нас всех выкинешь, мы знаем! – хором закончили клоны.

Пик не обернулся, но, выходя в коридор, он почувствовал, как тяжесть, давившая на него последние дни, окончательно исчезла. Он шел по карточному дому, и звуки их голосов, споров и смеха следовали за ним, словно шлейф.

Он зашел в свою комнату и увидел на кровати синюю подушку. Зонтик всё-таки принес её. Пик взял подушку, сел на кровать и прислонился спиной к стене.

За стеной Вару начал громко распевать какую-то дурацкую песню, Куромаку в ответ застучал по стене, требуя соблюдения тишины, а Феликс начал громко призывать их к миру.

Пик закрыл глаза.

– Идиоты, – прошептал он, и на этот раз в его голосе была только нежность, которую он никогда не признает вслух.

Он наконец-то был дома. В своем шумном, безумном, нелогичном, но единственно верном мире. И никакая свобода в пустоте не стоила одного часа в этом хаосе. Пик уснул под звуки разгорающегося скандала в гостиной, и это был самый лучший сон в его жизни.

Фёдор, наблюдая за показателями на мониторе, медленно закрыл программу слежения.

– Они справятся, – прошептал он себе под нос. – Теперь точно справятся.

А под куполом карточного мира фиолетовый король больше не искал тишины. Он нашел нечто гораздо более важное — понимание того, что его сила заключается не в одиночестве, а в тех, кто заставляет его сердце биться быстрее от раздражения, смеха или простого человеческого тепла. Шкатулка была закрыта, но внутри неё наконец-то загорелся свет, который не могла погасить никакая тьма.