← Назад к обзору

Отель и 13

Мёртвые звёзды и дешёвый блеск

Воздух на балконе отеля «Хазбин» был пропитан гарью и неоном. Вару стоял, оперевшись локтями на резные перила, и наблюдал, как внизу, в лабиринтах Пентаграмм-сити, копошатся грешники. Его хвост нервно подёргивался, выбивая дробь по камню. Прошло ещё две недели «образцового поведения», и Вару чувствовал, что его внутренний резервуар яда вот-вот переполнится и взорвётся, залив всё это благопристойное заведение кислотой.

– Если я ещё раз услышу, как Чарли поёт о «радуге в каждом сердце», я вырву себе уши и скормлю их Нифти, – пробормотал он в пустоту.

– О, поверь, дорогуша, это чувство знакомо нам всем. Первые пару месяцев хочется либо вскрыться, либо устроить массовую резню, просто чтобы сменить пластинку.

Вару не обернулся. Он узнал этот вкрадчивый, чуть хрипловатый голос. Энджел Даст подошёл к перилам, грациозно потягиваясь всеми шестью руками. Сегодня на нём был сетчатый топ и неприлично короткие шорты, а в одной из рук он держал тонкую розовую сигарету, от которой исходил сладковатый, дурманящий запах.

– Тебе-то что, – огрызнулся Вару, поправляя очки-спирали. – Ты здесь звезда. Порно-принц, любимец публики. Тебе ли жаловаться на скуку?

Энджел выпустил облако нежно-розового дыма и горько усмехнулся. Его глаза, обычно искрящиеся дерзостью, сейчас казались тусклыми в свете кровавой луны.

– Звезда, ага. Звезда, у которой контракт с психопатом-мотыльком, и чья задница принадлежит студии больше, чем мне самому. Ты думаешь, я здесь потому, что верю в сказки Чарли?

Вару наконец повернул голову, его гипнотические спирали медленно завращались.

– А почему тогда?

– Потому что это единственное место в этом грёбаном Аду, где меня не пытаются трахнуть или пристрелить в первые пять минут знакомства, – Энджел стряхнул пепел вниз. – И потому что здесь кормят бесплатно. А ты? Зелёный, ты ведь явно не из тех, кто раскаивается за то, что толкал старушек под автобус.

Вару фыркнул, материализуя из дыма маленькую зелёную фигурку Ромео, которая тут же растаяла.

– Я здесь ради одного розового идиота. Он в Раю. И я собираюсь туда попасть, даже если мне придётся стать самым святым мучеником в истории этой помойки.

Энджел замер, одна из его рук непроизвольно потянулась к груди, зарываясь в пушистый мех. Он внимательно посмотрел на Вару.

– Любовь, значит? Чёрт, а я думал, ты просто садист с манией величия.

– Я и есть садист с манией величия! – Вару резко выпрямился, его голос зазвенел от раздражения. – Но это не значит, что я не могу хотеть забрать то, что принадлежит мне. Ромео — мой. И Рай — это просто ещё одна крепость, которую я должен взять штурмом.

Паук рассмеялся, но в этом смехе не было издёвки. Это был смех человека, который увидел в другом своё отражение.

– Знаешь, мы с тобой похожи больше, чем кажется. Оба носим маски, чтобы нас не сожрали заживо. Я — шлюха-хохмач, ты — ядовитый тролль. Но под этим всем... – он сделал паузу, затягиваясь. – Под этим всем мы просто пара испуганных грешников, которые чертовски скучают по кому-то.

Вару хотел было выдать очередную колкость, послать паука к чёрту или высмеять его сентиментальность, но слова застряли в горле. Взгляд Энджела был слишком прямым. Слишком понимающим.

– Пошли, – вдруг сказал Энджел, туша сигарету о перила.

– Куда? В твой любимый притон? – Вару подозрительно прищурился.

– Лучше. В бар к Хаску. У него есть заначка отличного виски, которую он бережёт для «особо депрессивных случаев». Думаю, мы оба сегодня подходим под это описание.

***

Через час они уже сидели в дальнем углу пустого вестибюля. Хаск, ворча что-то о «бесполезных нахлебниках», всё же выставил на стол бутылку тёмного алкоголя и два стакана.

– Только не наделайте делов, – буркнул кот-демон, уходя протирать полки. – Если Чарли увидит вас в стельку пьяными, она устроит нам сеанс групповых обнимашек. А я этого не переживу.

Вару залпом осушил стакан. Жидкость обожгла горло, оставляя приятное послевкусие торфа и дыма.

– Хорошая дрянь, – выдохнул он. – Слушай, Энджел... Ты сказал про маски. Но ты ведь реально выходишь на сцену. Ты позволяешь этому уроженцу Валентино делать с тобой... ну, то, что он делает. Как ты не сошёл с ума?

Энджел Даст медленно крутил стакан в руках, глядя на блики света в янтарной жидкости.

– А кто сказал, что я не сошёл? Каждый раз, когда я вхожу в студию, я просто выключаю мозг. Оставляю тело там, а сам улетаю куда-нибудь далеко. В детство, в Нью-Йорк, в те времена, когда я ещё не был этим... розовым недоразумением. Это и есть цена. Ты отдаёшь кусок души, чтобы сохранить остатки рассудка.

Вару молчал. Он вспомнил, как в мире клонов всегда старался быть самым громким, самым едким, самым невыносимым. Потому что если ты не нападаешь первым, тебя раздавят. Если ты не покажешь, что ты лидер, тебя сделают ведомым.

– Я всю жизнь пытался быть номером один, – тихо произнёс Вару, чувствуя, как алкоголь развязывает язык. – Хотел, чтобы все меня боялись и уважали. А Ромео... он просто смотрел на меня и улыбался. Как будто знал, что все мои шутки и мой яд — это просто способ не дать себе заплакать. Он единственный, кто не видел во мне монстра. И теперь, когда его нет, я чувствую себя... пустым. Как будто я просто зелёная краска, разлитая по асфальту.

Энджел протянул руку и накрыл ладонь Вару своей. Его кожа была тёплой и удивительно мягкой.

– Уязвимость — это не слабость, Вару. Это самая смелая вещь, на которую мы способны в этом месте. Посмотри на Чарли. Она открыта всем ветрам, её бьют, над ней смеются, а она продолжает верить. Это пугает до усрачки, правда?

– Да, – честно признался Вару. – Это пугает больше, чем Истребители.

Они просидели так долго, перекидываясь фразами, которые в трезвом состоянии никогда бы не произнесли. Энджел рассказывал о своей семье, о брате, о том, как он скучает по итальянской кухне. Вару, к собственному удивлению, описывал Карточный мир, свои безумные розыгрыши над Зонтиком и то, как Ромео пытался научить его танцевать вальс в их маленьком королевстве.

– Ты придурок, зелёный, – хихикнул Энджел, когда бутылка опустела наполовину. – Но ты мой любимый придурок в этом отеле.

– Взаимно, шестирукий, – Вару ухмыльнулся, и его очки на мгновение сползли на кончик носа, обнажая уставшие, но живые глаза. – Слушай, а если это искупление — реально лажа? Если мы просто тратим время?

Энджел Даст посерьёзнел. Он придвинулся ближе, так что Вару почувствовал тонкий аромат его парфюма.

– Даже если так. По крайней мере, мы проводим это время не в одиночку. В Аду одиночество — это самый страшный грех.

В этот момент двери отеля с шумом распахнулись. В вестибюль ввалился растрёпанный и явно взбешённый Вокс. Его экран мерцал помехами, а вокруг антенн трещали электрические разряды.

– Где этот облезлый паук?! – взревел Теледемон. – Валентино рвёт и мечет! Энджел, ты сорвал съёмки! Живо в машину, пока я не выжег твои мозги!

Энджел заметно вздрогнул. Весь его расслабленный вид мгновенно испарился, уступая место привычному страху. Он начал медленно вставать, пряча руки за спину.

– Вокс, я... я просто взял выходной...

– Выходной?! – Вокс шагнул вперёд, пол под его ногами заискрился. – У тебя нет выходных, пока твоя душа принадлежит Виесам! Двигайся, или я разнесу этот отель по кирпичику!

Вару почувствовал, как внутри него закипает что-то холодное и ядовитое. Это не был обычный гнев. Это была ярость за друга. За того, кто только что доверил ему свою боль.

– Эй, монитор ходячий! – Вару поднялся со стула, его фигура окуталась густым зелёным туманом. – Ты ничего не перепутал? Здесь территория принцессы Ада. И здесь не любят шумных идиотов с плохим сигналом.

Вокс повернул экран в сторону Вару. На его дисплее появилось изображение огромного восклицательного знака.

– А ты ещё кто такой? Новая шестёрка Аластора? Убирайся с дороги, пока я не превратил тебя в кучу пикселей.

– Я — тот, кто сейчас устроит тебе короткое замыкание, – оскалился Вару.

Он взмахнул рукой, и в лицо Воксу полетела плотная волна галлюциногенного тумана. Теледемон отшатнулся, его экран начал показывать хаотичные образы: спирали, смеющиеся лица Ромео, ядовитых жаб.

– Что за... чёрт! – Вокс замахал руками, пытаясь разогнать газ, но туман Вару был материальным. Он проникал в систему охлаждения, забивал фильтры.

– Энджел, за бар! – крикнул Вару, создавая из дыма длинный зелёный хлыст.

– Ты покойник! – Вокс выстрелил мощным разрядом тока.

Вару едва успел уклониться, перекатившись через стол. Электричество разнесло несколько бутылок в баре. Хаск, до этого сохранявший спокойствие, вытащил из-под стойки дробовик.

– Эй! Вы портите моё имущество! – рявкнул кот.

– Заткнись, Хаск! – Вару снова атаковал.

Он использовал свою ловкость, перемещаясь в тумане так быстро, что Вокс не успевал прицелиться. Зелёный демон материализовался прямо над Теледемоном и с силой обрушил на его экран кулак, окутанный дымчатой энергией.

Раздался треск. По стеклу Вокса пошла трещина.

– Ах ты мразь! – Вокс взвизгнул, и по всему залу прошла мощная волна электромагнитного импульса.

Вару отбросило к стене. Он больно ударился затылком, и в глазах на мгновение потемнело. Вокс, пошатываясь, направился к нему, его руки превратились в высоковольтные кабели.

– Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто мешает бизнесу...

– Оставь. Его. В покое.

Голос был тихим, но от него по коже пошли мурашки. В центре зала возник Аластор. Он стоял, опираясь на трость, и его улыбка была шире, чем обычно. Тени вокруг него извивались, как живые змеи.

– Вокс, мой дорогой коллега. Ты снова забываешь о манерах. Врываться в чужой дом без приглашения... как это вульгарно.

Вокс замер. Его экран на мгновение погас, а затем на нём появилось изображение черепа.

– Аластор. Опять ты защищаешь этот сброд.

– Это не сброд, это мои... друзья, – Радио-демон произнёс последнее слово с явным трудом, но уверенно. – И если ты не хочешь, чтобы я транслировал твои вопли на весь Пентаграмм-сити в прямом эфире, я советую тебе уйти. Сейчас.

Вокс несколько секунд смотрел на Аластора, затем на Вару, который уже поднимался на ноги, вытирая зелёную кровь с губы.

– Это ещё не конец, – прошипел Теледемон. – Валентино это так не оставит. И ты, паук, завтра будешь отрабатывать это вдвойне!

С яркой вспышкой Вокс исчез, оставив после себя запах озона и жжёного пластика.

В вестибюле воцарилась тишина. Аластор повернулся к Вару и Энджелу, его взгляд на мгновение задержался на их сцепленных руках (они и не заметили, как снова схватились друг за друга во время драки).

– Какое экспрессивное выступление, Вару! – Аластор хохотнул. – Хотя твоя техника ведения боя всё ещё оставляет желать лучшего. Слишком много спецэффектов, слишком мало эффективности.

– Пошёл ты, олень, – беззлобно отозвался Вару, тяжело дыша. – Я его почти сделал.

– Конечно, конечно, – Аластор приподнял шляпу. – Чарли будет в восторге от твоего «героизма». Хотя, боюсь, Вэгги заставит тебя чинить бар. Доброй ночи, господа.

Радио-демон растаял в тенях.

Энджел Даст подошёл к Вару и осторожно коснулся его плеча.

– Ты... ты заступился за меня. Перед Воксом. Никто никогда этого не делал. Обычно все просто смотрят в сторону, когда за мной приходят.

Вару поправил очки и отвернулся, стараясь скрыть смущение.

– Да ладно. Он просто меня бесил. Своим плоским рожей и дурацкими антеннами. Никакого стиля.

Энджел мягко улыбнулся и вдруг быстро притянул Вару к себе, обнимая всеми четырьмя основными руками. Вару замер, его хвост судорожно выпрямился, но через секунду он расслабился и неловко похлопал паука по спине.

– Спасибо, зелёнка. Правда.

– Забей, – буркнул Вару. – Но если ты кому-то расскажешь, что я обнимался с порноактёром, я превращу твою кровать в террариум с ядовитыми сколопендрами.

– Могила, – Энджел отстранился, подмигивая. – Пошли спать. Завтра нам обоим будет чертовски плохо от этого виски.

Они разошлись по комнатам. Вару, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Его сердце всё ещё бешено колотилось. Сегодня он впервые за долгое время почувствовал себя не «номером один», не «лидером», а кем-то... нужным.

Он достал фотографию Ромео.

– Видишь, розовый? Я завожу друзей. Кажется, я реально схожу с ума в этой дыре. Но знаешь что? Мне это начинает нравиться.

Он лёг в кровать, и впервые за четыре месяца его сон не был наполнен кошмарами о падении. Ему снился зелёный туман, который бережно укрывал отель, и далёкий, едва слышный смех Ромео, который одобрительно кивал ему из золотого света.

Искупление всё ещё казалось далёким и почти невозможным, но теперь у Вару был кто-то, кто мог подержать его за руку, когда маска трикстера становилась слишком тяжёлой. А это, в мире Ада, стоило гораздо больше, чем любые гарантии Рая.