Ошибка восьмого клона или же "я совершил ошибку"
Эхо пустоты под куполом
Тишина, установившаяся в доме после ультиматума Пика, продержалась ровно сорок восемь минут. Это был абсолютный рекорд для карточного общежития, занесенный Куромаку в воображаемую таблицу статистических аномалий. Однако к исходу первого часа «мирного времени» атмосфера в гостиной стала напоминать сжатую пружину, готовую выстрелить в челюсть любому, кто осмелится подойти слишком близко.
Пик сидел в своей комнате, прислонившись спиной к закрытой двери. Он буквально физически ощущал, как за тонкой перегородкой копится чужое раздражение, страх и невыплеснутая энергия. Это было похоже на гул высоковольтных проводов перед бурей. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании, но в голове набатом звучали слова Вару о том, что тишина — это поле боя.
Внезапно со стороны кухни донесся странный звук. Это не был крик и не был смех. Это был мерный, ритмичный стук металла о металл. *Дзынь. Дзынь. Дзынь.*
Пик стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Он обещал, что за любой звук последует расправа. Он встал, и его движения были резкими, как у хищника, выходящего на охоту. Волосы, так и не приведенные в порядок, растрепанными фиолетовыми прядями падали на глаза, придавая ему еще более угрожающий вид.
Когда он распахнул дверь гостиной, сцена, представшая его взору, была почти комичной, если бы не градус безумия. Феликс сидел за столом, сжимая в руке ложку, и с остервенением бил ею по краю пустой кружки. Его лицо было бледным, а глаза подозрительно блестели. Рядом стоял Куромаку, который лихорадочно жестикулировал, прижимая палец к губам, но Феликс, казалось, его не видел.
– Что. Здесь. Происходит? – Голос Пика прозвучал как скрежет могильной плиты.
Феликс вздрогнул, ложка со звоном упала на пол. Он поднял на Пика взгляд, полный отчаяния.
– Я... я не могу, Пик! – прошептал он, и его голос сорвался на всхлип. – Эта тишина... она неправильная! Она пахнет пылью и одиночеством! Если мы не будем говорить, мы забудем, что мы живые! Мы просто станем картинками на бумаге!
– Я предупреждал, – Пик сделал шаг вперед, и Куромаку поспешно преградил ему путь, выставив вперед ладонь.
– Пик, подожди, – быстро заговорил второй клон, стараясь сохранять голос на уровне шепота, но его интонации выдавали крайнюю степень нервозности. – Я провел экспресс-анализ состояния четвертого клона. Вероятность нервного срыва из-за сенсорной депривации составляет девяносто три процента. Твой метод... он эффективен для подавления конфликта, но он разрушителен для структуры личности. Мы не можем просто выключить звук.
– Мне плевать на вашу структуру, – Пик оттолкнул Куромаку с дороги и подошел к Феликсу. – Ты нарушил уговор. Ты шумел.
– Да ударь ты его уже и успокойся! – раздался ехидный голос сверху.
Вару сидел на шкафу, свесив ноги и лениво жонглируя парой зеленых очков (видимо, запасных). На его лице блуждала та самая ухмылка, которая обычно предвещала катастрофу.
– Смотрите-ка, наш великий и ужасный Пик превратился в надзирателя в концлагере «Солнышко»! Эй, Феля, хочешь, я крикну вместо тебя? Пик всё равно не сможет нас обоих одновременно вышвырнуть, у него рук не хватит!
– Вару, слезь оттуда, – рыкнул Пик, переводя взгляд на вальта.
– А то что? – Вару спрыгнул вниз, приземлившись с кошачьей грацией прямо перед Пиком. – Ты же сам сказал — тебе плевать. Ты отказался от меня, помнишь? Отдал Курилке на воспитание. Так вот, папочка номер два, – он повернулся к Куромаку, – твой новый сын хочет сообщить, что твой регламент тишины — полная лажа.
– Вару, сейчас не время для провокаций, – Куромаку потер переносицу под очками. – Ситуация критическая на семьдесят два процента.
– Да вы все критические! – Вару вдруг резко перестал улыбаться. Он подошел к Пику почти вплотную, так что кончики его зеленых кудрей едва не касались фиолетовых прядей восьмого. – Ты думаешь, ты один здесь страдаешь? Думаешь, нам в кайф слушать нытье Зонтика или лекции этого очкарика? Но мы, черт возьми, хотя бы пытаемся существовать вместе! А ты просто хочешь, чтобы нас не было. Признай это, Пик. Тебе было бы проще, если бы мы все просто стерлись из этой реальности.
В комнате повисла тишина, но на этот раз она не была навязанной. Это была тишина осознания. Зонтик, который всё это время прятался за спинкой дивана, тихонько вышел вперед, вытирая слезы рукавом своего свитера.
– Это не так... – прошептал шестой клон. – Пик просто устал. Мы все устали.
Пик смотрел на Вару, и в его глазах отражалось нечто большее, чем просто ярость. Там была пустота, которую он так тщательно скрывал за грубостью. Вару попал в самую точку. Пик действительно хотел, чтобы их не было. Чтобы не было этого карточного домира, этой ответственности, этой вечной связи с теми, кого он не выбирал.
– Ты прав, Вару, – неожиданно спокойно произнес Пик. – Мне было бы проще. Но вы здесь. И я здесь. И единственный способ не сойти с ума в этом замкнутом пространстве — это установить границы.
– Границы — это не клетка, Пик, – подал голос Данте, который до этого момента сидел в углу, медитируя с закрытыми глазами. Он открыл один глаз и посмотрел на восьмого с какой-то печальной мудростью. – «Слишком крепко натянутая струна лопается, слишком слабо натянутая — не звучит». Ты перетянул струну.
– Еще одна цитата, и я выкину твой чай в окно, – бросил Пик, но агрессия в его голосе уже начала угасать, сменяясь глухим безразличием.
– Пик, послушай, – Куромаку сделал еще одну попытку. – Я признаю, что наше утреннее поведение было нерациональным. Мы создали избыточный шумовой фон. Но твой ответный метод... он не ведет к решению проблемы. Давай составим график.
– Опять графики! – Вару закатил глаза. – Курилка, ты неисправим.
– Это логическое решение! – Куромаку повысил голос. – Мы выделим часы абсолютной тишины для отдыха Пика и часы контролируемой активности для... всех остальных. Это позволит сбалансировать потребности каждого на сорок пять процентов лучше, чем текущий хаос.
Пик устало опустился на стул, тот самый, на котором только что сидел Феликс. Четвертый клон тут же подскочил к нему, нерешительно протягивая руку, но вовремя отдернул ее, встретившись с холодным взглядом короля.
– Три часа, – произнес Пик, глядя в пространство перед собой. – Мне нужно всего три часа тишины в сутки. Настоящей тишины. Без ваших разборок, без нытья и без «умных» мыслей. Если вы сможете обеспечить мне это, я... я не буду трогать вашего вальта, Куромаку.
Вару фыркнул, но промолчал. Зонтик робко кивнул.
– Это... это справедливо, – сказал шестой. – Мы постараемся, Пик. Правда.
– Я зафиксирую это в протоколе, – Куромаку уже доставал свой блокнот. – Время с двенадцати ночи до трех утра будет объявлено зоной абсолютного покоя. Нарушение повлечет за собой...
– Нарушение повлечет за собой то, что я лично выкину нарушителя в пустоту за куполом, – перебил его Пик. – Без процентов и вероятностей. Просто и доходчиво.
Он встал и направился к выходу из гостиной. Его походка была тяжелой, плечи опущены. На пороге он остановился и обернулся к Вару.
– И ты. Мой «валет».
– Чего тебе, рогатый? – Вару снова нацепил очки, возвращая себе привычный вид.
– Если я еще раз увижу, что ты доводишь Зонтика до истерики только потому, что тебе скучно... я найду способ сделать так, чтобы тебе стало очень, очень весело. В моем понимании этого слова.
Вару лишь ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было прежнего вызова. Он проводил Пика взглядом, пока тот не исчез в коридоре.
– Ну что, – Вару повернулся к остальным, – диктатор ушел в свою пещеру. Курилка, где там твой протокол? Дай я распишусь кровью девственницы или чем там у тебя принято.
– Вару, перестань, – вздохнул Феликс, поднимая ложку с пола. – Нам действительно нужно быть тише. Пик... он выглядит так, будто скоро сломается.
– Пик не ломается, – бросил Вару, направляясь к окну. – Он просто ржавеет. От нас всех.
Вечер в карточном доме прошел в странном, почти неестественном спокойствии. Клоны общались полушепотом, Феликс старался не греметь посудой, а Зонтик даже перестал всхлипывать, когда Вару в очередной раз показал ему язык из-за угла. Куромаку с математической точностью вымерял время, поглядывая на часы каждые пять минут.
Пик лежал в своей комнате. На этот раз он не закрывал уши подушкой. Он слушал. Слушал, как за стеной шелестят страницы книги Куромаку, как Данте тихо напевает что-то себе под нос, как Вару возится со своими красками. Это был шум жизни — несовершенный, раздражающий, но привычный.
Он понял, что тишина, которой он так жаждал, на самом деле пугала его больше, чем крики. В полной тишине он оставался один на один со своими мыслями о свободе, которой не существовало, и о ключе, который ничего не открывал. Шум клонов был его связью с реальностью, какой бы уродливой она ни была.
В одиннадцать вечера в дверь Пика тихо постучали.
– Войди, – коротко бросил он.
На пороге стоял Вару. В руках он держал стакан с какой-то мутной зеленой жидкостью.
– На, выпей, – он протянул стакан Пику. – Это не яд, честно. Курилка сказал, что это какой-то травяной сбор для успокоения нервов. Я туда добавил немного сахара... ну, и совсем чуть-чуть пищевого красителя. Для эстетики.
Пик с подозрением посмотрел на стакан, потом на Вару.
– С чего такая забота?
– Да ну тебя, – Вару отвел взгляд. – Просто если ты окончательно свихнешься и начнешь нас убивать, мне будет некому портить жизнь. А Куромаку слишком скучный для этого.
Пик взял стакан и сделал небольшой глоток. Жидкость оказалась на удивление приятной на вкус, с легким оттенком мяты.
– Спасибо, Вару.
– Ага, не за что. И это... – Вару замялся у двери. – Насчет того, что ты сказал... про пустое место в очках. Ты это серьезно?
Пик посмотрел на своего вальта. В тусклом свете лампы зеленые очки Вару казались двумя бездонными озерами.
– Нет, – тихо ответил Пик. – Ты не пустое место. Ты — самая громкая часть моего личного ада. И, наверное, без тебя здесь было бы слишком тихо.
Вару замер на мгновение, потом коротко кивнул и быстро вышел, захлопнув дверь.
Пик допил «зелье» и лег в кровать. На часах было 23:55. Скоро должны были начаться его три часа тишины. Он закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу.
Ровно в полночь дом погрузился в абсолютное безмолвие. Ни скрипа, ни вздоха, ни шороха. Но теперь эта тишина не давила на него. Она была похожа на глубокий вдох перед долгим прыжком.
Пик заснул быстро. Ему снилось серое небо, которое медленно окрашивалось в фиолетовые и зеленые тона, и ключ, который наконец-то провернулся в замке, издавая звук, похожий на смех его вальта.
Где-то в гостиной Куромаку отложил блокнот, Зонтик укрылся одеялом, а Вару, сидя на подоконнике и глядя на звезды, которых не существовало, тихонько насвистывал мелодию, которую слышал только он сам.
Они были клонами. Они были ошибками. Они были семьей, которую никто не просил. И этой ночью, впервые за долгое время, их мир был в равновесии. На целых три часа. На сто процентов. На вечность, сжатую в рамки одного сна.