Отчим и давидос
Грехопадение в семейном кругу
Воздух в квартире, казалось, окончательно превратился в густой, липкий туман, в котором тонули звуки и мысли. После того, что произошло утром, Давид чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку. Его кожа горела там, где ее касались жесткие волосы отчима, а в голове, вопреки всякому здравому смыслу, пульсировала новая, еще более темная и извращенная идея. Наблюдая за тем, как мать, ничего не подозревая, хлопочет у плиты, Давид ощущал странный прилив циничного возбуждения. Она казалась ему лишней в этой новой реальности, которую они создали с Лешей, и в то же время — необходимым элементом для завершения их общего падения.
Леша сидел в гостиной на диване, снова скинув майку. Он развалился, закинув ноги на журнальный столик, и Давид не мог оторвать взгляда от его мощных, волосатых бедер. Отчим чувствовал этот взгляд. Он изредка поворачивал голову, и в его глазах вспыхивал тот самый огонек, который Давид увидел утром — смесь превосходства и животного интереса.
– Света, – басом позвал Леша, не оборачиваясь. – Иди-ка сюда на минутку.
Мать вытерла руки о фартук и зашла в комнату, улыбаясь своей мягкой, усталой улыбкой.
– Что такое, Леш? Опять пульт потерял?
– Да нет, – он лениво потянулся, демонстрируя идеально гладкие, влажные подмышки. – Мы тут с Давидосом подумали... Что-то ты совсем заездилась на своих сменах. Надо бы тебе расслабиться.
Давид замер, прислонившись к дверному косяку. Его сердце забилось в горле. Он понял, что Леша дает ему пас, проверяет его на прочность. Парень сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения чего-то запредельно грязного.
– Да, мам, – голос Давида прозвучал неожиданно твердо. – Леша прав. Ты вся в стрессе. Мы могли бы... вместе тебе помочь.
Мать нахмурилась, переводя взгляд с мужа на сына.
– Вместе? Это как же? Массаж, что ли, сделаете?
Леша усмехнулся, его рука медленно опустилась на собственное колено, утопая в густой темной растительности.
– Массаж — это только начало, Светик. Давидос у нас теперь вон какой заботливый стал. Руки у него... умелые.
Давид подошел к матери со спины и осторожно положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась.
– Мам, давай просто закроем дверь, – прошептал он ей прямо в ухо. – Леша хочет показать тебе что-то особенное. И я тоже.
В гостиной повисла тяжелая тишина. Мать смотрела на Лешу, который теперь сидел прямо, широко расставив ноги. Его боксеры натянулись, подчеркивая внушительный бугор. Он смотрел на нее так, словно она была добычей, и Давид видел, как по ее телу пробежала дрожь — не то страха, не то внезапного, запретного осознания.
– Ребята, вы чего... – начала она, но Леша перебил ее.
– Иди сюда, Света. Садись между нами. Давидос, закрой дверь на замок.
Когда щелкнул засов, Давид почувствовал, что пути назад нет. Он вернулся к дивану. Мать уже сидела рядом с Лешей, её лицо было пунцовым, а дыхание — частым. Леша обнял ее за плечи, и его огромная, волосатая ладонь легла ей на грудь поверх домашнего халата.
– Смотри на сына, Света, – прохрипел Леша. – Видишь, как он на нас смотрит? Он хочет тебя. И я хочу. Мы сегодня будем делать с тобой очень плохие вещи. Прямо здесь.
Давид опустился на колени перед ними. Он видел, как рука Леши начала бесцеремонно расстегивать пуговицы на халате матери. Его собственные руки потянулись к ногам отчима. Он снова хотел почувствовать этот контраст — нежную кожу матери и грубую, заросшую шерстью мощь Леши.
– Леша, Давид... это же неправильно, – выдохнула мать, но ее руки уже сами потянулись к волосатой груди мужа.
– Забудь про «правильно», – Давид запустил руку под подол ее халата, одновременно прижимаясь щекой к волосатому бедру Леши. – Сегодня правил нет. Мы с Лешей — одно целое. И ты теперь наша.
Леша довольно зарычал, хватая жену за волосы и заставляя ее смотреть на Давида.
– Слышала? Он наш. А ты — наша общая сучка. Давай, Давидос, покажи матери, чему ты научился, пока я спал.
Давид чувствовал, как возбуждение застилает ему глаза. Он начал раздевать мать, чувствуя на себе одобряющий взгляд отчима. Леша в это время полностью стянул с себя трусы, вываливая свое мужское достоинство прямо на колени жене.
– Лижи, Света, – приказал он. – И ты, Давидос, не отставай.
Это была сцена из самых извращенных порнофильмов, которые Давид тайком смотрел по ночам. Он видел, как его мать, его святая мать, приникает губами к плоти Леши, а сам он в это время ласкал ее, чувствуя запах их общего возбуждения. Но в какой-то момент Давиду стало мало этого. Его взгляд переместился на Лешу, который теперь откинулся на спинку дивана, тяжело дыша и наблюдая за ними обоими.
Отчим был воплощением грубости. Его ноги, пах, задница — всё было покрыто густым, почти медвежьим мехом