осколки моей души
Колыбель из лунного камня и демоническое кольцо
Утро в аптеке началось не с запаха бодрящей мяты или терпкой полыни, а с того, что Алесса обнаружила Армана сидящим на полу посреди алхимической лаборатории в окружении огромной стопки книг, которые явно не имели отношения к магии. Он был настолько поглощен чтением, что даже не заметил, как она вошла, а его хвост, обычно беспокойный, сейчас замер, словно вопросительный знак, направленный в потолок.
Алесса прищурилась, пытаясь прочитать названия на корешках: «Традиции и обряды северных народов», «Правовое регулирование семейных союзов в королевстве» и — что самое странное — «Воспитание младенцев для чайников».
– Арман? – позвала она, подозрительно оглядывая этот импровизированный читальный зал. – Ты решил сменить квалификацию и податься в юристы? Или у тебя внезапно проснулся интерес к этнографии?
Инкуб вздрогнул и поднял на нее взгляд. В его янтарных глазах светилось не привычное озорство, а какая-то пугающая, почти фанатичная сосредоточенность.
– Алесса, радость моя, иди сюда, – он похлопал по месту на ковре рядом с собой. – Мне нужно прояснить несколько критически важных моментов. Человеческие традиции... они такие запутанные. Вот здесь написано, что для того, чтобы союз считался нерушимым, нужно обменяться кольцами из драгоценного металла в присутствии свидетеля в рясе. Но я не понимаю — зачем нам свидетель, если я могу просто выжечь свое имя на твоей душе? Это ведь гораздо надежнее, чем кусок золота, который можно потерять в сточной канаве.
Алесса почувствовала, как по спине пробежал холодок, а щеки начали медленно розоветь. Она подошла ближе и заглянула в книгу, которую он держал. Это была глава о венчании.
– Арман, ты... ты это серьезно? – она нервно усмехнулась, присаживаясь на край своего рабочего стула. – Зачем тебе сдались наши свадьбы? Ты же демон. У вас там, в Бездне, вроде как принято просто... ну, забирать то, что нравится.
– В том-то и дело! – Арман захлопнул книгу с таким грохотом, что пыль взметнулась в воздух. – Я понял, что «забирать» — это слишком просто. Это скучно. Это не дает того ощущения... окончательности. Я хочу, чтобы весь этот город, все эти смертные и даже те наглые боги, которым они молятся, знали: ты официально, по всем вашим дурацким правилам, принадлежишь мне. И я тебе.
Он поднялся, стряхивая невидимые пылинки с рубашки, и подошел к ней. Его лицо было непривычно серьезным.
– Я хочу свадьбу, Алесса. С белым платьем, которое я потом с тебя сорву, с этим горьким вином и дурацкими танцами. Я хочу быть твоим мужем. Это ведь так называется, да? Муж? Звучит как какое-то заклинание подчинения, мне нравится.
Алесса почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она привыкла к его флирту, к его дерзости, даже к той страсти, которая вспыхнула между ними, но «муж»? Это слово в устах инкуба звучало как оксюморон, как лед, который пытается гореть.
– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – она закрыла лицо руками, чувствуя, как смущение накрывает ее с головой. – Свадьба — это не просто праздник. Это обязательства. Это... это навсегда, Арман. Люди так обещают друг другу перед смертью.
– Смерть — это мелочь, – отмахнулся он, обнимая ее за талию и притягивая к себе. – Я планирую любить тебя гораздо дольше. Но это еще не всё.
Он замялся, и Алесса увидела, как его хвост нервно дернулся. Это был верный признак того, что сейчас последует нечто из ряда вон выходящее.
– Тут в другой книге, – он кивнул на пособие по младенцам, – написано про продолжение рода. Про маленьких... человечков. Алесса, скажи мне, а как это происходит у вас? Нет, техническую часть я знаю, я в ней эксперт, – он самодовольно ухмыльнулся, – но вот потом... Они ведь рождаются крошечными? И их нужно кормить не энергией, а молоком? И они... они кричат?
Алесса застыла. Образ Армана — могущественного демона с крыльями и хвостом, который качает на руках крошечный сверток с рыжими вихрами — возник перед ее внутренним взором так отчетливо, что ей захотелось и смеяться, и плакать одновременно.
– Арман, ты... ты спрашиваешь меня о детях? – ее голос сорвался на писк.
– Ну да! – он усадил ее обратно на стул, а сам опустился перед ней на корточки, положив руки ей на колени. – Мне стало интересно. Если у нас будет ребенок... он будет наполовину ведьмаком, наполовину инкубом? Он будет уметь варить зелья и соблазнять нянек одновременно? И как мне его воспитывать? Нужно ли ему сразу выдавать кинжал или сначала научить летать?
– О Боги... – Алесса спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как горят ее щеки. – Арман, остановись! Ты бежишь впереди паровоза. Мы еще даже не решили, кто из нас моет посуду вечером, а ты уже планируешь демоническое воспитание!
– Посуду мою я, это мы уже выяснили, – напомнил он, целуя ее пальцы через ладони. – Но Алесса, посмотри на меня. Я серьезен. Я никогда никого не любил так, чтобы хотеть... продолжения. Чтобы хотеть видеть твои глаза в ком-то еще. Это ведь и есть та самая «любовь», о которой вы, люди, пишете столько плохих стихов?
Алесса отняла руки от лица и посмотрела на него. В глубине его янтарных зрачков она увидела такую искренность, такую неприкрытую жажду жизни и близости, что все ее страхи и сомнения показались мелочными. Неужели этот невыносимый демон действительно настолько привязался к ней? Неужели он готов отказаться от свободы Бездны ради пеленок и венчальных клятв?
– Ты меня пугаешь, – прошептала она, запуская пальцы в его волосы. – Ты понимаешь, что дети — это не только маленькие копии нас? Это бессонные ночи, это ответственность, это... это когда твое сердце ходит вне твоего тела.
– Мое сердце и так уже ходит вне моего тела, – он прижал ее ладонь к своей груди, где под ребрами гулко и часто билось его собственное. – Оно ходит по этой аптеке, ворчит на меня за беспорядок и пахнет розмарином. Так что я уже привык.
Алесса не выдержала и рассмеялась — искренне, до слез.
– Ты только представь, Арман! Инкуб на родительском собрании в церковной школе! Или как ты пытаешься объяснить сыну, почему нельзя использовать магию очарования на учительнице математики, чтобы получить «отлично».
Арман на мгновение задумался, и на его лице отразился неподдельный ужас.
– О Господи... – пробормотал он. – А если он будет похож на меня в юности? Я же его прибью из чувства конкуренции!
– Вот видишь! – Алесса легонько щелкнула его по носу. – Это тебе не эликсиры воровать. Это настоящая магия, Арман. Самая сложная из всех.
– Но мы ведь справимся? – он подался вперед, заглядывая ей в глаза с такой надеждой, что у нее защемило в груди. – Ты научишь меня? Как быть... папой? И как быть мужем? Я быстро учусь, ты же знаешь.
Алесса вздохнула, чувствуя, как последняя крепость ее независимости рушится под напором этого странного, невозможного существа.
– Я не знаю, Арман, – тихо сказала она. – Никто из нас не рождается с инструкцией. Но если ты действительно этого хочешь... если ты готов променять свои демонические оргии на тихие семейные вечера...
– Я уже променял их, – отрезал он. – В тот день, когда ты запустила в меня первым пестиком. Остальное — просто формальности, которые я хочу соблюсти ради тебя. И ради нас.
Он встал, потянул ее за собой и крепко обнял, утыкаясь носом в ее рыжую макушку.
– Значит, ты согласна? – прошептал он ей в волосы. – Ты станешь моей... женой? Ведьмой-женой инкуба? Звучит как название сказки, которую будут запрещать во всех приличных домах.
– Согласна, – выдохнула она в его плечо, чувствуя, как по телу разливается невероятное облегчение. – Но при одном условии.
– Каком? – он отстранился, подозрительно прищурившись.
– Никаких жертвоприношений на свадьбе. И твой хвост... на время церемонии ты его как-нибудь спрячешь. Я не хочу, чтобы священник скончался от инфаркта прямо у алтаря.
Арман расхохотался, подхватил ее на руки и закружил по лаборатории, едва не сбивая полки с редкими ингредиентами.
– Сделаю всё, что попросишь, радость моя! Я даже выучу все ваши молитвы, если это поможет мне удержать тебя рядом навсегда.
Весь следующий месяц жизнь в аптеке превратилась в хаос, смешанный с комедией. Арман с головой ушел в подготовку к «человеческой жизни». Он с энтузиазмом выбирал ткани для штор, спорил с плотником о прочности колыбелей (хотя Алесса твердила, что до этого еще далеко) и постоянно донимал ее вопросами о быте.
– Алесса, а почему у людей принято дарить цветы? Они ведь завянут. Не лучше ли подарить зачарованный кристалл, который будет светиться вечно? – спрашивал он, врываясь в комнату с охапкой диких роз.
– Потому что цветы — это символ момента, Арман, – терпеливо объясняла она. – Красота в их недолговечности.
– Глупости, – ворчал он, но на следующий день приносил еще больше цветов.
Его интерес к детям стал почти одержимостью. Он мог часами наблюдать за соседскими ребятишками через окно, делая в блокноте странные пометки: «Объект А упал, но не заплакал. Возможно, использовать регенерацию?», «Объект Б требует сладостей. Выяснить, является ли сахар легальным наркотиком для смертных».
Однажды Алесса застала его за тем, что он пытался сшить крошечный кожаный чехольчик для... чего-то очень маленького.
– Это что? – спросила она, разглядывая его неумелые стежки.
– Это кобура для первой волшебной палочки нашего сына, – гордо ответил Арман, не поднимая глаз от работы. – Я подумал, что он должен быть готов ко всему с пеленок.
– Арман, у нас еще даже свадьбы не было! – Алесса бессильно опустилась на стул, закрывая лицо руками от смеха. – И палочки ведьмам не нужны, мы работаем с энергией и травами!
– А мой сын будет работать с чем захочет, – парировал инкуб, уколов палец иголкой и смачно выругавшись на демоническом языке. – Он будет самым крутым ведьмаком-инкубом в этом полушарии.
Но за всем этим смехом и суетой Алесса видела, как он меняется. Его движения стали мягче, его взгляд — глубже. Он больше не искал способов манипулировать ею; он искал способов сделать ее счастливой. И это пугало и восхищало ее одновременно.
Накануне свадьбы они сидели на крыше аптеки, глядя на звезды. Город внизу затихал, и только редкие огни фонарей подмигивали им из темноты.
– Ты не передумал? – тихо спросила Алесса, прислоняясь плечом к его плечу. – Ты всё еще можешь уйти. Без обязательств, без колец, без... подгузников.
Арман повернулся к ней. В лунном свете его кожа казалась серебристой, а глаза — двумя глубокими озерами. Он взял ее руку и приложил к своей щеке.
– Алесса, я прожил сотни лет, – сказал он, и в его голосе не было ни капли привычной иронии. – Я видел империи, которые рушились, и богов, которые забывались. Я перепробовал все удовольствия, которые может предложить этот мир и мир иной. И знаешь, что я понял?
– Что?
– Что всё это — пыль. Настоящая магия не в том, чтобы подчинять себе волю или вызывать демонов. Настоящая магия — это когда ты просыпаешься утром и видишь рядом человека, ради которого ты готов стать... просто Арманом. Не инкубом, не лордом Бездны, а кем-то, кто будет греть тебе ноги холодными ночами и учить твоего сына летать.
Он достал из кармана кольцо. Оно не было похоже на человеческие украшения — оно было выковано из темного металла, который мерцал внутренним огнем, а в центре сиял изумруд, цветом точь-в-точь как глаза Алессы.
– Я сделал его сам, – признался он, смущенно отводя взгляд. – Вложил туда немного своей сути. Оно будет защищать тебя, когда меня не будет рядом. И оно... оно значит, что я твой. Навсегда. По человеческим меркам и по моим.
Алесса почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она, ведьма, которая всегда гордилась своей независимостью и холодным рассудком, сейчас была готова разрыдаться от нежности к этому невыносимому демону.
– Я люблю тебя, Арман, – прошептала она, позволяя ему надеть кольцо на свой палец.
– Я знаю, – он улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней вещью, которую она когда-либо видела. – А теперь идем спать. Завтра у нас великий день. Мне нужно успеть побриться и еще раз отрепетировать, как не наступить на твой шлейф. И, Алесса?
– Да?
– Насчет детей... Давай начнем тренироваться прямо сейчас? В книге написано, что практика — залог успеха.
Алесса рассмеялась и толкнула его в плечо, но не отстранилась, когда он подхватил ее на руки и понес вниз, в их общую спальню.
На следующее утро весь город гудел. Свадьба рыжей ведьмы и «того странного красавца с подозрительно длинным плащом» стала главным событием года. Священник действительно пару раз порывался перекреститься, глядя на Армана, но тот вел себя на редкость прилично, лишь изредка подмигивая Алессе и шепча ей на ухо очередную «непотребность» о том, что он сделает с ней, как только они останутся одни.
Когда они вышли из церкви под град лепестков роз, Арман поднял голову к небу и громко, на весь город, прокричал:
– Слышите вы все?! Она — моя жена! И горе тому, кто забудет поздравить нас с этим событием!
Алесса смущенно улыбалась, пряча лицо у него на груди, но в душе она знала: это только начало. Впереди были годы споров о воспитании маленьких полудемонов, тысячи разбитых склянок, миллионы поцелуев и та самая жизнь, о которой она никогда не смела мечтать.
И где-то в Бездне другие инкубы, наверное, посмеивались над своим собратом, который променял вечность на семейный уют. Но Арману было плевать. У него была его ведьма, его кольцо и его будущее, которое пахло жасмином, розмарином и абсолютным, невозможным счастьем.