осколки моей души
Одержимость и омела
В воздухе лавки висел густой, почти осязаемый аромат жасмина, горького миндаля и чего-то еще — острого, электрического, что заставляло волоски на руках Алессы вставать дыбом. Она пыталась сосредоточиться на инвентаризации, но буквы в журнале расплывались, превращаясь в причудливые хвостатые закорючки.
– Арман, если ты сейчас же не перестанешь... – начала она, но голос предательски дрогнул.
Инкуб не просто стоял рядом. Он был везде. Его присутствие заполняло каждый дюйм пространства, вытесняя кислород. Он прислонился к стеллажу с сушеными травами, лениво перебирая пальцами пучки лаванды, но его взгляд — тяжелый, янтарный, пылающий неприкрытым голодом — был пригвожден к ее затылку.
– Не перестану что, радость моя? – его голос вибрировал на самой низкой ноте, от которой у Алессы потянуло внизу живота. – Я просто стою. Дышу. Восхищаюсь тем, как грациозно ты держишь это гусиное перо. Знаешь, у тебя очень выразительные запястья. Тонкие. Хрупкие. Мне всё время хочется проверить, сомкнутся ли мои пальцы вокруг них.
Алесса резко развернулась, сжимая перо так, что оно едва не хрустнуло.
– Арман, уже полдень! У меня записи, у меня клиенты! А ты ведешь себя так, будто... будто...
– Будто я схожу с ума? – он мгновенно оказался в шаге от нее. Его хвост с острым наконечником медленно, дразняще скользнул по подолу ее юбки. – Ты права. Я схожу. Знаешь, сегодня утром, когда ты расчесывала волосы у окна, солнечный свет прошел сквозь них, и я подумал, что готов сжечь весь этот город, лишь бы ты никогда не надевала чепец.
– Это... это слишком, – выдохнула она, пытаясь отступить, но уперлась спиной в прилавок.
– Слишком? – Арман склонился к ней, обдавая жаром. – Я еще даже не начал. Ты ведь ведьма, Алесса. Ты должна чувствовать, как меня лихорадит. Каждое твое движение для меня — как удар хлыстом. Когда ты закусываешь губу, когда хмуришься над рецептом... Я хочу слизнуть эту морщинку с твоего лба. Я хочу знать, какая ты на вкус, когда перестаешь притворяться строгой хозяйкой аптеки.
– Ты невыносимый болтун, – прошептала она, хотя ее пальцы сами собой потянулись к его расстегнутому вороту рубашки.
– О, я могу быть очень тихим, – промурлыкал он, перехватывая ее ладонь и прижимая ее к своим губам. – Но сегодня слова — это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не сорвать с тебя одежду прямо здесь, на глазах у всего честного люда. Хотя, признаться, мысль о том, чтобы любить тебя под звон колокольчика твоей двери, кажется мне весьма... вдохновляющей.
Алесса почувствовала, как по телу прошла волна жара. Он был не просто инкубом — он был стихией, которую она сама впустила в свою жизнь, и сегодня эта стихия вышла из берегов. Его флирт, обычно игривый, стал острым, как бритва. Он не просто дразнил — он искушал, вытягивая из нее все те желания, которые она годами прятала за алхимическими формулами.
– Ты обещал быть терпеливым, – напомнила она, хотя ее голос звучал совсем не убедительно.
– Терпение — это добродетель смертных, – Арман прижался своим лбом к ее лбу. Его глаза превратились в два колодца расплавленного золота. – А я демон, Алесса. И я голоден. Не той жаждой, что утоляется энергией случайных прохожих. Мне нужна ты. Вся. Без остатка. Твоя магия, твой гнев, твои стоны. Я хочу, чтобы завтра ты не могла вспомнить ни одного заклинания, кроме моего имени.
Он провел носом по ее щеке, спускаясь к шее, и Алесса невольно запрокинула голову.
– Уходи, Арман... – слабо произнесла она.
– Ложь, – прошептал он в ее кожу. – Твой пульс говорит обратное. Он бьет чечетку под моими губами. Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Ты хочешь сорваться.
Весь оставшийся день превратился для Алессы в изощренную пытку. Арман не отходил от нее ни на шаг. Он «помогал» ей, подавая ингредиенты так, что его пальцы обязательно задерживались на ее коже на секунду дольше необходимого. Он шептал ей на ухо такие вещи, от которых у нее краснели даже мочки ушей.
Когда в лавку зашел старый аптекарь за семенами болиголова, Арман стоял за спиной Алессы, положив руки ей на талию и медленно поглаживая большими пальцами ее ребра. Старик ничего не заметил, но Алесса едва не перепутала болиголов с петрушкой, чувствуя, как внутри нее все плавится от близости демона.
Наконец, солнце скрылось за горизонтом, и последний покупатель ушел. Алесса дрожащими руками повернула ключ в замке и перевернула табличку «Закрыто».
Она не успела даже обернуться. Арман подхватил ее на руки с такой легкостью, будто она ничего не весила.
– Время вышло, ведьмочка, – сказал он, и в его голосе больше не было насмешки — только глухая, вибрирующая страсть.
– Арман, я... – она хотела что-то сказать, но он перебил ее глубоким, властным поцелуем, который вымел из ее головы последние остатки здравого смысла.
Он нес ее вверх по узкой лестнице в ее спальню, не прерывая поцелуя. Когда они оказались в комнате, залитой мягким светом луны, Арман опустил ее на кровать, но не навалился сверху, а замер, глядя на нее сверху вниз. Его крылья, обычно скрытые, полураскрылись, отбрасывая на стены огромные, пугающие и прекрасные тени.
– Ты уверена? – спросил он, и в этом вопросе была последняя капля его самообладания. – Потому что если я начну, я не остановлюсь. Я заберу тебя всю. Я заклеймлю твою душу так, что ни один другой мужчина, ни один другой бог не сможет к тебе прикоснуться. Ты будешь принадлежать мне, Алесса.
Алесса приподнялась на локтях, ее рыжие волосы рассыпались по подушке огненным ореолом. Она видела его — настоящего демона, опасного, хищного и бесконечно преданного ей одной.
– Меньшего я и не ждала от порождения Бездны, – ответила она, протягивая к нему руки. – Иди ко мне, Арман.
И тогда плотина рухнула.
Арман обрушился на нее, как шторм. Его прикосновения были везде — горячие, властные, требующие. Он сорвал с нее платье с той самой жадностью, о которой предупреждал днем, и Алесса не осталась в долгу, впиваясь ногтями в его плечи и стягивая с него рубашку.
Это не было похоже на человеческую близость. Это была битва двух стихий. Ее магия откликалась на его демоническую суть, искры срывались с ее пальцев, когда он целовал ее бедра, заставляя ее выгибаться в его руках. Арман действовал с пугающей точностью инкуба, знающего каждую эрогенную зону, но в его движениях было нечто большее — отчаяние и обожание.
– Моя... – рычал он, впиваясь зубами в ее плечо, оставляя метку, которая, как она знала, не сойдет еще очень долго. – Только моя. Проклятая, великолепная ведьма.
– Твоя, – выдыхала она, захлебываясь от восторга и той полноты ощущений, которую мог подарить только он.
Он был ненасытен. Ему было мало ее тела, он хотел ее криков, ее слез, ее полного подчинения его ласкам. Он вел ее по краю бездны, то замедляясь, доводя ее до исступления, то срываясь в бешеный ритм, от которого у нее темнело в глазах.
В какой-то момент Алесса почувствовала, что теряет себя. Ее сознание растворялось в его золотых глазах, в жаре его кожи, в биении его сердца, которое, казалось, стучало в такт с ее собственным. Она чувствовала, как его энергия вливается в нее — темная, мощная, первобытная, и ее собственная магия расцветала под этим напором, как ночной цветок под луной.
– Смотри на меня, – требовал он, переплетая свои пальцы с ее пальцами. – Смотри, Алесса. Это не игра. Это не флирт. Это я. Твой.
И она смотрела. Видела его уязвимость в этом моменте высшего наслаждения, видела, как он сам тонет в ней, теряя свою демоническую невозмутимость.
Когда пик настиг их, это было похоже на взрыв сверхновой. Алесса вскрикнула, впиваясь зубами в его плечо, а Арман содрогнулся, прижимая ее к себе так сильно, что, казалось, хотел врасти в нее. Пространство вокруг них на мгновение исказилось, вспыхнуло зеленым и золотым, и тишина, наступившая после, была оглушительной.
Они лежали в сплетении рук и ног, тяжело дыша. Лунный свет серебрил их потные тела. Хвост Армана, расслабленный, покоился на бедре Алессы, его кончик лениво подергивался.
Арман приподнялся на локте, убирая прилипшую прядь волос с ее лица. Его взгляд был уже не хищным, а бесконечно нежным, хотя в глубине зрачков всё еще тлели угли недавнего пожара.
– Теперь ты понимаешь? – тихо спросил он.
– Что именно? – Алесса едва нашла в себе силы разомкнуть веки.
– Что я никогда тебя не отпущу. Ты можешь проклинать меня, можешь превращать в жабу, можешь заставлять колоть дрова... Но после этой ночи ты — часть меня. И если кто-то посмеет хотя бы косо взглянуть в твою сторону, я напомню им, почему демонов Бездны боятся даже боги.
Алесса слабо улыбнулась и притянула его голову к своей груди.
– Ты всё еще самовлюбленный павлин, Арман.
– Твой павлин, – поправил он, закрывая глаза и слушая ритм ее сердца.
– Мой, – согласилась она, засыпая в его объятиях.
Арман лежал долго, охраняя ее сон. Он знал, что завтра она снова будет ворчать из-за беспорядка, снова будет грозить ему пестиком и выгонять из лавки, когда придут важные клиенты. Но он также знал вкус ее кожи, звук ее стонов и ту магию, которую они сотворили вдвоем.
Он посмотрел на свои руки, которыми еще недавно сжимал ее тело. Он, инкуб, который веками питался чужими эмоциями, теперь сам был полон ими под завязку. И это было самое странное и прекрасное проклятие, которое он когда-либо получал.
– Моя ведьма, – прошептал он в темноту, и его хвост собственнически обхватил ее лодыжку. – Только моя.
И ни в Бездне, ни на земле не было силы, способной это изменить.