← Назад к обзору

Отчим и давидос

Предел дозволенного

Воздух в комнате казался густым, как сироп, и Давид чувствовал, что задыхается не столько от жары, сколько от собственного безрассудства. Леша лежал перед ним — огромный, беззащитный в своем хмельном сне, воплощение грубой мужской силы, которая всегда одновременно пугала и притягивала парня. Запах отчима теперь окутывал Давида целиком: это был аромат горького пота, перегара и какой-то животной теплоты, исходящей от его мощного торса.

Давид прижался щекой к низу живота Леши. Жесткие, кудрявые волосы покалывали кожу, и это ощущение вызывало внизу живота тянущую, почти болезненную пульсацию. Он понимал, что если Леша сейчас откроет глаза, его жизнь превратится в ад, но этот риск только подливал масла в огонь. Ему хотелось не просто смотреть, ему хотелось осквернить эту спокойную уверенность, с которой отчим расхаживал по квартире в одних трусах, считая пасынка ребенком, «Давидосом», который ничего не понимает.

– Ты же сам так ходишь... – едва слышно прошептал Давид, запуская пальцы в густую растительность на бедре Леши. – Сам дразнишь меня каждый день.

Он провел ладонью выше, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Ноги отчима были невероятно волосатыми — густой темный мех покрывал их до самых щиколоток, создавая резкий контраст с идеально гладкой, выбритой грудью и подмышками. Давид снова приподнялся, глядя на лицо Леши. Тот слегка приоткрыл рот, его дыхание было тяжелым и шумным. На губах запеклась тонкая полоска слюны.

В этот момент Давиду захотелось сделать что-то по-настоящему грязное, что-то, что навсегда останется между ними, пусть даже Леша об этом никогда не узнает. Он медленно, затаив дыхание, потянул край боксеров отчима вниз. Ткань поддалась с тихим шорохом. Перед глазами Давида предстал густой пах, пахнущий мускусом и застарелым потом — запах мужчины, который не привык стесняться своего тела.

– О боже... – выдохнул парень, чувствуя, как кружится голова.

Он не удержался и снова приник к подмышке Леши. Ему нужно было подпитывать свою смелость этим запахом. Он лизнул влажную, гладкую впадину, чувствуя на языке соль. Леша дернул рукой во сне, его пальцы на мгновение сжали плечо Давида, заставив того вскрикнуть про себя от ужаса и восторга. Но отчим лишь перевернулся чуть удобнее, подминая под себя подушку и еще сильнее выставляя напоказ свое мощное тело.

Давид решился. Он полностью стянул с себя шорты, оставаясь в одних трусах, которые уже давно стали ему тесны. Он прижался всем телом к волосатой ноге Леши, чувствуя, как жесткие волосы царапают его нежную кожу. Это было так неправильно, так порочно, что у Давида перехватило дыхание. Он начал медленно двигаться, имитируя толчки, втираясь в бедро отчима, представляя, что это не просто случайный контакт, а осознанная близость.

– Давидос... – Леша вдруг отчетливо произнес его имя, и Давид замер, превратившись в соляной столб.

Сердце парня зашлось в бешеном ритме. Он ждал удара, ждал, что сейчас его схватят за шкирку и выбросят из комнаты. Но Леша лишь тяжело вздохнул и добавил сквозь сон:

– Пива... в холодильнике... возьми...

Давид облегченно выдохнул, но этот момент страха только обострил его чувства. Он понял, что Леша сейчас — просто кусок мяса, податливый и не соображающий. Парень осмелел окончательно. Он запустил руку под резинку трусов отчима, нащупывая его плоть, скрытую в густых волосах. Кожа там была горячей, почти обжигающей.

– Ты мой, – прошептал Давид, окончательно теряя связь с реальностью. – Сейчас ты только мой, Леша.

Он начал ласкать отчима, внимательно наблюдая за его лицом. Каждое изменение в дыхании Леши, каждый его невольный стон или движение вызывали у Давида волну экстаза. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно, чтобы мать никогда не возвращалась с работы, чтобы эта душная гостиная стала их маленьким, грязным миром.

Давид опустился ниже, его губы коснулись волосатого живота отчима, двигаясь к самой границе волос на паху. Он чувствовал запах мокрой шерсти и мужской силы. Это было то самое «грязное», о чем он мечтал долгими ночами в своей комнате. Он хотел попробовать Лешу на вкус, хотел оставить на его гладкой груди следы, которые тот утром примет за случайные царапины.

– Какой же ты огромный... – Давид почти стонал от избытка чувств, прижимаясь лицом к паху отчима.

Леша снова заворочался, его волосатая нога тяжело легла на спину Давида, придавливая его к дивану. Парень оказался в ловушке между тяжелым телом мужчины и спинкой дивана. Запах пота и алкоголя стал невыносимым, почти одурманивающим. Давид чувствовал, как пот отчима смешивается с его собственным, как их тела слипаются в этом липком зное.

Он начал двигаться быстрее, его рука работала уверенно, а губы покрывали поцелуями внутреннюю сторону бедра Леши, утопая в густой растительности. Давид закрыл глаза, представляя, что Леша сейчас проснется, увидит его и не оттолкнет, а наоборот — прижмет к себе еще крепче, назовет своим «Давидосом» и покажет, что такое настоящая страсть.

Внезапно Леша издал громкий, гортанный звук, похожий на рык. Его тело напряглось, мышцы на руках вздулись. Давид замер, боясь пошевелиться. Отчим резко открыл глаза, но взгляд его был мутным, нефокусирующимся.

– Давидос? – прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях. – Ты чего... что ты делаешь?

Мир Давида рухнул в одну секунду. Он застыл, не успев даже убрать руку. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Он смотрел в затуманенные алкоголем глаза Леши и видел в них непонимание, смешанное с тяжелым одурманиванием.

– Я... ты упал, Леш, – выдавил из себя Давид, лихорадочно соображая. – Я пытался тебя поправить... Чтобы ты не свалился.

Леша несколько секунд смотрел на него, тяжело дыша. На его лбу выступили крупные капли пота. Потом он медленно опустил голову обратно на подушку и закрыл глаза.

– Молодец... – пробормотал он, его голос становился все тише. – Хороший пацан... Давидос... Налей воды...

Давид просидел неподвижно еще минут пять, слушая, как выравнивается дыхание отчима. Тот снова провалился в глубокий сон. Парень медленно поднялся, его ноги дрожали. Он посмотрел на Лешу — тот лежал в той же позе, полуобнаженный, мощный и такой желанный.

Давид осторожно поправил его трусы, скрывая то, что так жадно изучал мгновение назад. Он понимал, что сегодня он перешел черту, и пути назад больше нет. Он коснулся губами выбритой подмышки Леши в последний раз, вдыхая его запах, который теперь, казалось, въелся ему под кожу.

– Спокойной ночи, Леша, – прошептал он, направляясь к своей комнате.

В гостиной снова воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым храпом мужчины. Давид знал, что завтра Леша ничего не вспомнит. Он снова будет ходить в одних трусах, хлопать его по плечу и звать «Давидосом». Но для Давида всё изменилось. Теперь он знал вкус кожи своего отчима, знал жесткость его волос и жар его тела. И этот секрет, грязный и томительный, будет жечь его изнутри до следующего раза, когда Леша снова решит «набухаться» и уснуть на этом самом диване.