Отель «Кортез»

Она стояла на 7-й авеню уже минут двадцать, вцепившись в ручку чемодана, пока таксист терпеливо ждал, чтобы забрать деньги за поездку. Нью-Йорк встретил её именно так, как она себе и представляла — шумом, неоном и полным равнодушием к тому, что где-то тут бродит девушка по имени Кэнди, у которой нет забронированного номера ни в одном из семнадцати отелей, куда она успела позвонить за последний час. «Кортез» не значился ни в одном из туристических буклетов. Она наткнулась на него случайно — старое здание в испанском стиле, зажатое между двумя современными высотками, будто кто-то забыл снести его во время реконструкции района. Готические окна, потемневший от времени фасад, вывеска с полустёртыми буквами, мерцающая красным в вечерних сумерках. Кэнди толкнула тяжёлую дверь, и колокольчик над входом издал глухой, будто надтреснутый звон. Внутри было слишком тихо для отеля в центре Манхэттена. Пахло старым деревом, воском и чем-то сладковатым — как увядшие цветы, которые забыли выбросить. Свет ламп был приглушённым, почти янтарным, и от этого длинный коридор с бордовыми коврами казался бесконечным. За стойкой ресепшена стояла женщина лет шестидесяти, невысокая, в строгом тёмном костюме, с усталыми глазами человека, который повидал в этих стенах слишком много такого, о чём не говорят вслух. Табличка гласила: «Айрис, управляющая». Она подняла взгляд от бумаг медленно, оценивающе. — Добрый вечер, — сказала Айрис, и в её голосе прозвучала смесь вежливости и настороженности. — Вы, наверное, ищете номер? — Да, — выдохнула Кэнди с облегчением. — Меня зовут Кэнди. Я только приехала — поступать в колледж, и вот застряла без гостиницы. Обзвонила, кажется, весь город — везде занято. Айрис слегка склонила голову, будто взвешивая эти слова. — «Кортез» редко бывает переполнен, — ответила она с едва уловимой иронией. — У нас всегда найдётся место для нового гостя. Она потянулась за старомодным бронзовым ключом с кисточкой на кольце — ни магнитных карт, ни компьютера, только толстая гостевая книга в кожаном переплёте. — Распишитесь здесь, пожалуйста. Пока Кэнди наклонилась над книгой, выводя своё имя, у неё возникло ощущение, что за ней наблюдают. Не Айрис — та стояла прямо напротив, — а откуда-то ещё, из глубины холла, где мраморная лестница поднималась в темноту верхних этажей. Там, в тени у подножия одной из колонн, стояла фигура в длинном тёмно-алом платье. Она не двигалась — просто стояла, будто разглядывая новую гостью издалека. — Кто это? — тихо спросила Кэнди. Айрис проследила за её взглядом, и что-то мелькнуло в её лице — не страх, скорее многолетняя привычка не задавать лишних вопросов. — Графиня, — ответила она ровным голосом, закрывая книгу. — Присматривает за отелем. Не переживайте, она редко утруждает себя знакомством с новыми постояльцами лично. Фигура у лестницы едва заметно склонила голову — и медленно отвернулась, растворяясь в темноте лестничного пролёта. Айрис протянула ключ. — Номер 64. Пятый этаж. Лифт вон там, — она указала в угол холла. — Приятного отдыха, мисс Кэнди. Кэнди подняла чемодан и направилась к лифту — кованая решётчатая кабина скрипнула, когда она закрыла за собой дверцу. Пока лифт медленно полз наверх, она разглядывала своё отражение в потускневшем зеркале на стене кабины: немного взволнованное лицо, растрёпанные после долгого перелёта волосы, глаза, ещё не привыкшие к полумраку этого места. Двери разъехались на пятом этаже с протяжным металлическим звуком. Коридор здесь был ещё темнее, чем холл внизу — бордовые обои, тусклые бра между дверьми номеров, старый ковёр, приглушающий шаги. Кэнди пошла вдоль дверей, разглядывая номера: 61... 62... 63... И тут, у поворота коридора, она снова увидела её. Графиня стояла у окна в конце коридора — то самое тёмно-алое платье, светлые волосы, уложенные крупными волнами. На этот раз расстояние было куда меньше, и Кэнди наконец разглядела её лицо: острые, будто выточенные скулы, бледная кожа, глаза — тёмные, изучающие, с тем спокойствием, которое пугает больше, чем откровенная угроза. Кэнди замерла на месте, не зная, стоит ли поздороваться или лучше сделать вид, что не заметила. — Ты новенькая, — произнесла Графиня. Не вопрос — утверждение. Голос у неё был низкий, мягкий, с той бархатной интонацией, которая заставляет вслушиваться в каждое слово. — Кэнди, кажется? — Да... — Кэнди почувствовала, как голос предательски дрогнул. — Откуда вы знаете моё имя? Уголок губ Графини дрогнул — не совсем улыбка, скорее тень воспоминания о ней. — В этом отеле я знаю имя каждого, кто переступает порог. Рано или поздно. — Она сделала полшага вперёд, и половица под её каблуком не издала ни звука, будто дом сам решил помолчать. — Ты приехала поступать в колледж. Совсем одна, в незнакомом городе, в отеле, о котором никто из твоих новых друзей даже не слышал. — Как вы... — начала Кэнди, но осеклась. — Айрис любит поболтать, когда думает, что я не слышу, — спокойно сказала Графиня, хотя в её тоне не было и намёка на то, что она оправдывается. — Не бойся. «Кортез» умеет заботиться о тех, кто ему нравится. Она подошла ближе — достаточно, чтобы Кэнди уловила слабый аромат старых духов, чего-то терпкого и сладкого одновременно, — и на мгновение задержала взгляд на её лице, будто читая что-то, спрятанное глубоко внутри. — Отдыхай, Кэнди, — произнесла она наконец, отступая в тень у окна. — Уверена, мы ещё увидимся. И прежде чем Кэнди успела ответить, Графиня скользнула за угол коридора — так тихо и быстро, что на мгновение показалось, будто её вовсе не было. Кэнди осталась одна в полутёмном коридоре, чувствуя, как колотится сердце, и сжимая в руке холодный бронзовый ключ от номера 64. Кэнди вставила тяжёлый бронзовый ключ в замочную скважину — механизм поддался не сразу, будто дверь долго стояла закрытой и не привыкла к гостям. Наконец что-то щёлкнуло, и дверь со скрипом отворилась. Номер 64 оказался просторнее, чем она ожидала. Высокие потолки, потемневшая лепнина по углам, тяжёлые бархатные шторы винного цвета, наглухо закрывающие окно. Мебель была старинной — резной комод, кровать с массивным изголовьем, туалетный столик с потрескавшимся от времени зеркалом. Всё выглядело роскошно и одновременно так, будто застыло где-то в другой эпохе — словно никто не менял здесь обстановку уже лет пятьдесят. Кэнди поставила чемодан у двери и щёлкнула выключателем. Лампа под потолком мигнула пару раз, прежде чем загореться тусклым жёлтым светом, едва разгоняющим полумрак. — Ну ладно, — тихо сказала она себе, оглядываясь. — Хотя бы одну ночь продержаться. Она подошла к окну и отдёрнула штору — вид открывался на глухой двор-колодец, зажатый между стенами отеля, без единого огонька. Ни намёка на шумную улицу, которую она только что покинула. Как будто номер существовал в отрыве от остального города. Кэнди задёрнула штору обратно и повернулась к кровати. Покрывало было безупречно расправлено, подушки взбиты — но стоило ей откинуть край одеяла, как в нос ударил слабый, едва уловимый запах — не пыли, а чего-то более странного, металлического, почти забытого под слоем духов и старого дерева. Она замерла на секунду, потом тряхнула головой, убеждая себя, что просто устала с дороги. Разбирая чемодан, она поставила на туалетный столик фотографию родителей в рамке и, обернувшись к зеркалу, чтобы поправить волосы, вдруг заметила движение — будто в отражении, за её плечом, на долю секунды мелькнула тень, которой не должно было там быть. Кэнди резко обернулась. Комната была пуста. Дверь заперта на щеколду, как она сама и оставила. — Показалось, — прошептала она, хотя сердце колотилось где-то в горле. Где-то за стеной, в глубине отеля, тихо скрипнула половица — не то шаги, не то дом просто оседал, как это бывает со старыми зданиями по ночам. Кэнди присела на край кровати, обхватив колени руками, и вдруг поняла, что совсем не хочет гасить свет. Кэнди так и осталась сидеть на краю кровати, не решаясь встать и подойти к выключателю. Свет лампы под потолком слабо подрагивал — то ли из-за старой проводки, то ли ей просто мерещилось. Она достала телефон — одно деление сети, как назло. Написала маме короткое сообщение: «Долетела, устроилась в отель, всё хорошо, завтра позвоню» — хотя рука слегка дрожала, когда она набирала эти слова. Тишина в номере была странной. Не та привычная тишина, когда просто нет звуков — а такая, будто дом сам прислушивается вместе с ней. Откуда-то издалека — может, с этажа выше, может, из соседнего номера — доносился едва слышный звук, похожий на шёпот или тихую музыку из старого граммофона. Кэнди не могла разобрать слов, да и не была уверена, что это вообще голоса, а не игра воображения после долгого перелёта. Она всё же поднялась, прошла к комоду и достала пижаму, стараясь не смотреть лишний раз в сторону зеркала. Переодеваясь, она специально повернулась к нему спиной. Когда она наконец легла, натянув одеяло до подбородка, ей показалось, что матрас слегка прогнулся — будто кто-то сел с другого края кровати. Кэнди замерла, боясь пошевелиться, и медленно скосила глаза. Никого не было. Просто старая пружинная сетка, отозвавшаяся на её собственный вес. — Это просто старый отель, — прошептала она в темноту, будто произнесённые вслух слова могли сделать их правдой. — Просто старое здание. Ничего такого. Лампа на прикроватной тумбочке мигнула — раз, другой — и погасла сама по себе, хотя Кэнди её не трогала. В наступившей темноте она долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в скрип половиц где-то в глубине коридора, пока усталость всё-таки не взяла своё, и сон не утянул её в темноту вместе с отелем. Кэнди так и осталась сидеть на краю кровати, не решаясь встать и подойти к выключателю. Свет лампы под потолком слабо подрагивал — то ли из-за старой проводки, то ли ей просто мерещилось. Она достала телефон — одно деление сети, как назло. Написала маме короткое сообщение: «Долетела, устроилась в отель, всё хорошо, завтра позвоню» — хотя рука слегка дрожала, когда она набирала эти слова. Тишина в номере была странной. Не та привычная тишина, когда просто нет звуков — а такая, будто дом сам прислушивается вместе с ней. Откуда-то издалека — может, с этажа выше, может, из соседнего номера — доносился едва слышный звук, похожий на шёпот или тихую музыку из старого граммофона. Кэнди не могла разобрать слов, да и не была уверена, что это вообще голоса, а не игра воображения после долгого перелёта. Она всё же поднялась, прошла к комоду и достала пижаму, стараясь не смотреть лишний раз в сторону зеркала. Переодеваясь, она специально повернулась к нему спиной. Когда она наконец легла, натянув одеяло до подбородка, ей показалось, что матрас слегка прогнулся — будто кто-то сел с другого края кровати. Кэнди замерла, боясь пошевелиться, и медленно скосила глаза. Никого не было. Просто старая пружинная сетка, отозвавшаяся на её собственный вес. — Это просто старый отель, — прошептала она в темноту, будто произнесённые вслух слова могли сделать их правдой. — Просто старое здание. Ничего такого. Лампа на прикроватной тумбочке мигнула — раз, другой — и погасла сама по себе, хотя Кэнди её не трогала. В наступившей темноте она долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в скрип половиц где-то в глубине коридора, пока усталость всё-таки не взяла своё, и сон не утянул её в темноту вместе с отелем. Утро в «Кортезе» наступало незаметно — плотные шторы почти не пропускали света, и если бы не будильник на телефоне, Кэнди проспала бы куда дольше. Она открыла глаза, всё ещё сжимая в руке телефон с давно погасшим экраном, и несколько секунд просто лежала, вспоминая, где находится. Комната при дневном — вернее, при электрическом свете, потому что настоящего дневного тут почти не было — выглядела иначе. Пугающая ночная атмосфера немного отступила: обычная старая мебель, немного пыльная, но вполне обыкновенная. Часы на комоде, впрочем, так и стояли — на без пяти три. Кэнди села в кровати, потянулась и первым делом отдёрнула штору, хотя знала уже, что там — только глухой двор-колодец без единого просвета неба. Всё так и оказалось: серые стены, ни намёка на солнце, только тусклый свет откуда-то сверху, будто процеженный через плотную дымку. Она быстро собралась — душ в старой, но неожиданно чистой ванной комнате с латунными кранами, простая одежда, кое-как уложенные волосы — и решила спуститься вниз, чтобы поискать кофе и заодно расспросить Айрис о ближайших нормальных отелях, раз уж задерживаться здесь дольше одной ночи не входило в её планы. Коридор пятого этажа при утреннем освещении казался чуть менее зловещим, хотя по-прежнему ни один луч настоящего солнца сюда не проникал. Кэнди прошла мимо давешнего окна, где накануне видела Графиню — сейчас там никого не было, только пыльный подоконник и потрёпанная штора. Спускаясь на лифте, она поймала себя на мысли, что почти надеется снова столкнуться с ней в холле — хотя тут же одёрнула себя за эту мысль, вспомнив, как по коже бежали мурашки от одного её голоса. Внизу, в холле, у стойки регистрации никого не было — только приоткрытая дверь в подсобное помещение, откуда доносился звук передвигаемой мебели. Зато у старого рояля в углу холла, спиной к входу, сидела молодая женщина в строгом платье горничной и рассеянно перебирала клавиши, не складывая их в мелодию — просто трогала, будто задумавшись о чём-то своём. Услышав шаги, она обернулась. — О, — сказала она, окинув Кэнди быстрым, немного настороженным взглядом. — Ты, наверное, новенькая. Вчера заселилась? Кэнди на секунду замешкалась, разглядывая девушку у рояля — растрёпанные светлые волосы, потёртая одежда, немного нервные, дёрганые движения, будто она постоянно ждала, что её сейчас прогонят. — Да, вчера вечером, — ответила Кэнди, подходя ближе. — Ищу, где здесь можно выпить кофе с утра. И вообще, если честно, не отказалась бы от совета — стоит ли задерживаться в этом отеле. Девушка невесело усмехнулась, продолжая рассеянно перебирать клавиши рояля — тихо, вразнобой, без всякой мелодии. — Кофе — это на кухне, но туда просто так не войдёшь, — сказала она. — Спроси Лиз Тейлор, она тут заведует такими делами. Найдёшь её обычно у бара. — А ты... тоже здесь живёшь? — осторожно спросила Кэнди, не зная толком, как сформулировать вопрос, который на самом деле хотела задать. — Живу, — девушка невесело фыркнула, будто в этом слове была горькая ирония. — Меня зовут Салли. Я тут уже... давно. — Она наконец подняла взгляд, и в её глазах Кэнди увидела что-то смутно тревожное — усталость, смешанную с чем-то похожим на предостережение. — Ты ведь ещё не поняла, куда попала, да? — В смысле? — Кэнди почувствовала, как по спине пробежал холодок. Салли открыла было рот, чтобы ответить, но тут же осеклась, глядя куда-то Кэнди за плечо — в сторону мраморной лестницы. Лицо её моментально изменилось: настороженность сменилась чем-то похожим на привычную покорность. Кэнди обернулась. На середине лестницы, облокотившись о перила с ленивой грацией, стояла Графиня — при дневном свете (вернее, при том подобии его, что царило в холле) она выглядела ещё более неестественно совершенной, будто сошла с чёрно-белой фотографии, которую кто-то заботливо раскрасил. — Салли, дорогая, — произнесла Графиня мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь. — Разве тебе больше нечем заняться, кроме как пугать новых гостей с самого утра? Салли тут же отвернулась к роялю, пробормотав что-то себе под нос и снова уткнувшись в клавиши — разговор явно был окончен, не начавшись толком. Графиня перевела взгляд на Кэнди, и на её губах появилась та же едва уловимая улыбка, что и накануне вечером. — Доброе утро, Кэнди, — сказала она, спускаясь по лестнице неспешным, почти танцевальным шагом. — Как спалось на новом месте? Графиня подошла ближе и остановилась рядом с Кэнди, окинув её неспешным, изучающим взглядом — так смотрят на новую вещь в коллекции, решая, куда её лучше поставить. — Идём, — сказала она, слегка кивнув в сторону коридора, ведущего вглубь холла. — Кофе здесь варят отвратительно, но я знаю, где найти что-то более сносное. Кэнди неуверенно кивнула и пошла рядом, стараясь не отставать, хотя шаг Графини был неспешным, почти ленивым — будто у неё не было ни единой причины куда-либо торопиться в этой жизни. — Так откуда ты, Кэнди? — спросила Графиня, не глядя на неё, разглядывая свои длинные пальцы, будто эта тема интересовала её лишь мельком. — Акцент у тебя не американский. — Я из России, — ответила Кэнди. — Переехала недавно, буквально на днях. — Из России, — повторила Графиня медленно, будто пробуя слово на вкус. — Долгий путь для такой юной девушки. — Она наконец повернула голову, и в её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на неподдельный интерес. — Сколько тебе лет, если не секрет? — Восемнадцать, — сказала Кэнди. — Только исполнилось перед отъездом. — Совсем ребёнок, — тихо произнесла Графиня, и в её голосе было сложно разобрать — насмешка это или что-то похожее на нежность. — И что же привело тебя в Нью-Йорк в столь юном возрасте? Одну, без семьи, без единого знакомого лица в этом городе? — Поступать, — ответила Кэнди. — Подала документы в один из здешних колледжей. Мне повезло — приняли. А родители остались дома, я решила справляться сама. Они свернули в узкий коридор за холлом, где воздух был чуть теплее и пах, наконец, настоящим кофе — резким, свежемолотым, почти неуместным среди всей этой готической роскоши. — Смело, — сказала Графиня, останавливаясь у неприметной двери, ведущей, судя по всему, на маленькую кухню для персонала. — Многие в твоём возрасте не решились бы на такое. Уехать одной, за океан, ради учёбы. — Она посмотрела на Кэнди чуть внимательнее. — А чем ты планируешь заниматься? Что изучать? Кэнди на мгновение замялась, не ожидав, что Графиня продолжит расспросы с таким искренним интересом. — Изобразительное искусство, — ответила она наконец. — Всегда любила рисовать, и когда пришло время выбирать, решила попробовать именно это, а не что-то более... практичное, как хотели родители. — Художница, — с лёгкой улыбкой протянула Графиня, толкая неприметную дверь на кухню. — Как интересно. В этом отеле, знаешь ли, найдётся немало вдохновения для творческого человека. Здесь видели столько... — она сделала едва заметную паузу, — историй, что хватило бы на десяток выставок. Кухня оказалась маленькой, почти домашней — блестящая кофемашина, полки с чашками, приглушённый свет над разделочным столом. Графиня подошла к машине с уверенностью человека, который явно нечасто занимается подобными вещами сама, но делает это, когда хочет. — Как ты пьёшь кофе? — спросила она, не оборачиваясь. — С молоком, если можно, — сказала Кэнди, чувствуя себя немного неловко от того, что её обслуживает сама хозяйка отеля. Графиня рассмеялась — тихо, коротко, будто эта простота её позабавила. — Можно, разумеется. Это ведь я предложила. — Она поставила чашку под машину, дожидаясь, пока та наполнится тёмной, ароматной жидкостью. — Скажи мне, Кэнди, а есть здесь кто-нибудь, кто знает, что ты остановилась именно в этом отеле? Друзья, родственники, кто угодно? Вопрос прозвучал как бы между делом, но что-то в тоне заставило Кэнди на секунду замяться. — Нет, — призналась она. — Я никому толком не успела написать адрес. Собиралась сегодня поискать что-то другое, если честно, — добавила она чуть смущённо, будто извиняясь. — Просто... вчера все места были заняты. Графиня повернулась к ней, протягивая чашку, и в её взгляде на мгновение мелькнуло что-то оценивающее — почти хищное, но тут же скрытое за вежливой улыбкой. — Правда? — произнесла она мягко. — Как жаль было бы это слышать. Графиня протянула Кэнди чашку кофе и, дождавшись, пока та сделает первый глоток, облокотилась на разделочный стол, скрестив руки — поза человека, никуда не спешащего и привыкшего добиваться своего терпением, а не напором. — Знаешь, — начала она задумчиво, — большинство людей, которые попадают в «Кортез» случайно, потом благодарят судьбу за это. Здесь спокойно. Никто не будет задавать лишних вопросов, никто не потревожит тебя раньше полудня, а комнаты... — она обвела рукой пространство вокруг, — комнаты хранят в себе особую атмосферу. Для художника это находка, а не помеха. — Не знаю, — неуверенно протянула Кэнди, обхватывая тёплую чашку ладонями. — Мне просто нужно было где-то переночевать, пока не найду квартиру рядом с колледжем. — А зачем спешить? — Графиня слегка склонила голову набок. — Первый семестр только начинается, верно? У тебя есть время осмотреться, привыкнуть к городу. Здесь ты будешь в безопасности, а цену за номер я готова... пересмотреть. Для тебя. В этот момент дверь кухни отворилась, и внутрь заглянула невысокая пожилая женщина — та самая, что встречала Кэнди накануне на ресепшене. — Прошу прощения, — сказала Айрис, чуть замявшись при виде Графини. — Донован просил передать, что заказ на постельное бельё привезли, нужна ваша подпись. — Позже, Айрис, — спокойно, но с явным раздражением отозвалась Графиня, не отрывая взгляда от Кэнди. — Разве не видишь, у меня гостья. Айрис коротко кивнула и уже собиралась уйти, но задержалась взглядом на Кэнди — с чем-то похожим на сочувствие, мелькнувшее и тут же спрятанное за привычной сдержанностью. — Добро пожаловать, — пробормотала она вполголоса и скрылась за дверью. Графиня проводила её взглядом с лёгким раздражением, а затем снова повернулась к Кэнди, и выражение её лица смягчилось — как будто по щелчку переключателя. — Так на чём мы остановились... Ах да. Оставайся, Кэнди. Хотя бы на неделю. Обещаю, ты не пожалеешь. В коридоре за кухней послышались чьи-то неспешные шаги, и через мгновение в дверном проёме показался высокий мужчина в строгом костюме — тёмные волосы, зачёсанные назад, острый, немного отстранённый взгляд. Он окинул Кэнди быстрым, оценивающим взглядом, будто фиксируя её присутствие, но не произнёс ни слова, ожидая у входа. — А, Донован, — произнесла Графиня, не оборачиваясь, но, видимо, узнав его по шагам. — Подожди меня в холле, я скоро. Мужчина коротко кивнул и исчез так же бесшумно, как появился, но Кэнди успела заметить, как он на прощание задержал взгляд именно на ней — чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. — Не обращай внимания, — сказала Графиня, заметив, как Кэнди проводила его глазами. — Донован здесь уже очень давно. Он... присматривает за порядком. Так что скажешь, дорогая? Останешься? Кэнди опустила взгляд в чашку с кофе, чувствуя себя неуютно под пристальным вниманием и Графини, и этого странного мужчины, и вообще всего этого места, слишком тихого для отеля в центре Нью-Йорка. — Я не знаю, — протянула она, водя пальцем по краю чашки. — Мне ведь ещё нужно ходить на занятия, знакомиться с людьми... я не уверена, что хочу застрять в отеле, где почти никого не видно, кроме персонала. — Ты вовсе не застрянешь, — мягко возразила Графиня, делая шаг ближе. — «Кортез» не тюрьма, дорогая. Ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь, гулять по городу сколько душе угодно. Просто... возвращаться будет куда приятнее сюда, чем в какую-нибудь безликую студенческую общагу с тонкими стенами и шумными соседями. Она протянула руку и осторожно поправила прядь волос, упавшую Кэнди на лицо — жест почти материнский, ласковый, но при этом странно выверенный, будто каждое движение Графини было заранее отрепетировано перед невидимым зеркалом. Кончики её пальцев на мгновение коснулись щеки Кэнди. Кожа была холодной. Не прохладной, как бывает у человека с улицы в холодный день — а именно холодной, будто Графиня только что держала руки в ледяной воде. Кэнди слегка вздрогнула от неожиданности, но тут же списала это на кондиционер где-то в здании или на то, что сама просто не привыкла к чужим прикосновениям. — Извини, — с лёгкой улыбкой произнесла Графиня, заметив это едва уловимое движение, и убрала руку. — Здесь всегда прохладно, старые стены плохо держат тепло. — Ничего, — быстро сказала Кэнди, чувствуя себя неловко от того, что вообще обратила на это внимание. — Просто не ожидала. — Так что скажешь? — Графиня склонила голову, ожидая ответа, и в её тёмных глазах читалось терпеливое, почти хищное предвкушение — будто исход этого разговора был предрешён задолго до того, как Кэнди вообще успела задуматься над ответом. Кэнди сделала ещё один глоток кофе, тянув время. Часть её — та самая, практичная, что советовала обзвонить другие отели, — настаивала на осторожности. Но было в этом отеле что-то странно притягательное: тишина, роскошь давно ушедшей эпохи, и, что уж скрывать, сама Графиня, чьё внимание льстило и одновременно немного пугало. — Хорошо, — произнесла она наконец, чувствуя лёгкий укол сомнения где-то внутри. — Останусь на неделю. Посмотрю, как пойдёт. Улыбка, тронувшая губы Графини, была почти торжествующей — хотя длилась не дольше секунды, прежде чем снова смениться безупречной, гостеприимной вежливостью. — Прекрасно, — сказала она. — Уверена, тебе здесь понравится, Кэнди. Куда больше, чем ты сейчас можешь себе представить. Графиня допила остатки своего кофе — точнее, лишь пригубила, будто пила скорее для приличия, чем из необходимости, — и поставила чашку на стол с почти неслышным звоном фарфора. — Идём, я провожу тебя обратно, — сказала она, направляясь к выходу из кухни. — У тебя ведь наверняка есть дела в городе сегодня — нужно осмотреться, найти, где записаться на занятия. Кэнди кивнула, поспешив за ней по узкому коридору обратно в холл. Донован уже ждал там, у подножия лестницы, засунув руки в карманы пиджака, и его тёмные глаза снова на мгновение остановились на Кэнди, прежде чем он повернулся к Графине. — Всё улажено с бельём, — сказал он вместо приветствия. — Лиз наверху, спрашивала про сегодняшний вечер. — Скажи ей, я скоро подойду, — ответила Графиня, не сбавляя шага. Она проводила Кэнди до самой стойки регистрации, где Айрис уже возилась с какими-то бумагами. — Айрис, будь добра, оформи мисс Кэнди на неделю. И передай Салли, чтобы прибралась в шестьдесят четвёртом, если понадобится — свежие полотенца, всё как полагается. Айрис подняла взгляд, скользнула им по Кэнди — снова с той же тенью сочувствия, что и на кухне, — и молча кивнула, доставая нужный бланк. — Спасибо, что зашла ко мне на кофе, — произнесла Графиня, поворачиваясь к Кэнди уже у самой лестницы. Её голос вновь звучал тепло, почти по-дружески. — Если что-нибудь понадобится — что угодно, — обращайся прямо ко мне. Не стесняйся. — Хорошо... спасибо, — ответила Кэнди, всё ещё немного растерянная от того, как быстро и легко её уговорили остаться. Графиня улыбнулась в последний раз и начала подниматься по лестнице, а Донован молча последовал за ней, будто тень, всегда готовая появиться на шаг позади. Кэнди повернулась к стойке, где Айрис заполняла бланк аккуратным, немного старомодным почерком. — На неделю, значит, — тихо произнесла Айрис, не поднимая глаз от бумаг. В её голосе не было ни осуждения, ни удивления — только лёгкая, почти незаметная усталость. — Что ж. Если понадобится что-то — я обычно здесь, внизу. В любое время дня и ночи. Что-то в том, как она произнесла последние слова — «в любое время дня и ночи» — заставило Кэнди на мгновение замереть, хотя она и не смогла бы объяснить почему. — Спасибо, — сказала она всё же, забирая у Айрис новый ключ — на этот раз с биркой, где аккуратным почерком было выведено: «Неделя, номер 64». Она сунула ключ в карман и вышла из отеля на шумную нью-йоркскую улицу, щурясь от непривычно яркого — хотя бы здесь, снаружи, — дневного света, думая о предстоящем дне: колледж, документы, город, который ей ещё предстояло узнать. Но где-то на краю сознания, помимо всех этих мыслей, крутилось одно смутное, необъяснимое ощущение — будто она только что согласилась на нечто гораздо большее, чем просто неделя в старом отеле. Улица встретила Кэнди привычной нью-йоркской суматохой — гудки такси, пар, поднимающийся из решёток метро, толпы людей, спешащих куда-то с одинаково сосредоточенными лицами. После полумрака отеля этот шум и яркий свет казались почти избавлением, будто она вынырнула на поверхность после долгого пребывания под водой. Она сверилась с картой в телефоне — до колледжа было минут двадцать пешком, и Кэнди решила пройтись, чтобы хоть немного освоиться в новом районе. Манхэттен оказался куда более плотным и суетливым, чем она себе представляла по фотографиям — узкие улочки внезапно переходили в широкие проспекты, кофейни соседствовали с прачечными и маленькими книжными магазинчиками, а над головой нависали пожарные лестницы, зигзагами спускающиеся по фасадам домов. В приёмной комиссии её встретили доброжелательно, хотя и с обычной для таких мест бюрократической медлительностью — нужно было донести ещё пару документов, подтвердить общежитие или адрес проживания. На вопрос «где вы остановились» Кэнди на мгновение замялась, прежде чем произнести название отеля. Женщина за стойкой — совсем молодая, немногим старше самой Кэнди, — удивлённо приподняла брови. — «Кортез»? — переспросила она. — Тот самый, на Западной? Ого. Не думала, что там ещё кто-то останавливается. Моя тётя говорила, что туда сто лет никто не заселяется, кроме каких-то... завсегдатаев. — Мне просто нужно было где-то переночевать, — быстро сказала Кэнди, чувствуя необъяснимую неловкость от этого разговора. — Наверное, скоро найду квартиру. — Ну, удачи, — с лёгкой улыбкой сказала девушка, возвращая ей документы. — Говорят, местечко с историей. Остаток дня Кэнди провела, знакомясь с районом — заглянула в пару кафе неподалёку от колледжа, купила себе простой блокнот и карандаши в канцелярском магазине (привычка, с которой она не расставалась с детства), даже присела на скамейку в маленьком сквере, чтобы сделать быстрый набросок пожарной лестницы напротив — просто чтобы унять нервы после утренних событий. Город постепенно начинал становиться немного более своим, чуть менее пугающим в своей огромности. Она купила себе хот-дог у уличного лотка, отправила маме ещё одно сообщение — на этот раз с фотографией Центрального парка, куда она заглянула ближе к вечеру, — и позволила себе на пару часов забыть про странный холодный отель и его ещё более странных обитателей. Но стоило солнцу начать клониться к закату, окрашивая небоскрёбы в тёплые оранжевые тона, как Кэнди поймала себя на мысли, что пора возвращаться — и мысль эта отозвалась внутри странной смесью нежелания и, как ни странно, лёгкого нетерпения, будто какая-то часть неё уже с любопытством ждала возвращения в «Кортез», и это удивило её саму. Она встала со скамейки в парке, отряхнула блокнот от несуществующих крошек и направилась в сторону метро, чтобы успеть до темноты. Когда Кэнди толкнула тяжёлую входную дверь «Кортеза», на улице уже сгущались сумерки, и неоновая вывеска отеля мерцала своим обычным приглушённым красным светом. В холле было тихо, только откуда-то из глубины доносилась негромкая джазовая пластинка — не та рваная мелодия, что она слышала ночью, а что-то более мягкое, почти уютное. У барной стойки в углу холла — она даже не заметила её вчера в темноте — стояла женщина в элегантном платье с высоко зачёсанными платиновыми волосами, неспешно протирая бокал белым полотенцем. При виде Кэнди она подняла взгляд и улыбнулась — тепло, без той настороженности, что Кэнди уже привыкла ловить в лицах здешних обитателей. — А вот и наша новая гостья, — произнесла женщина мягким, чуть хрипловатым голосом. — Айрис рассказала мне о тебе. Лиз Тейлор, — представилась она, отставляя бокал и протягивая руку. — Я приглядываю здесь за баром и... в общем, за всем, что требует хорошего вкуса. — Кэнди, — ответила она, пожимая протянутую руку — тёплую, в отличие от той, другой. — Приятно познакомиться. — Взаимно, дорогая. — Лиз окинула её быстрым, оценивающим, но вполне доброжелательным взглядом. — Как первый день в городе? Судя по блокноту под мышкой, времени зря не теряла. Кэнди невольно улыбнулась, прижимая к себе новый блокнот. — Ходила в колледж, погуляла немного, — сказала она. — Устала, если честно. Не думала, что Нью-Йорк настолько... шумный. — Он такой и есть, — усмехнулась Лиз. — Но здесь, — она обвела рукой холл, — по крайней мере, тихо. Некоторые считают это преимуществом. — В её тоне мелькнула лёгкая ирония, но взгляд оставался тёплым. — Хочешь чего-нибудь выпить? За счёт заведения, в честь заселения. Не успела Кэнди ответить, как со стороны рояля в углу раздался знакомый нестройный перебор клавиш — Салли, всё в том же поношенном платье, сидела там же, где и утром, будто вообще не вставала с места весь день. — О, опять она за своё, — пробормотала Лиз, закатив глаза, но без всякой злобы, скорее с усталой нежностью. — Салли! Иди сюда, поздоровайся с Кэнди по-человечески, а не пугай её музыкой из склепа. Салли обернулась, посмотрела на Кэнди долгим, изучающим взглядом и нехотя поднялась, подходя ближе неровной, слегка нервной походкой. — Мы уже знакомы, — сказала Салли, останавливаясь у стойки бара и облокачиваясь на неё. — Правда, Графиня быстро меня прогнала утром. — Не сомневаюсь, — сухо заметила Лиз, наливая что-то безалкогольное в высокий стакан и пододвигая его Кэнди. — Графиня не любит, когда кто-то раньше неё успевает поговорить с новенькими. В этих словах, брошенных вроде бы легко, Кэнди уловила нечто большее — намёк на давнюю, привычную иерархию этого места, о которой она пока могла только догадываться. — А вы... вы обе давно здесь работаете? — осторожно спросила она, беря стакан. Лиз и Салли быстро переглянулись — этот обмен взглядами длился едва ли секунду, но Кэнди безошибочно почувствовала в нём что-то недосказанное. — Достаточно давно, — уклончиво ответила Лиз с прежней улыбкой, хотя теплота в её голосе на мгновение поугасла. — Пей, дорогая. И не бери в голову лишнего в свой первый вечер. Кэнди сделала глоток из стакана — что-то освежающее, с лёгким привкусом мяты — и, поставив его на стойку, невольно перевела взгляд на старый рояль в углу холла, за которым недавно сидела Салли. — Кто-нибудь играет на нём по-настоящему? — спросила она с любопытством. — Или он просто стоит для вида? — В основном для вида, — фыркнула Лиз. — Салли иногда бренчит что-то невнятное, но играть в полном смысле слова... давно уже некому. — Я играю, — сказала Кэнди, немного смущаясь собственной смелости. — То есть, училась много лет. Может, попробовать? — Конечно, дорогая, — с искренним удивлением и интересом ответила Лиз, махнув рукой в сторону инструмента. — Будем рады. Здесь слишком давно не звучало ничего живого. Кэнди подошла к роялю, откинула крышку и на секунду замерла, кладя пальцы на прохладные клавиши — инструмент оказался на удивление хорошо настроен, будто кто-то всё же следил за ним, несмотря на слова Лиз. Она немного помедлила, вспоминая, а затем начала играть — сначала неуверенно, потом всё увереннее, — что-то мягкое и немного печальное, одну из тех вещей, что разучила ещё дома, когда готовилась к вступительным прослушиваниям. Звук наполнил холл, отражаясь от высоких потолков и мраморных стен, и на мгновение всё здание будто стало теплее — Салли замерла у стойки, слушая с приоткрытым ртом, а Лиз облокотилась на бар, прикрыв глаза с блаженным, почти ностальгическим выражением лица. Кэнди не сразу заметила, что музыка привлекла ещё одного слушателя. Графиня стояла на середине лестницы — так же, как и утром, — облокотившись на перила, и слушала, не двигаясь, с выражением лица, которое Кэнди никогда прежде у неё не видела: ни привычной хищной вежливости, ни ленивого превосходства — что-то более настоящее, почти уязвимое, будто музыка достала до чего-то очень старого и глубоко спрятанного внутри неё. Когда Кэнди доиграла последний аккорд и подняла глаза, она вздрогнула, встретившись взглядом с Графиней. — Не останавливайся из-за меня, — тихо сказала та, начиная медленно спускаться по лестнице. — Давно я не слышала, чтобы на этом рояле играли так... живо. — Я не знала, что вы слушаете, — смущённо призналась Кэнди, убирая руки с клавиш. — Я слышу всё, что происходит в этом доме, — ответила Графиня, останавливаясь рядом с роялем и глядя на Кэнди с новым, более пристальным интересом. — Но такое — нечасто. У тебя талант, дорогая. Настоящий, не отточенный до бездушного совершенства, а живой. Лиз за стойкой обменялась быстрым взглядом с Салли — снова тот же немой, многозначительный обмен взглядами, — но ни одна из них не произнесла ни слова. — Сыграешь ещё что-нибудь? — спросила Графиня, и в её голосе Кэнди впервые уловила нечто похожее на искреннюю, почти детскую просьбу вместо привычной уверенной властности. Кэнди улыбнулась — немного неуверенно, но уже с заметным удовольствием от того, как тепло приняли её игру, — и снова опустила пальцы на клавиши. На этот раз она выбрала вещь чуть более сложную и чувственную — что-то с плавными переливами в верхнем регистре и глубокими, тягучими аккордами в левой руке, одну из тех пьес, которые она обычно приберегала для особых случаев, когда действительно хотела произвести впечатление. Звук рояля разлился по холлу мягкой волной, эхом отражаясь от мраморных колонн и высоких потемневших потолков. Кэнди прикрыла глаза, полностью уйдя в музыку — руки двигались уверенно, привычно, будто вспоминая бесчисленные часы репетиций дома, ещё до всех этих перемен, перелётов и незнакомых городов. Салли за стойкой бара медленно опустилась на высокий барный стул, слушая с полуоткрытым ртом, забыв даже о напитке перед собой. Лиз облокотилась на локоть, покачивая головой в такт мелодии с мягкой, мечтательной улыбкой. Графиня так и осталась стоять у рояля, чуть склонив голову набок, не сводя глаз с пальцев Кэнди, скользящих по клавишам с лёгкостью, которая явно давалась не одним годом занятий. В какой-то момент она медленно опустилась на банкетку рядом — достаточно близко, чтобы Кэнди почувствовала её присутствие, но не настолько, чтобы это помешало игре, — и просто слушала, откинув голову чуть назад, будто впитывая каждую ноту. Когда пьеса подошла к финалу — тихому, затухающему аккорду, — в холле на несколько секунд повисла звенящая тишина, прежде чем Лиз первой нарушила её негромкими, но искренними аплодисментами. — Браво, — тихо произнесла Графиня, и в её голосе звучало неподдельное восхищение. — Знаешь, дорогая, в этом доме давно не случалось ничего настолько... прекрасного. Кэнди опустила руки на колени, слегка раскрасневшись от внимания, и позволила себе на мгновение просто наслаждаться этим редким моментом тепла посреди холодных стен «Кортеза». Вечер плавно перетёк в ночь. Лиз давно закрыла бар, Салли исчезла где-то в глубине отеля так же незаметно, как обычно появлялась, а Графиня, пожелав Кэнди спокойной ночи с почти нежной улыбкой, скрылась наверху, в своих покоях. Кэнди поднялась в номер 64, всё ещё немного окрылённая тёплым приёмом её игры, и, переодевшись, легла спать почти сразу — усталость после долгого дня взяла своё быстрее, чем накануне. Она проснулась среди ночи от ощущения, будто в комнате стало холоднее. Часы на комоде — те самые, что накануне остановились на без пяти три, — снова показывали то же время. Без пяти три. Кэнди замерла, глядя на циферблат, не понимая сначала, что именно её насторожило, — а потом до неё дошло: за окном, судя по всему, прошли уже сутки, а стрелки так и не сдвинулись ни на минуту. Где-то в коридоре послышались шаги — медленные, неспешные, с лёгким шорохом, будто кто-то шёл, не отрывая подошв от ковра. Шаги приблизились к её двери и остановились. Кэнди села в кровати, сердце заколотилось. Она уставилась на щель под дверью, ожидая увидеть тень, но там было пусто — ни силуэта, ни движения, только тишина, густая и почти осязаемая. Затем раздался тихий стук. Один. Едва слышный, будто костяшкой пальца по дереву. — Кто там? — прошептала Кэнди, не решаясь встать. Ответа не последовало. Только спустя несколько долгих секунд — снова шаги, на этот раз удаляющиеся, растворяющиеся в глубине коридора. Кэнди заставила себя подняться, подошла на цыпочках к двери и прислушалась, прежде чем осторожно отодвинуть щеколду и выглянуть наружу. Коридор был пуст. Тускло горели бра вдоль стен, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Но в дальнем конце, у того самого окна, где она дважды видела Графиню, теперь стояла другая фигура — невысокая, в старомодном платье, с длинными тёмными волосами, закрывающими лицо. Фигура не двигалась, просто стояла спиной к Кэнди, глядя в чёрное, беспросветное окно. — Извините... — тихо позвала Кэнди, делая шаг вперёд. Фигура медленно начала поворачивать голову — слишком медленно для обычного человека, будто в замедленной съёмке, — и в этот момент где-то в глубине здания часы наконец пробили три ночи, гулко и раскатисто, эхом отдаваясь по всему коридору. Кэнди моргнула от неожиданности — а когда снова посмотрела в конец коридора, фигуры там уже не было. Только пустое окно и тёмный, безмолвный поворот коридора. Она стояла так ещё несколько секунд, не решаясь ни пойти вперёд, ни вернуться в номер, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а где-то в глубине сознания настойчиво билась одна мысль: это место определённо не было обычным отелем. Кэнди застыла посреди коридора, всё ещё вглядываясь в пустое пространство у окна, где секунду назад стояла фигура, — как вдруг голос раздался будто из ниоткуда, отовсюду сразу: из стен, из-под пола, из самого воздуха коридора. — Прошу прощения, если напугал вас, мисс. Голос был низкий, вкрадчивый, с старомодной, почти театральной изысканностью — и самое жуткое было в том, что ему не принадлежало никакое видимое тело. Коридор оставался таким же пустым, как и мгновение назад. Кэнди резко обернулась, потом снова, чувствуя, как сердце заходится в груди. — К-кто здесь? — прошептала она, вжимаясь спиной в стену рядом со своей дверью. — Джеймс Патрик Марч, — произнёс голос, и в нём послышалась лёгкая, довольная улыбка, хотя улыбаться было некому. — Архитектор этого дома. Не пугайтесь, дорогая моя — я лишь хотел поприветствовать нового гостя. Голос, казалось, доносился то слева, то справа, то будто прямо у неё над ухом, хотя рядом не было ни души. — Уходите, пожалуйста, — выдавила Кэнди, чувствуя, как дрожат колени. — Как грубо, — с наигранной обидой протянул голос, теперь звучавший словно из глубины коридора. — А ведь я всего лишь хотел сказать, как редко в этих стенах появляются столь юные и... свежие души. Этого оказалось достаточно. Кэнди больше не могла оставаться на месте — она метнулась обратно к своей двери, захлопнула её и накинула щеколду дрожащими пальцами, привалившись спиной к дереву и часто дыша. Голос — теперь приглушённый, будто доносящийся сквозь стену, — тихо рассмеялся где-то в отдалении и наконец стих. Кэнди сползла по стене к самому полу, дрожащими руками сжимая телефон, который так и не решилась включить, — свет казался ей сейчас почему-то ещё страшнее темноты. Штора у распахнутого окна безвольно колыхалась, а холодный воздух комнаты, казалось, всё ещё хранил в себе отголосок того шёпота. — Графиня... — прошептала она в темноту, едва слышно, срываясь почти на беззвучный выдох. — Пожалуйста... если вы слышите меня... Она замолчала, вслушиваясь в тишину, не веря, что эти тихие слова вообще могли долететь дальше стен её собственной комнаты. Но спустя всего несколько секунд за дверью послышались шаги — лёгкие, стремительные, до странности узнаваемые. Кэнди подняла голову как раз в тот момент, когда щеколда, которую она сама задвинула, вдруг тихо, без всякого прикосновения, отошла в сторону, и дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла Графиня — всё в том же тёмно-алом платье, но теперь в её взгляде не было прежней ленивой, изучающей холодности. Она быстро окинула взглядом комнату — распахнутое окно, взметнувшуюся штору, скорчившуюся у стены Кэнди — и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на настоящую тревогу. — Кэнди, — произнесла она мягко, но твёрдо, тут же оказавшись рядом и опускаясь на колени перед ней. — Я здесь. Что случилось? — Окно... — выдавила Кэнди, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Оно само... и голос, кто-то говорил со мной в коридоре, а потом здесь, и... — Тише, тише, — Графиня осторожно, но уверенно взяла её за плечи, и снова та же неестественная прохлада её ладоней коснулась кожи Кэнди — на этот раз замеченная, но тут же забытая на фоне всего остального пережитого ужаса. — Ты в безопасности. Я здесь. Она поднялась, в несколько быстрых шагов подошла к окну и захлопнула раму с такой силой, что стёкла жалобно звякнули, задвинула щеколду и одёрнула штору, скрывая беспросветную темноту двора. — Марч, — произнесла она вполголоса, не оборачиваясь, тоном, в котором сквозило раздражение человека, устало отчитывающего надоедливого соседа. — Довольно. Где-то в стенах будто пронёсся тихий, почти неслышный смешок — и всё стихло. Графиня вернулась к Кэнди и снова опустилась рядом, на этот раз обнимая её за плечи бережно, почти по-матерински. — Прости, — сказала она тихо. — В этом доме есть... старые обитатели, которые порой забывают о хороших манерах. Но я не позволю никому тебя тронуть, слышишь? Ты под моей защитой. Кэнди, всё ещё дрожа, невольно подалась вперёд и обхватила Графиню руками, уткнувшись лицом ей в плечо — жест почти детский, безыскусный, продиктованный чистым, необъяснимым облегчением от того, что кто-то всё же пришёл на её зов. — Спасибо, что пришли, — прошептала она в ткань платья Графини, чувствуя, как постепенно унимается бешеный стук собственного сердца. — Я думала, никто не услышит. Графиня на мгновение замерла, будто не ожидала такой непосредственности, а затем осторожно обняла её в ответ — одной рукой по спине, другой чуть придерживая затылок, совсем как утешают маленького ребёнка после ночного кошмара. — Я всегда слышу, когда кто-то в этом доме зовёт меня по-настоящему, — тихо произнесла она, и в её голосе не осталось и следа прежней ленивой властности — только спокойная, почти убаюкивающая мягкость. — Особенно тех, кто мне дорог. Они так и сидели несколько долгих минут на полу у стены, пока дрожь в плечах Кэнди постепенно не унялась, а дыхание не выровнялось. Комната, ещё недавно казавшаяся полной невидимой угрозы, теперь ощущалась почти спокойной — будто само присутствие Графини отгоняло прочь всё то, что пряталось в тенях. — Идём, — сказала наконец Графиня, мягко отстраняясь и поднимаясь на ноги, увлекая за собой и Кэнди. — Тебе нужно отдохнуть. И я прослежу, чтобы этой ночью тебя больше никто не тревожил. Она подвела Кэнди к кровати, помогла ей забраться под одеяло с заботой, которой Кэнди никак не ожидала от женщины, ещё вчера казавшейся ей воплощением холодной, отстранённой роскоши. — Останетесь? — тихо спросила Кэнди, сама немного удивившись собственному вопросу. — Ну, хотя бы ненадолго, пока не усну? Графиня на секунду задержала взгляд на её лице — что-то похожее на давно забытую нежность мелькнуло в тёмных глазах, — и опустилась на край кровати рядом. — Хорошо, — сказала она тихо. — Ненадолго. Кэнди устроилась поудобнее под одеялом, чувствуя, как тепло — настоящее, человеческое ощущение безопасности — постепенно вытесняет остатки пережитого страха. Графиня сидела рядом на краю кровати, выпрямив спину, и в приглушённом свете ночника её силуэт казался почти нереальным — слишком совершенным, слишком неподвижным, будто статуя, высеченная кем-то с безупречным вкусом. — Расскажите что-нибудь, — тихо попросила Кэнди, уже наполовину проваливаясь в сон, но всё ещё цепляясь за бодрствование, за это редкое чувство защищённости. — Про отель. Или про себя. Графиня едва заметно улыбнулась, глядя куда-то в темноту комнаты, будто вглядываясь в давние, полустёртые временем воспоминания. — Может быть, в другой раз, — мягко ответила она. — Сегодня тебе нужен просто отдых, без старых историй, которые могут присниться совсем не так, как хотелось бы. Она осторожно поправила одеяло, подоткнув край у плеча Кэнди тем же почти материнским движением, что и раньше, и на мгновение задержала холодную ладонь на её лбу — прохлада отозвалась приятным, успокаивающим ощущением, как компресс после долгого утомительного дня. — Спи, — произнесла Графиня тихо, почти шёпотом. — Я останусь, пока ты не уснёшь. Обещаю. Кэнди закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец берёт своё, обволакивая сознание мягкой, тяжёлой дремотой. Последнее, что она помнила, прежде чем окончательно провалиться в сон, — тихий, едва слышный голос Графини, напевающий что-то невнятное, старое, на языке, который Кэнди не могла разобрать, но который отчего-то казался невероятно знакомым, будто слышанным когда-то очень-очень давно, в другой, полузабытой жизни. Утром она проснулась одна в номере — одеяло аккуратно подоткнуто, штора у окна снова тщательно задёрнута, будто ночного происшествия и не было вовсе. Только на прикроватной тумбочке лежала одна-единственная тёмно-бордовая роза, ещё влажная от утренней прохлады, — единственное свидетельство того, что прошедшая ночь была вовсе не сном. Кэнди села в кровати, взяла цветок в руки, вдыхая его густой, терпкий аромат, и невольно улыбнулась, чувствуя, как где-то внутри, вопреки всякой логике и осторожности, зарождается странное, тёплое чувство — то ли благодарности, то ли чего-то ещё более сложного и пока необъяснимого — по отношению к загадочной хозяйке этого странного, пугающего и притягательного отеля. Кэнди отложила розу на тумбочку и, быстро приведя себя в порядок, спустилась вниз — отчасти в надежде увидеть Графиню и поблагодарить за вчерашнюю ночь, отчасти просто чтобы не оставаться одной в номере дольше необходимого. Холл в утренние часы выглядел почти безмятежно — солнца по-прежнему не было, но приглушённый свет ламп казался уже привычным, почти домашним. У стойки регистрации никого не было, а из бара доносился слабый звон посуды — видимо, Лиз готовилась к новому дню. Кэнди уже собиралась направиться туда, когда у подножия лестницы столкнулась с Донованом. Он стоял, облокотившись о перила, в своей обычной безупречно отглаженной рубашке, и о чём-то сосредоточенно читал в тонкой папке документов. Услышав шаги, он поднял голову, и его тёмные, немного усталые глаза остановились на Кэнди с тем же оценивающим, но теперь чуть более внимательным выражением, что и накануне на кухне. — Доброе утро, — произнёс он ровным, спокойным голосом, закрывая папку. — Кэнди, верно? — Да, — ответила она, немного удивившись, что он вообще запомнил её имя. — Доброе утро. — Слышал, ночью были... некоторые неприятности, — сказал Донован, внимательно разглядывая её лицо, будто проверяя, не осталось ли следов пережитого испуга. — Марч снова разошёлся. — Вы знаете про это? — удивлённо спросила Кэнди. — В этом доме сложно что-то скрыть надолго, — коротко усмехнулся он, хотя в его глазах не было настоящего веселья — скорее давняя, привычная горечь человека, слишком много повидавшего за годы, проведённые в этих стенах. — Не переживай. Графиня не даст никого в обиду, пока ты под её защитой. А это, поверь, значит немало в подобном месте. Он произнёс это без всякой издёвки, но в его тоне Кэнди уловила что-то похожее на предупреждение, спрятанное за обычной вежливостью — будто за словами «под её защитой» скрывалось нечто гораздо более сложное и весомое, чем простое гостеприимство. — Вы давно здесь работаете? — осторожно спросила она, вспомнив, как уклончиво отвечали на подобный вопрос Лиз и Салли накануне. Донован на мгновение замолчал, взгляд его чуть омрачился, будто вопрос задел что-то давнее и болезненное. — Достаточно давно, — ответил он наконец, повторив почти слово в слово вчерашний ответ Лиз, — чтобы понимать, как здесь всё устроено. Дай себе немного времени, Кэнди, и тоже начнёшь понимать. Он кивнул ей и направился в сторону подсобных помещений. Кэнди уже почти дошла до двери своего номера, когда позади снова раздались тихие, размеренные шаги. — Кэнди, — произнёс голос Донована, спокойный, почти равнодушный. Она обернулась. Он стоял в паре шагов позади, и что-то в его лице сразу показалось ей неправильным — глаза потемнели, стали почти чёрными, а обычная сдержанная невозмутимость сменилась выражением, от которого по коже пробежал ледяной холод. — Донован? — неуверенно позвала она, невольно отступая на шаг к своей двери. — Что-то случилось? Он не ответил — просто сделал шаг вперёд, и его движения стали странно быстрыми, нечеловечески плавными. Кэнди инстинктивно попятилась, нащупывая спиной холодную стену коридора, сердце заколотилось где-то в горле. — Не бойся, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то полностью лишённое прежней сдержанности — голод, ничем не прикрытый. — Это быстро. Он оказался рядом почти мгновенно — Кэнди даже не успела вскрикнуть, чувствуя ледяную хватку на своём плече, вжимающую её в стену, и его лицо, слишком близко, с потемневшими глазами и неестественно обнажившимися зубами. — Пожалуйста... — только и успела выдохнуть она, зажмурившись в диком, животном ужасе. И в этот момент раздался резкий, звенящий от ярости голос: — Донован!! Хватка на плече Кэнди мгновенно исчезла — её будто отшвырнули в сторону невидимой силой, и она осела на пол коридора, дрожа всем телом, судорожно хватая ртом воздух. Графиня стояла в конце коридора, и в этот момент от её привычной ленивой грации не осталось и следа — она буквально пересекла расстояние между ними в одно мгновение, оказавшись рядом с Донованом, схватив его за грудки с силой, явно не соответствующей её хрупкому облику. — Что ты творишь?! — прошипела она, отшвыривая его к стене с такой яростью, что штукатурка треснула. — Она моя! Я запретила тебе даже приближаться к ней! Донован, тяжело дыша, медленно моргнул, и чернота в его глазах начала отступать, сменяясь прежним, немного растерянным выражением — будто он сам не до конца понимал, что произошло. — Прости, — прохрипел он. — Я не... я не смог сдержаться. Так давно не пробовал ничего такого... — Убирайся, — отрезала Графиня ледяным тоном, не терпящим возражений. — Немедленно. И не смей больше подходить к ней на пушечный выстрел. Донован бросил последний, полный смятения взгляд на съёжившуюся у стены Кэнди и быстро исчез в глубине коридора, оставив после себя лишь эхо удаляющихся шагов. Графиня тут же опустилась на колени рядом с Кэнди, обхватив её лицо ладонями, вглядываясь с почти пугающей тревогой. — Ты в порядке? Он тебя не ранил? — быстро спросила она, ощупывая взглядом плечи и шею Кэнди в поисках следов. Кэнди, всё ещё дрожа, помотала головой, не в силах произнести ни слова, и вместо этого просто рухнула в объятия Графини, судорожно вцепившись в ткань её платья. — Тише, тише, — прошептала Графиня, крепко обнимая её и мягко поглаживая по спине. — Я здесь. Я не позволю больше никому и пальцем тебя тронуть, слышишь? Никому. Кэнди медленно отстранилась, всё ещё дрожа, и подняла взгляд на Графиню — растерянный, полный непонимания. — Что... что это было? — прошептала она, чувствуя, как голос предательски срывается. — Его глаза... и зубы... это ведь не могло быть по-настоящему, да? Графиня помолчала мгновение, разглядывая её лицо с выражением, в котором смешались тревога и что-то похожее на тяжёлое, невесёлое раздумье — будто она взвешивала, сколько правды готова открыть этой перепуганной девочке, сидящей перед ней на полу коридора. — Это место не совсем обычный отель, Кэнди, — сказала она наконец, тщательно подбирая слова. — Многие из тех, кто здесь живёт... не совсем обычные люди. Донован — один из них. Иногда что-то в нём... просыпается, и он перестаёт себя контролировать. — Просыпается что? — Кэнди почувствовала, как к горлу подкатывает новая волна паники. — Он что, хотел меня убить? Графиня взяла её за руки, крепко сжав их в своих холодных ладонях, будто пытаясь этим простым жестом удержать Кэнди от паники. — Он хотел большего, чем просто убить, — тихо признала она. — Но это не важно сейчас. Важно то, что я не позволила этому случиться, и не позволю впредь. Ты в безопасности, пока я рядом. — Но почему? — не унималась Кэнди, чувствуя, как отчаяние и растерянность мешаются с необходимостью хоть что-то понять. — Почему именно я? Что вообще происходит в этом отеле? Графиня вздохнула — долгий, почти усталый вздох существа, которому не привыкать нести на себе груз слишком многих секретов. — Это долгая история, — сказала она, помогая Кэнди подняться на ноги. — Длиннее, чем ты можешь себе представить, и печальнее, чем тебе стоило бы знать в первую неделю здесь. Но я обещаю — со временем ты узнаешь ровно столько, сколько захочешь. А пока просто верь мне: пока ты со мной, никто в этом доме не посмеет причинить тебе вред. Даже Донован. Она мягко приобняла Кэнди за плечи, ведя её обратно к номеру 64. — Идём. Тебе нужно прийти в себя, а мне — сказать Донована пару слов, которые он не скоро забудет. Графиня довела Кэнди до номера, усадила на край кровати и, налив стакан воды из графина на тумбочке, протянула ей. — Выпей, — сказала она мягко. — Тебе нужно успокоиться. Кэнди сделала пару глотков дрожащими руками, всё ещё не в силах унять внутреннюю дрожь. Она подняла взгляд на Графиню, стоявшую рядом со скрещёнными на груди руками — та смотрела в сторону двери с выражением холодной, сосредоточенной ярости, будто мысленно уже проговаривала предстоящий разговор с Донованом. — Может быть, мне лучше уехать, — тихо произнесла Кэнди, поставив стакан на тумбочку. — Найти другое место. Это всё... слишком странно. Слишком страшно. Графиня резко повернулась к ней, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на настоящую панику — быстро спрятанную за привычной сдержанностью. — Нет, — сказала она твёрже, чем, видимо, сама рассчитывала, и тут же смягчила тон. — То есть... я понимаю твой страх, Кэнди, правда понимаю. Но поверь, нигде в этом городе тебе не будет безопаснее, чем здесь, рядом со мной. То, что случилось сегодня, — исключение, а не правило. Я прослежу, чтобы это больше не повторилось. — Откуда мне знать, что не повторится что-то ещё? — спросила Кэнди, чувствуя, как в голосе прорывается непривычная для неё самой требовательность. — Вы говорите загадками. Кто вы вообще такая, что можете вот так просто отшвырнуть взрослого мужчину через весь коридор? Графиня на секунду замерла, будто вопрос застал её врасплох, хотя, разумеется, не мог быть неожиданным. Она медленно опустилась на кровать рядом с Кэнди, аккуратно расправив складки платья, и взяла паузу, прежде чем ответить — с той тщательностью, с которой выбирают слова, желая сказать правду, но далеко не всю. — Я управляю этим домом уже очень давно, — сказала она наконец. — Дольше, чем ты можешь себе представить. И за эти годы я научилась... защищать то, что мне дорого, любыми доступными средствами. Донован знает границы, которые я устанавливаю. Сегодня он их нарушил, и он за это ответит. Но кто я на самом деле — это разговор для другого раза, когда ты будешь готова его услышать. Она протянула руку и осторожно убрала прядь волос с лица Кэнди — тот же холодный, но неожиданно бережный жест, что и накануне ночью. — А сейчас, — добавила она тише, — я хочу, чтобы ты просто отдохнула. Обещаю: правда никуда не убежит. Она подождёт столько, сколько потребуется. В этих словах — «правда никуда не убежит» — Кэнди уловила нечто, отчего сердце тревожно сжалось: не угрозу, но твёрдую уверенность существа, которое действительно располагает всем временем мира и не торопится раскрывать свои тайны. Графиня оставила Кэнди отдыхать, тщательно прикрыв за собой дверь номера, и спустилась вниз, где, как она и предполагала, нашла Донована — он стоял у окна в дальнем конце холла, опустив голову, всё ещё бледный и подавленный после случившегося. — Как ты мог, — процедила Графиня, приближаясь к нему стремительным, почти беззвучным шагом. — Я ведь ясно дала понять — эта девочка под моей защитой. — Прости, — тихо повторил Донован, не поднимая глаз. — Я не планировал этого. Просто... почувствовал её запах в коридоре, и что-то во мне... сорвалось. Так давно я не позволял себе ничего подобного. — Меня не интересуют твои оправдания, — отрезала Графиня, останавливаясь прямо перед ним. — Меня интересует, повторится ли это снова. — Не повторится, — быстро сказал он, наконец поднимая взгляд — усталый, измученный чем-то куда более глубоким, чем простое раскаяние. — Даю слово. Графиня долго молча смотрела на него, будто пытаясь прочитать в его лице что-то, скрытое куда глубже слов. — Ты знаешь, что я сделаю, если это повторится, — сказала она наконец тихо, почти без угрозы в голосе, но от этого её слова прозвучали ещё весомее. — И ты знаешь, что я способна на это, несмотря ни на какую историю между нами. Донован лишь коротко кивнул, отводя глаза, и Графиня, не добавив больше ни слова, развернулась и пошла прочь — оставляя его одного стоять в тусклом свете холла с тяжёлым, невысказанным грузом на душе. Кэнди, оставшись одна в номере, полежала ещё немного, пытаясь унять остатки тревоги, но любопытство и тревожное желание понять, куда она вообще попала, оказались сильнее усталости. Она поднялась, накинула кофту и спустилась вниз, надеясь застать Лиз у бара — та казалась самой откровенной из всех обитателей отеля. Лиз действительно оказалась на месте, протирая бокалы с привычной неспешностью человека, у которого впереди целая вечность свободного времени. — Ты бледная, — заметила она сразу, как только Кэнди подошла к стойке. — Что-то случилось? — Донован, — тихо сказала Кэнди, присаживаясь на высокий барный стул. — Он... набросился на меня в коридоре. Графиня его остановила. Лиз замерла с бокалом в руках, и её лицо на мгновение потемнело — не от удивления, а скорее от узнавания чего-то, что она явно предпочла бы не видеть повторяющимся. — Опять, значит, — пробормотала она себе под нос, качая головой. — Прости, милая. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. — Лиз, — Кэнди подалась вперёд, понизив голос. — Пожалуйста, объясните мне, что вообще происходит в этом отеле. Что с Донованом? Почему у него были такие глаза? И... — она на секунду замялась, — Графиня. Кто она на самом деле? Лиз отставила бокал в сторону и облокотилась на стойку, глядя на Кэнди долгим, оценивающим взглядом — будто решая, насколько глубоко можно погрузить эту юную, напуганную девочку в правду о месте, куда она так неосторожно попала. — Знаешь, — сказала она наконец, — этот отель на самом деле гораздо старше, чем кажется, и в его стенах происходило много такого, о чём обычным людям лучше не знать. Донован — не совсем обычный человек. Как и многие здесь. — В смысле не совсем обычный? — переспросила Кэнди, чувствуя, как внутри снова холодеет от предчувствия ответа, которого она одновременно и хотела, и боялась услышать. Лиз бросила быстрый взгляд в сторону лестницы, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и понизила голос до едва различимого шёпота. — Скажем так: некоторые вещи, которые ты вчера сочла ужастиками разыгравшегося воображения — голоса, холод, странности с окнами, — совсем не воображение. Этот отель полон призраков, Кэнди. И не только призраков. Она сделала паузу, будто взвешивая, стоит ли продолжать, а затем всё же добавила, тише прежнего: — А что до Графини... Скажу лишь одно: будь осторожна с тем, насколько сильно ты позволяешь себе доверять её вниманию. Оно редко бывает бескорыстным. Кэнди замерла, глядя на Лиз широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить сказанное. — Не только призраков? — переспросила она едва слышно. — А кто ещё? Лиз тяжело вздохнула, будто взвешивая, сколько ещё правды можно доверить этой перепуганной девочке за один вечер. — Донован — вампир, — произнесла она наконец, понизив голос до самого края слышимости. — Так же, как и Графиня. Так же, как и... ещё кое-кто в этом доме. Только не спрашивай меня, сколько их всего — я и сама порой сбиваюсь со счёта. Кэнди почувствовала, как земля будто уходит из-под ног — всё, что она видела за последние два дня: холодная кожа Графини, потемневшие глаза Донована, невозможная скорость их движений, — внезапно сложилось в единую, пугающую картину. — Вампиры, — прошептала она, будто пробуя это слово на вкус, всё ещё не до конца веря в его буквальность. — По-настоящему? Не... не метафора какая-нибудь? — По-настоящему, милая, — кивнула Лиз с горькой полуулыбкой. — Так же реально, как этот бокал у меня в руках. — А призрак, которого я слышала ночью, Марч... он тоже?.. — Марч — совсем другая история, — сказала Лиз. — Он был обычным человеком. Просто очень скверным. Убийца, каких поискать. Умер здесь, в этих стенах, много десятилетий назад, но дом не отпустил его — как, впрочем, и многих других, кто здесь умер. «Кортез» вообще неохотно расстаётся со своими постояльцами, если ты понимаешь, о чём я. Кэнди сидела молча, пытаясь переварить услышанное, чувствуя, как внутри неё смешиваются страх, недоверие и какое-то странное, будоражащее любопытство художника, которому только что приоткрыли дверь в нечто невероятное. — Почему вы мне всё это рассказываете? — спросила она наконец. — Разве это не... секрет? Разве Графиня не рассердится? Лиз бросила ещё один быстрый взгляд в сторону лестницы, а затем посмотрела на Кэнди с неожиданной, почти материнской серьёзностью. — Потому что мне кажется, тебе нужно знать, во что ты ввязываешься, — сказала она тихо. — Прежде чем окончательно решишь довериться этому месту. И ей. Она немного помолчала, а затем добавила ещё тише, почти неслышно: — Графиня привязывается к людям, Кэнди. Крепко. И это не всегда заканчивается хорошо для тех, к кому она привязывается. Кэнди сидела, вцепившись в край барной стойки, чувствуя, как слова Лиз оседают внутри неё тяжёлым, холодным грузом. Она хотела спросить больше — что значит «не всегда заканчивается хорошо», что случилось с теми, кто был раньше, — но горло будто сдавило, и вопрос застрял где-то на полпути. — Что вы имеете в виду? — всё же выдавила она. — Что было с теми, к кому она... привязывалась раньше? Лиз опустила глаза, беря в руки очередной бокал, хотя тот был уже безупречно чист, — жест скорее машинальный, способ занять руки, пока подбираются слова. — Разное, — сказала она уклончиво. — Некоторые уезжали сами, испугавшись слишком рано. Некоторые... оставались навсегда. В том или ином смысле. — В том или ином смысле, — эхом повторила Кэнди, чувствуя, как по спине пробегает холодок понимания. — Вы имеете в виду, что она их... — Я ничего не имею в виду, — быстро перебила Лиз, и в её голосе прозвучала неожиданная тревога, будто она вдруг испугалась, что сказала слишком много. — Просто будь осторожна, вот и всё. Не позволяй себе привязаться к ней сильнее, чем можешь себе позволить. Это место — оно затягивает. Незаметно, шаг за шагом, а потом однажды ты понимаешь, что уже не можешь и не хочешь отсюда уйти. Даже если стоило бы. Она отставила бокал и облокотилась на стойку, глядя на Кэнди с почти материнской грустью. — Мне ты нравишься, милая. Есть в тебе что-то... настоящее. Живое. Такое здесь редкость, поверь мне. И мне бы не хотелось, чтобы ты повторила чужие ошибки. Кэнди медленно кивнула, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное, когда её взгляд упал на старые чёрно-белые фотографии, развешанные на стене за баром, — постояльцы отеля в нарядах прошлых десятилетий, застывшие в вежливых, чуть натянутых позах. На одной из них, чуть в стороне от остальных, Кэнди вдруг заметила знакомое лицо. — Это... это же вы? — спросила она, указывая на фотографию женщины в элегантном платье двадцатых годов, с той же характерной причёской и характерным разрезом глаз, что и у Лиз за стойкой. Лиз проследила за её взглядом и невесело улыбнулась. — Было время, — сказала она тихо, — когда меня фотографировали куда чаще, чем мне бы хотелось помнить. — Она не стала уточнять, сколько лет назад была сделана эта фотография, а Кэнди, вглядевшись в её моложавое, безупречное лицо сейчас, вдруг осознала, что не решается спросить напрямую. Вместо этого она перевела взгляд на другую фотографию — мужчина в строгом костюме, с зачёсанными назад тёмными волосами, стоящий на фоне парадного входа отеля, точно такого же, каким он выглядел и сейчас. — А это Донован, — тихо констатировала она, чувствуя, как холодок пробегает по коже при виде даты, аккуратно выведенной под снимком: 1930-е годы. — Он самый, — подтвердила Лиз. — Молодой, амбициозный, ещё вполне себе смертный юноша, каким он был до того, как переступил порог этого отеля и повстречал определённую хозяйку. — Она произнесла последнее слово с явным подтекстом, но тут же осеклась, будто пожалев о сказанном. — Впрочем, это уже совсем другая история, и не мне тебе её рассказывать. Кэнди хотела было надавить, расспросить подробнее — что случилось с Донованом, как давно Графиня управляет этим отелем, — но в этот самый момент со стороны лестницы послышались лёгкие, знакомые шаги, и Лиз мгновенно выпрямилась, убирая с лица всякую тень откровенности, которую только что демонстрировала. — Доброй ночи, дорогая, — быстро прошептала она, отходя к дальнему концу стойки с бокалом в руках, будто всё это время просто протирала посуду. — Иди отдыхать. И помни, что я сказала. Кэнди обернулась — на верхней площадке лестницы, в своём неизменном тёмно-алом платье, стояла Графиня, наблюдая за ними обеими с тем же спокойным, изучающим выражением лица, с каким она обычно смотрела на весь мир вокруг — будто на шахматную доску, где каждая фигура давно расставлена по своим местам, задолго до того, как игра успевала начаться. Графиня спустилась по лестнице неспешным, почти грациозным шагом — так, будто вовсе не торопилась, хотя от Кэнди не укрылось, что взгляд её задержался на них двоих чуть дольше обычного, оценивающе скользнув сначала по Лиз, затем по самой Кэнди. — Засиделись допоздна, — заметила она, останавливаясь у стойки бара. Голос звучал спокойно, почти игриво, но Кэнди уже достаточно узнала эту интонацию, чтобы уловить в ней скрытую сталь. — О чём же вы так увлечённо шептались? — Ни о чём особенном, — быстро ответила Лиз, продолжая протирать уже безупречно чистый бокал с преувеличенным вниманием. — Просто немного поболтали. Девочке нужно было отвлечься после сегодняшнего. — Разумеется, — протянула Графиня, переводя взгляд на Кэнди. В её тёмных глазах читалось что-то среднее между лёгким подозрением и терпеливым ожиданием — будто она прекрасно понимала, что часть правды всё же просочилась, но не собиралась устраивать сцену здесь и сейчас. — Тебе уже лучше? — Да, — тихо сказала Кэнди, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё бурлил ворох новых, пугающих открытий. — Спасибо. Просто хотела немного развеяться. Графиня едва заметно улыбнулась, но эта улыбка не достигла глаз, задержавшихся на Лиз с молчаливым, многозначительным вниманием — и та, поймав этот взгляд, слегка побледнела, поспешно отвернувшись к полкам с бутылками. — Что ж, — произнесла Графиня наконец, вновь обращаясь к Кэнди с прежней мягкостью, — уже довольно поздно. Не проводить ли тебя обратно в номер? Кэнди почувствовала, как внутри неё борются два противоречивых чувства — недавний, ещё свежий страх перед тем, что она только что узнала об истинной природе этой женщины, и одновременно тёплая, почти успокаивающая тяга к её присутствию, ставшая уже привычной за эти два дня. — Хорошо, — тихо согласилась она, соскальзывая с барного стула. Графиня подала ей руку — жест старомодной, почти церемониальной галантности, — и Кэнди, чуть помедлив, всё же вложила свою ладонь в её холодные пальцы. Пока они шли к лестнице, Кэнди украдкой обернулась на Лиз — та стояла у стойки, провожая их взглядом, в котором смешались тревога и невысказанное сочувствие, будто она уже видела подобную сцену множество раз прежде и знала, чем обычно заканчиваются такие тихие, романтичные проводы наверх. — О чём вы всё-таки говорили с Лиз? — спросила Графиня, когда они начали подниматься по лестнице, тон её был лёгким, почти небрежным, но Кэнди уже научилась различать за этой небрежностью настоящий, пристальный интерес. Кэнди на мгновение заколебалась, взвешивая, стоит ли говорить правду. — Про историю отеля, — сказала она наконец осторожно. — И про... Донована. И вас немного. Графиня чуть замедлила шаг, искоса взглянув на неё с непроницаемым выражением. — И что же именно она рассказала тебе обо мне? Кэнди почувствовала, как сердце снова забилось быстрее — не от страха на этот раз, а от неловкости, будто её поймали за чем-то предосудительным. — Немного, — призналась она, стараясь звучать спокойно, пока они поднимались по мраморным ступеням. — Что вы... вампир. Как и Донован. И что вы давно управляете этим отелем. Графиня остановилась на середине лестницы, и на мгновение Кэнди испугалась, что сказала слишком много, что сейчас последует гнев или ледяное отрицание. Но вместо этого Графиня лишь тихо усмехнулась — устало, почти обречённо, будто давно свыклась с тем, что подобные секреты рано или поздно всплывают на поверхность в этих стенах. — Лиз никогда не умела держать язык за зубами, — произнесла она с лёгкой, беззлобной иронией. — Что ж. Полагаю, отпираться теперь бессмысленно. Она снова тронулась с места, но теперь чуть медленнее, будто взвешивая каждое слово перед тем, как продолжить разговор. — Да, Кэнди. Это правда. Я не совсем то, чем кажусь на первый взгляд. И Донован тоже. И ещё несколько человек в этом доме, о существовании которых ты пока не подозреваешь. — И вы... — Кэнди замялась, подбирая слова, — вы пьёте кровь? По-настоящему? — По-настоящему, — спокойно подтвердила Графиня, будто речь шла о самой обыденной вещи на свете. — Хотя, поверь, это не так романтично и не так ужасно, как рисует воображение, начитавшееся книг и насмотревшееся фильмов. Это просто способ существования. Такой же, как дыхание для тебя. Они дошли до пятого этажа, и Графиня остановилась перед дверью номера 64, но не спешила её открывать, продолжая разговор с неожиданной для себя откровенностью. — То, что случилось сегодня с Донованом, — большая редкость, — добавила она серьёзнее. — Обычно мы вполне способны контролировать себя, жить рядом с обычными людьми, не причиняя им вреда. Донован сорвался — такое иногда случается с очень старыми, изголодавшимися созданиями, когда рядом появляется кто-то... особенно притягательный. Последние слова она произнесла тише, задержав взгляд на лице Кэнди с выражением, которое сложно было истолковать однозначно — то ли предостережение, то ли что-то более личное, почти интимное. — Особенно притягательный чем? — тихо спросила Кэнди, чувствуя, как воздух между ними будто сгустился от невысказанного напряжения. Графиня протянула руку и осторожно коснулась щеки Кэнди — тем же холодным, но неожиданно нежным жестом, что и прежде. — Твоей жизненной силой, дорогая. Твоей юностью, твоей нетронутостью всем тем мраком, что царит в этом доме. Такие люди — редкость здесь. И для существ вроде нас это... почти невыносимый соблазн. Она произнесла это спокойно, без всякой угрозы, но Кэнди вдруг остро осознала, насколько беззащитна она в этом коридоре, наедине с существом, только что открыто признавшимся в собственной хищной природе. — А вы? — прошептала она, не в силах сдержать вопрос, вертевшийся на языке с самого начала этого разговора. — Вы тоже испытываете этот соблазн? По отношению ко мне? Графиня долго молчала, вглядываясь в её лицо с выражением, в котором смешались тьма многовекового голода и что-то удивительно нежное, почти хрупкое. — Испытываю, — призналась она наконец тихо. — Каждую секунду, что нахожусь рядом с тобой. Но, в отличие от Донована, я умею ждать. И я никогда не причиню тебе вреда, Кэнди. Что бы ты обо мне ни узнала. Кэнди стояла, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как от этих слов внутри неё разливается странное, почти головокружительное тепло — смесь страха и того самого притяжения, о котором говорила Графиня, только теперь она понимала, что это чувство взаимно. — Почему я вас не боюсь? — прошептала она вдруг, сама удивившись собственному вопросу. — Ну, то есть... я боюсь. Но не так, как должна была бы, наверное, после всего, что вы мне рассказали. Графиня едва заметно улыбнулась, убирая руку от её щеки, но не отступая ни на шаг. — Может быть, потому что часть тебя чувствует то же самое, что чувствую я, — сказала она тихо. — Притяжение не бывает односторонним, Кэнди. Оно либо есть между двумя существами, либо его нет вовсе. Она наконец отворила дверь номера, пропуская Кэнди вперёд, но задержалась на пороге, будто решая, стоит ли заходить внутрь или оставить этот вечер здесь, на границе между откровенностью и благоразумием. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала она наконец, чуть отступая назад. — Это был долгий, тяжёлый день, и тебе нужно время, чтобы осмыслить всё, что ты узнала. Я не хочу торопить тебя ни с чем. — А если я хочу, чтобы вы остались? — тихо спросила Кэнди, сама не до конца понимая, откуда взялась эта смелость. Графиня замерла в дверях, и на мгновение её безупречная выдержка дрогнула — Кэнди увидела в её глазах что-то похожее на удивление, смешанное с той же тоской, что и раньше, когда она слушала игру на рояле. — Ты уверена? — спросила она тихо, вглядываясь в лицо Кэнди с почти болезненной серьёзностью. — После всего, что сегодня случилось? После всего, что ты теперь знаешь обо мне? — Уверена, — ответила Кэнди твёрже, чем сама ожидала. — Мне... спокойнее, когда вы рядом. Даже несмотря на всё это. Графиня медленно кивнула, и тень прежней настороженности в её взгляде сменилась чем-то более мягким, почти благодарным. Она вошла в номер, тихо прикрыв за собой дверь, и на этот раз, вместо того чтобы просто присесть на край кровати, задержалась чуть дольше, разглядывая комнату, залитую приглушённым светом ночника, будто впервые за долгое время позволяя себе просто побыть — не хозяйкой отеля, не хищником, а просто... кем-то, кому наконец-то захотелось человеческого тепла. Графиня подошла к окну и на мгновение замерла, глядя на плотно задёрнутые шторы, а затем повернулась к Кэнди с выражением, в котором смешались нежность и какая-то давняя, тщательно скрываемая усталость от одиночества. — Знаешь, — тихо произнесла она, — в этом доме прошло столько лет, столько лиц сменилось в его стенах, что я почти разучилась... вот так, просто разговаривать с кем-то, не просчитывая наперёд все возможные исходы. — А со мной вам не нужно ничего просчитывать? — спросила Кэнди, присаживаясь на край кровати и по-прежнему не сводя с неё взгляда. — С тобой, — Графиня слабо улыбнулась, — оказывается, удивительно легко забыть об этой привычке. Она подошла ближе и села рядом, чуть развернувшись, чтобы видеть лицо Кэнди в приглушённом свете ночника. Между ними повисла тишина — не тягостная, а скорее наполненная тем особым напряжением, что возникает между двумя людьми, которые чувствуют больше, чем готовы произнести вслух. — Расскажите мне о себе, — попросила Кэнди тихо. — Не всё сразу, я понимаю. Но хоть что-нибудь настоящее. Не про отель, не про Донована. Про вас. Графиня немного помолчала, глядя куда-то в сторону, будто вглядываясь в давно ушедшие годы. — Я была актрисой немого кино, — сказала она наконец. — Очень давно, в самом начале века. У меня были амбиции, талант, и, как мне тогда казалось, целая жизнь впереди, чтобы этим талантом распорядиться. Потом... многое изменилось. Я нашла этот отель, а отель, в некотором смысле, нашёл меня. И с тех пор я здесь. — Вам не одиноко? — спросила Кэнди осторожно. — Столько лет в одном месте. Что-то дрогнуло в лице Графини — короткая, почти незаметная тень боли, тут же спрятанная за привычной невозмутимостью. — Одиноко, — призналась она тихо. — Больше, чем ты можешь представить. Именно поэтому, наверное, я так... неосторожно быстро привязываюсь к тем немногим, кто способен увидеть во мне не только монстра. Она подняла руку и мягко убрала прядь волос с лица Кэнди — привычный уже жест, но на этот раз задержавшийся чуть дольше, будто Графиня позволила себе полностью прочувствовать это простое человеческое прикосновение. Кэнди не отстранилась. Наоборот, она чуть подалась вперёд, и в этом движении читалось безмолвное разрешение, которое Графиня, судя по всему, прекрасно поняла. — Ты уверена, что хочешь этого? — спросила она снова, тихо, почти шёпотом, в последний раз давая Кэнди возможность передумать. — Да, — так же тихо ответила Кэнди. Графиня осторожно наклонилась и коснулась губами её лба — нежный, почти невесомый поцелуй, полный сдержанной, бережной заботы куда больше, чем страсти, — а затем притянула Кэнди в объятия, укладывая её голову себе на плечо. — Тогда просто отдыхай сегодня рядом со мной, — прошептала она, поглаживая её по волосам. — А обо всём остальном мы поговорим, когда придёт время. За окном тихо шумел непроглядной темнотой нью-йоркский двор-колодец, а в номере 64, впервые за долгое время, воцарилось редкое, хрупкое спокойствие — будто дом сам затаил дыхание, наблюдая за этим неожиданным, почти невозможным моментом близости между древним хищником и юной девушкой, рискнувшей довериться ему вопреки всем предостережениям. Продолжи