осколки моей души
Горький сахар и сладкая месть
Алесса чувствовала себя странно. Приятное тепло, разлившееся по телу после возвращения из таверны, сменилось какой-то подозрительной легкостью в голове. Она сидела в своем любимом кресле, обхватив ладонями теплую чашку чая, а напротив, на краю стола, устроился Арман. Его хвост мерно постукивал по ножке стола, а в янтарных глазах плясали чертенята, которых Алесса, в силу своей расслабленности, не успела вовремя распознать как предвестников беды.
– Вкусный чай, – пробормотала она, делая еще один глоток. – Какой-то... необычный. Ты что, всё-таки добавил туда нектар сновидений?
– О, нет, радость моя, – Арман подался вперед, подпирая подбородок ладонью. Его улыбка была слишком широкой, слишком предвкушающей. – Нектар — это для дилетантов. Я подумал, что после твоего эффектного появления в «Хмельном хвосте», нам нужно быть предельно честными друг с другом. Ты ведь сама предлагала мне стать дегустатором эликсира правды? Я решил избавить тебя от лишних хлопот и приготовил свой вариант. Высшего качества, прямиком из запасов моего... кхм... старого знакомого.
Алесса замерла. Чашка в её руках мелко задрожала. Она попыталась возмутиться, выплеснуть на него поток праведного гнева, но вместо этого с её губ сорвалось совсем другое:
– Твои глаза в этом свете похожи на два куска плавленого золота, и это чертовски меня бесит, потому что я хочу на них смотреть вечно.
Ведьма в ужасе прикрыла рот ладонью. Глаза её расширились, а щеки вспыхнули ярче, чем угли в камине.
– Ого, – Арман довольно прищурился. – Работает даже быстрее, чем я ожидал. Продолжай, Алесса. Расскажи мне, например, что ты чувствовала, когда увидела меня с теми милыми дамами в таверне?
– Я хотела превратить их в слизней, – выпалила Алесса, отчаянно пытаясь сомкнуть челюсти, но слова лезли наружу, словно живые существа. – А тебя... тебя я хотела стукнуть чем-нибудь тяжелым, а потом запереть в подвале, чтобы ты перестал улыбаться всем подряд. Ты невыносимый, самовлюбленный павлин! Я три дня не могла спать, потому что в доме стало слишком тихо, и я ненавижу то, что ты стал для меня важнее, чем мой самый редкий гримуар!
Арман тихо рассмеялся, и в этом смехе слышалось нескрываемое торжество.
– Значит, ты скучала? По мне? По «порождению Бездны»?
– Я ненавижу, когда ты так делаешь! – Алесса вскочила с кресла, едва не опрокинув чай. – Ты специально это сделал! Ты сидел там, флиртовал с этими пустышками, ждал, пока я приду, а потом опоил меня этой дрянью! Ты хоть понимаешь, как это низко? Я ведь... я ведь действительно начала тебе доверять! А ты просто играешь моими чувствами, как котенок с клубком шерсти!
– Алесса, успокойся, – Арман попытался подойти ближе, но она отшатнулась, едва не сбив полку с сушеными травами.
– Не подходи ко мне! – голос её сорвался на крик, и в воздухе отчетливо запахло озоном. – Ты спросил, что я чувствую? Хорошо! Я чувствую, что ты — самая большая ошибка в моей жизни. Я чувствую себя дурой, потому что поверила, будто инкуб может быть искренним. Ты просто хотел подтверждения своей власти над моей волей, да? Тебе было мало того, что я пришла за тобой в этот клоаку-бар?
Арман перестал улыбаться. Его лицо окаменело, а хвост замер, плотно обвившись вокруг лодыжки.
– Я хотел знать, правда ли то, что я видел в твоих глазах, – тихо сказал он. – Я живу в мире лжи, Алесса. Для меня правда — это единственная валюта, которой я не умею распоряжаться.
– Ты украл мою правду! – Алесса схватила со стола пустую чашку и швырнула её в стену рядом с головой демона. Фарфор разлетелся на мелкие осколки. – Ты не заслужил её! Ты развлекался там с девицами, пока я места себе не находила, а теперь ты стоишь здесь и строишь из себя обиженного? Убирайся! Убирайся вон из моей лавки, из моего дома и из моей головы!
– Алесса, эликсир скоро перестанет действовать...
– Мне плевать! – Она вытянула руку, и на кончиках её пальцев заплясали зеленые искры. – Если ты сейчас же не исчезнешь, я клянусь всеми стихиями, я прокляну тебя так, что ты до конца своих демонических дней будешь вызывать у женщин только приступы неудержимой икоты!
Арман посмотрел на неё — на её растрепанные рыжие волосы, на горящие яростью глаза, на дрожащие губы. Он понял, что на этот раз зашел слишком далеко. Его «шутка» обернулась против него самого, обнажив не только её чувства, но и его собственную неспособность ценить чужую уязвимость.
– Хорошо, – он медленно отступил к двери. – Я ухожу. Но помни... всё, что ты сказала, теперь знаю не только я, но и ты сама. Ты больше не сможешь лгать себе, Алесса.
Дверь захлопнулась, и колокольчик над ней звякнул так жалобно, будто тоже оплакивал случившееся.
Алесса опустилась на пол прямо там, где стояла. Действие эликсира начало медленно ослабевать, оставляя после себя горький привкус во рту и холодную, обжигающую ярость в груди. Она не плакала — ведьмы её рода не плакали из-за мужчин, даже если эти мужчины имели крылья и хвосты. Она злилась.
– Значит, поиграть захотел? – прошептала она в пустоту комнаты. – Решил, что я — легкая добыча? Что ж, Арман, ты забыл одну важную вещь. Я ведьма. И я очень, очень злопамятная ведьма.
Она поднялась, вытирая лицо рукавом, и её взгляд упал на котел, стоящий в углу. В голове созревал план, такой же изящный и коварный, как и сам инкуб.
***
Следующее утро встретило город густым туманом. Арман, который провел ночь, бесцельно бродя по крышам и проклиная свою излишнюю самоуверенность, чувствовал себя на редкость паршиво. Его тянуло к лавке Алессы, как магнитом, но он понимал, что если появится там сейчас, то рискует превратиться в нечто крайне несимпатичное.
Однако, когда солнце поднялось выше, он заметил странное оживление на главной площади. Горожане толпились у доски объявлений, что-то оживленно обсуждая. Любопытство, которое всегда было его вторым «я», взяло верх.
На доске красовалось объявление, написанное изящным почерком Алессы:
«Вниманию жителей! Только сегодня! В честь избавления от паразитов, аптека Алессы предлагает новое средство: "Анти-Демон". Гарантированная защита от навязчивого флирта, неуместных шуток и попыток опоить вас эликсиром правды. Бонус: средство также отпугивает блох и инкубов. Демонам вход строго воспрещен — риск превращения в садового гнома 100%».
Арман почувствовал, как у него дернулся глаз.
– Ах ты ж вредина... – прошептал он, не зная, злиться ему или восхищаться её находчивостью.
Но это было только начало. Когда он попытался пройти мимо лавки, чтобы хотя бы через окно увидеть Алессу, он наткнулся на невидимый барьер. Стоило ему коснуться его, как в воздухе раздался громкий, оглушительный звук, похожий на крик рассерженной гусыни, а на его рубашке проступила надпись светящимися буквами: «Я — ПЛОХОЙ МАЛЬЧИК И МНЕ НУЖНО В УГОЛ».
Прохожие начали оборачиваться и хихикать. Арман вспыхнул.
– Алесса! – крикнул он, колотя в невидимую стену. – Выходи! Это уже не смешно!
Окно на втором этаже распахнулось, и оттуда высунулась рыжая голова. Алесса выглядела великолепно: свежая, с аккуратной прической и с выражением ледяного превосходства на лице.
– О, мистер «Я-люблю-правду», – пропела она. – Как тебе твой новый наряд? Тебе очень идет этот лозунг, подчеркивает твою индивидуальность.
– Сними это немедленно! – прорычал Арман, пытаясь прикрыть надпись руками, но буквы просто переползли ему на ладони.
– И не подумаю, – Алесса оперлась на подоконник, вертя в руках какой-то флакон. – Знаешь, я тут подумала... Раз уж ты так ценишь искренность, я решила помочь тебе стать еще более открытым миру. Это заклинание не сойдет с тебя, пока ты не совершишь три добрых дела для города. Совершенно бескорыстно. Без флирта. Без соблазнения. И без своих дурацких шуточек.
– Ты издеваешься? – Арман недоверчиво уставился на неё. – Я демон! Мы не делаем «добрые дела» просто так!
– Тогда привыкай к надписи, – пожала плечами ведьма. – Кстати, там на углу у вдовы Марты забился дымоход. Отличное начало для карьеры героя.
Она захлопнула окно, оставив инкуба в состоянии полного шока.
Весь день Арман пытался снять заклятие. Он использовал свои силы, пробовал смыть надпись в фонтане, даже пытался договориться с местным священником (что закончилось весьма плачевно для обоих). Ничего не помогало. Надпись горела ровным светом, привлекая внимание всех — от маленьких детей до бродячих собак, которые, кажется, тоже читали и ехидно гавкали ему вслед.
К вечеру, измотанный и униженный, Арман действительно оказался у дома вдовы Марты. Он, кряхтя и пачкаясь в саже, прочистил этот проклятый дымоход, получив в награду лишь засохшую горбушку хлеба и подозрительный взгляд старушки.
Потом ему пришлось ловить сбежавшую козу булочника, которая, кажется, была одержима бесом похлеще любого демона. Коза гоняла его по всему рынку, пока он, наконец, не догадался использовать капельку своей ауры, чтобы успокоить животное. Но заклятие Алессы тут же отозвалось резким уколом в боку: «БЕЗ МАГИИ, ПАРАЗИТ!».
Третьим делом стала помощь местному приюту. Арману пришлось колоть дрова. Без магии. Своими руками, которые привыкли держать кубки с вином и ласкать женские локоны.
Когда солнце село, Арман, весь в саже, с мозолями на руках и с дергающимся хвостом, снова стоял перед лавкой Алессы. Надпись на его груди наконец-то начала бледнеть.
Невидимый барьер пропустил его. Он толкнул дверь, и колокольчик звякнул уже не жалобно, а как-то насмешливо.
Алесса сидела за столом и пила чай. На этот раз — обычный, с мелиссой.
– Ты выглядишь ужасно, – констатировала она, не отрываясь от книги.
– Я ненавижу тебя, – выдохнул Арман, опускаясь на стул. – Я ненавижу дрова, коз и вдову Марту. И я ненавижу то, что ты была права.
Алесса отложила книгу и посмотрела на него. В её глазах уже не было той ледяной ярости, но и прежнего мягкого тепла тоже пока не наблюдалось.
– И в чем же я была права?
– В том, что я поступил как последний мерзавец, – Арман опустил голову, глядя на свои грязные руки. – Я думал, что контролирую ситуацию. Думал, что если я узнаю твои секреты, мне станет проще. А стало только хуже. Потому что теперь я знаю, как сильно я тебя ранил.
Алесса молчала. Она видела, что сейчас перед ней не инкуб, не соблазнитель и не азартный игрок. Перед ней был просто... Арман. Уставший, грязный и, кажется, действительно раскаявшийся.
– Эликсир правды — это очень опасная штука, Арман, – тихо сказала она. – Но не потому, что он заставляет говорить правду других. А потому, что он заставляет тебя самого слышать то, от чего ты бежишь.
Она встала, подошла к нему и, достав чистый платок, начала вытирать сажу с его щеки. Арман замер, боясь пошевелиться.
– Я всё еще очень зла на тебя, – продолжала она, её голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая нежность. – И я не прощу тебя так просто. Тебе придется очень долго доказывать, что ты достоин моего доверия.
– Я готов, – быстро сказал он, перехватывая её руку. – Я буду колоть дрова, ловить коз, я даже могу научиться варить твой ужасный суп из корня лопуха. Только не прогоняй меня больше.
Алесса слегка улыбнулась, и сердце инкуба пропустило удар — на этот раз не от магии, а от самого обычного, человеческого чувства.
– Хорошо. Начнем с малого. Иди умойся, ты пахнешь как старая печка. И если я еще раз увижу тебя в таверне с кем-то, кроме меня...
– Я знаю, знаю, – перебил он её, поднимаясь. – Садовый гном. Я помню.
Он направился к умывальнику, но на пороге обернулся.
– Алесса?
– Что еще?
– То, что ты сказала под эликсиром... про мои глаза. Это ведь была правда?
Алесса запустила в него подушкой с кресла, но он ловко увернулся, и его смех, на этот раз искренний и легкий, заполнил лавку.
– Иди уже, демон! – крикнула она вслед, но сама не смогла сдержать улыбки.
Она знала, что их путь не будет легким. Инкуб и ведьма — это сочетание, которое само по себе было взрывоопасным. Но, глядя на то, как Арман старательно отмывает руки, она поняла, что эта игра только начинается. И на этот раз правила будет устанавливать она.
А над городом снова сияла луна, и в маленькой аптеке, пахнущей травами и немного сажей, два существа из разных миров пытались найти то, что было сильнее любого эликсира — настоящую, неприкрытую правду друг о друге. И, возможно, это было самое великое волшебство, которое когда-либо случалось в этих стенах.