осколки моей души
Искры в реторте и пламя в крови
После истории с «Анти-Демоном» и принудительными добрыми делами в лавке Алессы воцарился хрупкий, но удивительно уютный мир. Арман, к его собственному изумлению, не сбежал в Бездну при первой же возможности. Напротив, он стал постоянным обитателем аптеки, сменив шелковые рубашки на что-то более практичное, хотя его хвост всё так же капризно подергивался, когда ему приходилось перебирать пыльную полынь.
Алесса стала спокойнее. Она больше не хваталась за пестик при каждом его приближении, а иногда даже позволяла себе улыбнуться, глядя, как этот могущественный соблазнитель душ с серьезным видом подписывает склянки с мазью от мозолей. Он действительно старался. Он приносил ей редкие цветы с предгорья, которые расцветали только в полночь, и больше не пытался подливать ей сомнительные зелья.
Но за этим внешним спокойствием в Армане зрела буря. Для существа, чья жизнь веками строилась на мимолетных связях и искусственном восторге, нынешнее состояние было сродни тяжелой болезни. Внутри него что-то тянуло, ныло и требовало выхода, но он не знал, как это назвать и, что важнее, как с этим обращаться.
В один из дождливых вечеров, когда запах мокрой мостовой смешивался с ароматом кипящего в котле варева, Арман решил, что молчание становится невыносимым. Алесса стояла у стола, сосредоточенно помешивая густую синюю жидкость. Свет лампы падал на её лицо, золотя рыжие пряди, и Арман почувствовал, как его горло перехватило спазмом, который не имел никакого отношения к магии.
– Алесса, – позвал он тише, чем обычно.
– М-м? – ведьма не обернулась, добавив в котел щепотку растертых крыльев стрекозы. – Если ты опять хочешь спросить, можно ли съесть то печенье на полке, то ответ — нет. Оно для господина бургомистра, у него запор.
Арман поморщился, подошел ближе и мягко, но решительно накрыл её руку своей, останавливая движение ложки. Алесса вздрогнула и подняла на него глаза. В них не было страха, только легкое недоумение.
– Нам нужно поговорить, – сказал он, и его голос прозвучал непривычно глухо. – О нас. И о том, что происходит в этой лавке, когда мы не варим зелья.
Алесса медленно отложила ложку и вытерла руки о передник. Она видела, что Арман серьезен, и это заставило её сердце забиться чуть быстрее.
– О нас? – переспросила она, стараясь звучать буднично. – А что с нами не так? Ты помогаешь, я не превращаю тебя в жабу. По-моему, это идеальный баланс.
– Нет, – Арман покачал головой и присел на край стола, бесцеремонно отодвинув стопку пергаментов. – Ты ведь знаешь, кто я. Я — инкуб. Я создан из желаний, из искр чужой страсти. Я знаю тысячи способов, как заставить женщину кричать от восторга, и миллион слов, которые они хотят услышать. Но...
Он замялся, и Алесса увидела, как на его скулах проступил едва заметный румянец. Инкуб смущался. Это было зрелище, которое стоило бы зарисовать для истории магии.
– Но я никогда не знал, что такое «просто так», – продолжил он, глядя на свои руки. – Я не знаю, что такое дружба, потому что демоны не дружат. И я совершенно точно не знаю, что такое любовь. В Бездне любовь — это слабость или рычаг давления. Но когда я смотрю на тебя... когда ты сердишься, когда у тебя сажа на носу, когда ты радуешься удачному эликсиру... у меня внутри всё переворачивается. Я думаю, что люблю тебя, Алесса. Но я не знаю, что с этим делать.
Алесса открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он поднял руку, прося тишины.
– Подожди. Мне важно это выяснить. Я привык брать то, что хочу, или манипулировать, чтобы мне это отдали. С тобой я так не могу. И я... я в растерянности. Мне хочется быть ближе. Но я не знаю границ.
Он глубоко вздохнул, его хвост нервно обвился вокруг запястья.
– Что мне можно делать, Алесса? – спросил он, глядя ей прямо в глаза с обезоруживающей честностью. – Могу ли я... обнимать тебя, когда захочу? Могу ли я целовать тебя не потому, что мне нужна твоя энергия, а просто потому, что твои губы — это единственное, о чем я думаю последние три часа? И... – он запнулся, голос стал еще тише, с хрипловатым демоническим обертоном, – могу ли я трогать тебя? По-настоящему?
Алесса почувствовала, как жар прилил к лицу. Вопрос был задан так прямо, что у неё перехватило дыхание. В его глазах она видела не только привычный огонь инкуба, жаждущего обладания, но и почти детскую растерянность существа, которое впервые в жизни пытается играть по правилам, которых не понимает.
– Арман, – прошептала она, делая шаг к нему. – Ты спрашиваешь разрешения? Демон просит дозволения на близость?
– Потому что я боюсь, – признался он, и это признание поразило её больше всего. – Боюсь, что если я просто сделаю то, что велит мне моя природа, я снова увижу в твоих глазах ту ненависть, которая была там после эликсира правды. Я не хочу тебя «иметь», Алесса. Я хочу... быть с тобой. Но мои инстинкты говорят мне, что я должен прижать тебя к этой стене и не выпускать, пока ты не забудешь свое имя. А мой разум говорит, что я должен спросить, не холодно ли тебе. Это сводит меня с ума.
Алесса не выдержала и тихо рассмеялась, хотя в её смехе слышались слезы. Она подошла вплотную, так что почувствовала жар, исходящий от его тела.
– Ты невыносим, – сказала она, протягивая руку и осторожно касаясь его щеки. – Даже когда пытаешься быть благородным, ты умудряешься говорить самые непристойные вещи.
– Значит, нельзя? – Арман прикрыл глаза, наслаждаясь её прикосновением.
– Можно, – выдохнула она, и он мгновенно распахнул глаза. – Но не всё сразу. Ты же знаешь, я ведьма. Мы любим последовательность.
– Последовательность? – Арман криво усмехнулся, его янтарные зрачки начали вытягиваться в вертикальные щелки. – Это мучительно.
– Обнимать — можно, – Алесса начала загибать пальцы, чувствуя, как внутри неё самой пробуждается ответный огонь. – Целовать... пожалуй, тоже. Но только если я не занята важным зельем. Разлитая настойка мандрагоры — это не то, что способствует романтике.
– А остальное? – Арман подался вперед, его дыхание опалило её губы. – То самое «непристойное», о чем я мечтаю каждую ночь в своей комнате?
– Остальное... – Алесса хитро прищурилась, хотя сердце её колотилось как сумасшедшее. – Зависит от того, насколько хорошо ты будешь себя вести. И насколько искренним ты будешь. Мне не нужен инкуб, который исполняет роль. Мне нужен ты.
Арман не выдержал. Он обхватил её талию руками и притянул к себе, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Он вдыхал запах трав, дыма и чего-то такого, что принадлежало только ей.
– Я не играю, Алесса, – проглушил он ей в кожу. – В том-то и проблема. Если бы я играл, мне было бы всё равно. Но сейчас... мне кажется, если ты меня прогонишь, я просто рассыплюсь пеплом.
Алесса обняла его в ответ, запуская пальцы в его мягкие темные волосы. Она чувствовала, как под его кожей перекатываются мышцы, как напряжено всё его тело, сдерживаемое лишь его собственной волей.
– Ты сказал, что хочешь сделать со мной много непристойного, – прошептала она ему на ухо, чувствуя, как он вздрогнул от её близости. – Расскажи мне. Что именно?
Арман отстранился, его лицо было смесью муки и восторга.
– Ты уверена, что хочешь это слышать? – спросил он, и в его глазах вспыхнуло то самое пламя Бездны, которое невозможно было спутать ни с чем другим. – Потому что мои фантазии далеки от прогулок под луной. Я хочу сорвать с тебя это платье так, чтобы пуговицы разлетелись по всей лавке. Я хочу пробовать твою кожу на вкус, пока ты не начнешь умолять меня остановиться... или продолжать. Я хочу чувствовать, как твои ногти впиваются в мою спину, когда я буду...
– Довольно, – Алесса приложила палец к его губам, хотя её колени заметно дрожали. – Я поняла. У тебя очень богатое воображение.
– Это не воображение, – Арман перехватил её палец и осторожно прикусил его. – Это потребность. Но я буду ждать. Я буду самым терпеливым демоном в истории человечества, если в конце этого пути буду я и ты.
Алесса посмотрела на него — на это могущественное существо, которое добровольно наложило на себя цепи ради неё. И в этот момент она поняла, что её чувства к нему — это не просто привычка или интерес. Это была та самая магия, которую не опишешь ни в одном гримуаре.
– Не будь слишком терпеливым, Арман, – сказала она, притягивая его за воротник рубашки к себе. – Иногда ведьмам тоже хочется нарушать правила.
Их поцелуй не был похож на те, что случались раньше. В нем не было магии очарования, не было попытки украсть энергию. Это был вкус правды — горьковатый, как полынь, и сладкий, как лесной мед. Арман целовал её так, словно она была его единственным спасением, а Алесса отвечала с той страстью, которую так долго скрывала за маской строгой аптекарши.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Хвост Армана довольно обвился вокруг ноги Алессы, и на этот раз она не стала его отпихивать.
– Значит... – Арман облизнул губы, и его взгляд снова стал озорным. – Обнимать можно. Целовать можно. А как насчет того, чтобы я помог тебе... доварить это зелье, а потом мы проверим, насколько прочен твой диван в гостиной?
Алесса фыркнула и легонько ударила его по плечу.
– Диван — это антиквариат, Арман! Даже не думай.
– Я могу наколдовать новый, – он подмигнул ей, снова становясь тем самым самоуверенным демоном, которого она знала. – Но обещаю, что буду очень аккуратен. Или не очень. Как пойдет.
– Иди уже, помощник, – Алесса вернулась к котлу, но её движения стали более легкими, почти танцующими. – И добавь в синий эликсир три капли масла жасмина.
– Жасмина? – удивился Арман, подходя к полке с ингредиентами. – Но по рецепту там должна быть мята.
– Мята — для тех, кто хочет успокоиться, – Алесса обернулась и ослепительно улыбнулась ему. – А мне сегодня совсем не хочется спокойствия.
Арман замер с флаконом в руках, и в его глазах отразилось понимание, смешанное с чистым, незамутненным восторгом. Он понял, что его «серьезный разговор» привел к результату, о котором он даже не смел мечтать.
Вечер продолжался. За окном шумел дождь, в котле булькало зелье, а в маленькой аптеке два сердца — одно человеческое, другое демоническое — бились в унисон, наконец-то перестав лгать самим себе. И хотя впереди их ждало еще немало споров, разбитых склянок и, возможно, новых проклятий, сейчас это не имело значения. Ведь когда ведьма позволяет инкубу быть искренним, начинается магия, перед которой бессильна даже сама Бездна.